Текст получен из библиотеки 2Lib.ru
Код произведения: 14612
Автор: Сун-лин Пу
Наименование: Сборник сказок
Пу Сун-лин
Сборник сказок
Лиса-урод
Студент Му из Чанша был совершенно бедный человек, так что зимой оставался
без ватных одежд. Раз вечером, когда он сидел в неподвижной усталости, к нему
вошла какая-то женщина в наряде ослепительной красоты, но сама черная,
отвратительная, вошла и, смеясь, спросила:
- Неужели не холодно?
Му испугался и спросил ее, что это значит.
- Я фея-лиса, - сказала она. - Мне жаль вас, такого бедного, скучного,
несчастного, и я хочу вместе с вами согреть вашу холодную постель.
Студент, боясь лисы и испытывая отвращение к ее уродливому виду, громко
закричал. Тогда она положила на стол слиток серебра и сказала:
- Если будете со мною милы и ласковы, подарю вам это.
Студент обрадовался и согласился. На кровати не было ни матраца, ни
подстилок. Женщина разложила вместо них свой кафтан. Перед утром она встала,
наказав студенту сейчас же купить на подаренные ею деньги ваты и сделать
постельные принадлежности, а на оставшиеся деньги купить себе теплое платье и
устроить угощение.
- Денег на все это хватит, - сказала она на прощанье. - Если нам удастся
жить в вечной дружбе, то не беспокойся, беден больше не будешь! - Сказала и
ушла.
Студент рассказал это своей жене. Та тоже обрадовалась, сейчас же пошла,
накупила ваты и все сшила. Женщина ночью пришла, увидела, что вся постель
сделана заново, и сказала студенту с довольным видом:
- Прилежная, однако, жена у тебя. - И опять оставила ему в награду
серебра.
С этой поры она стала приходить каждый вечер, не пропуская ни одного, и,
уходя, непременно что-нибудь оставляла. Так прошло около года. Весь дом
обстроился, принарядился, стали носить и дома и на улице красивые шелка, -
незаметно разбогатели, не хуже известных зажиточных семей. Затем женщина стала
оставлять наградной мзды все меньше и меньше, и студенту от этого она
окончательно опротивела. И вот он позвал знахаря и велел ему начертить на
дверях талисманные узоры. Когда женщина явилась, она накинулась на них,
вцепилась зубами, разодрала, бросила, вошла в дом и, тыча пальцем в студента,
сказала ему:
- Чтобы быть таким неблагодарным за мое доброе отношение и за мое чувство,
- это уж чересчур... Однако что мне делать? Если я вызываю отвращение и
презрение, я и сама уйду. Только вот что: раз наши отношения прекращаются, то
мое оскорбленное чувство обязательно требует удовлетворения. - В сильном гневе
она ушла.
Студент испугался и опять обратился к знахарю. Тот пришел и стал
устраивать заклинательный алтарь... Не успел он расставить свои вещи, как
вдруг свалился на пол и кровь залила все его лицо. Смотрят - у него отрезано
ухо. Все бросились в крайнем испуге бежать. Знахарь тоже, закрыв рукой ухо,
быстро куда-то юркнул. В доме началось швырянье камнями, величиной с таз, - и
окна, горшки, котлы - все было разбито. Студент забрался под кровать,
съежился, свернулся, скорчился в ужасе... Вдруг видит: входит его женщина с
какою-то тварью в руках, у которой голова кошки, а хвост собачий. Поставила
эту тварь у постели и стала науськивать:
- Сс-сс. Грызи подлецу ногу!
Тварь сейчас же вцепилась в туфлю студента. Зубы ее, оказались острее
стали. Студент пришел в дикий ужас, хотел было спрятать ногу, но не мог
шевельнуть ни суставом. Тварь стала грызть палец, тот так и захрустел.
Студент, испытывая невероятную боль, молил и заклинал прекратить его мучения.
- Все золото и все жемчуга сейчас же вынуть и не сметь утаивать, - кричала
женщина.
Студент обещал. Женщина цыкнула, и тварь перестала кусать. Студент,
однако, не мог выбраться из-под кровати и только рассказывал, где что лежит.
Женщина пошла искать сама. Отыскала драгоценности, жемчуга, разное платье и
сверх этого еще двести с чем-то лан. Ей показалось этого мало, и она снова
стала натравливать свою тварь, которая опять принялась грызть. Студент жалобно
вопил, просил простить его. Женщина назначила ему срок в десять дней, с тем
чтобы ей было выплачено шестьсот лан. Студент согласился.
Тогда она ушла, захватив с собой животное.. Через некоторое, довольно
продолжительное время стали понемногу собираться домашние. Вытащили студента
из-под кровати: у него из ноги хлестала кровь, - оказывается, два пальца
потеряны. Осмотрели дом - все богатство исчезло, осталось только рваное одеяло
былых дней, которым его и накрыли, уложив в постель. Теперь, боясь, что через
десять дней женщина опять появится, продали прислуг и все имущество, чтобы
выручить сполна назначенную сумму. Действительно, женщина явилась в срок, ей
быстро вручили деньги, после чего она ушла, не сказав ни слова. На этом ее
посещения и прекратились.
Раны на ноге у студента стали заживать лишь после всевозможного лечения;
прошло около полугода, прежде чем он выздоровел. После этого он остался так же
гол и беден, как был раньше. А лиса пошла в соседнюю деревню к некоему Юйю,
бедному крестьянину, бывшему в вечной нужде. И вот через три года он внес все
недоимки; огромные дома его тянулись один за другим, одевался он в роскошные
одежды, половина которых была из тех, что были в доме студента. Тот видел это,
конечно, но не смел даже спросить. Как-то раз на пути он встретил свою
женщину, стал на колени и долго так стоял у дороги. Она не проронила ни слова
и только взяла пять-шесть лан, завернула в простую тряпку и издали швырнула
ему, затем повернулась и пошла дальше.
Юй рано умер, а женщина по временам все-таки приходила в его дом, и все
золото, все одежды сейчас же стали исчезать. Сын Юйя, завидев ее, поклонился и
представился, а затем издали стал заклинать ее, говоря так:
- Раз отец наш умер, то мы, его дети, должны бы и вам быть детьми. Пусть
вам не угодно даже пожалеть и приласкать нас, но как можете вы так спокойно
допустить нас до разорения?
Женщина ушла и больше не приходила.
* * *
Смешливая Ин Нин
Ван Цзы-фу из Лодяня провинции Шаньдун рано лишился отца. Обладая
недюжинными способностями, он уже четырнадцати лет "вошел во дворец
полукруглого бассейна". Мать чрезвычайно его любила и берегла, не позволяя ему
без дела гулять за селом, по безлюдным местам. Сосватала было она ему невесту
из семьи Сяо, но та еще до брака умерла, и, как говорят, "клич феникса к милой
подруге" бедному Вану так и не удался.
Дело было 15-го числа первой луны. К Вану зашел его двоюродный брат,
студент У, и увлек его с собой посмотреть на праздник. Только что вышли они за
село, как за У прибежал слуга и позвал его домой. У ушел, а Ван, видя, как
"девы гуляют, словно тучи на небе", в возбужденном упоении пошел гулять один.
И вот он видит, что идет какая-то барышня, держась одной рукой за прислугу, а
другой теребя ветку цветущей дикой сливы. Лицо ее такой красоты, что в мире не
сыщешь, и смеется, смеется. Студент остановился, уставившись на нее и забывая
о всяком приличии. Барышня прошла еще несколько шагов и говорит, обратясь к
служанке:
- Смотри, как у этого молодца горят глаза. Словно у разбойника!
Обронила цветок на землю и удалилась, смеясь и болтая. Студент подобрал
цветок, грустно-грустно задумался...
Душа его замерла, куда-то исчезла. В сильном унынии вернулся он домой,
спрятал цветок под подушку, поник головой и уснул. После этого он перестал
говорить и даже есть, чем сильно встревожил мать, которая позвала монахов,
служила молебны, но больному стало еще хуже - у него заострились кости,
обтянулась кожа, и стал он скелет скелетом. Пришел врач, посмотрел, пощупал,
дал лекарство, вызвал пот... Студент только бормотал что-то в забытьи, словно
помешанный. Мать ласково спрашивала его, что с ним, Ван не отвечал ни слова.
Зашел как-то У. По секрету мать наказала ему допытаться у больного о
причине его болезни. У подошел к постели; при виде его у Вана покатились
слезы. У стал утешать его, помаленьку расспрашивая, и тогда Ван сказал ему
все, как было, и просил дать совет, как и что делать. У засмеялся и сказал:
- Какой ты, братец, чудак! Разве трудно сделать то, что тебе надо? Я
просто расспрошу, поищу ее - вот и все. Ведь раз она шла пешком по полю, то уж
наверное не из богатого, знатного дома, и если она еще не замужем, тогда дело
твое, вероятно, сладится. Если нет, то дадим им круглую сумму, и тогда
наверное согласятся. Ты только поправляйся, дело это я уж беру на себя.
Услышав такие слова, Ван невольно улыбнулся и повеселел.
У вышел от больного, рассказал все это матери и стал искать, где живет
красивая девушка. Но сколько он ни расспрашивал, не находил никаких следов.
Мать снова сильно забеспокоилась, не зная, что делать. А с тех пор как ушел У,
лицо больного стало вдруг проясняться, и он даже начал понемногу принимать
пищу. Так прошло несколько дней. У снова пришел, и студент кинулся к нему с
вопросами: "Нашел девушку, кто она?" У пришлось обмануть друга.
- Нашел! - сказал он. - Готово! Я-то думаю, кто такая, а оказывается -
дочь моей тетки и твоя троюродная сестра. Теперь мы еще чуть-чуть повременим
свататься: ведь родственникам неудобно вступать в брак, хотя, знаешь, по
правде говоря, всегда это налаживается.
Студент так обрадовался, что у него даже брови поднялись, и спросил, где
же она живет. У продолжал врать:
- Там, в юго-восточных горах, верстах этак в пятнадцати отсюда.
Ван еще и еще раз просил похлопотать. С решительным и смелым видом У взял
все это на себя и ушел. С этих пор студент стал есть все лучше и лучше, с
каждым днем приближаясь к окончательному выздоровлению. Посмотрел он под
подушку: цветок хотя и засох, но был цел, - и вот, весь уйдя в воспоминания,
он держал его в руке и любовался, словно видя перед собой девушку. Затем,
дивясь, почему У не приходит, послал ему записку, приглашая зайти, но У под
разными предлогами не приходил. Тогда Ван разозлился и опять затосковал. Мать,
боясь, как бы он снова не захворал, стала спешно искать ему невесту,
потихоньку заговаривая с ним о женитьбе, но Ван всякий раз отрицательно мотал
головой, не желая слушать; он со дня на день поджидал У, а от того по-прежнему
не было никаких вестей. Тоскуя и досадуя, Ван подумал, наконец, что
каких-нибудь пятнадцать верст вовсе уж не такая даль, чтобы стоило из-за этого
кланяться человеку и от него зависеть. Взял нежно цветок, спрятал его в рукав
и, набравшись духу, сам отправился искать девушку. А дома никто и не знал, что
он ушел. Нерешительно шагая, не зная, у кого спросить дорогу, он пошел прямо к
южным горам. Пройдя около пятнадцати верст, он очутился среди гор, обступивших
его со всех сторон... Было пустынно и красиво. Всюду сине-зеленые тона и
чистый воздух, бодрящий тело... И тихо, тихо - ни одного прохожего. Нет и
дороги, лишь "птичьи пути", не для людей. Взглянул вглубь ущелья - и видит,
что где-то там, среди лесных чащ и цветочных полян, как будто притаилась
маленькая деревушка. Сошел с горы, направляясь в деревню. Видит, домов
немного, и все бедные хижины, хотя вид имеют очень чистый и привлекательный. У
входа в один дом растут шелковистые ивы, за забором видны персики и сливы
вперемежку с высокими, стройными бамбуками, в листве порхают и щебечут вольные
птицы. Ван подумал, что это, пожалуй, сад и дом какого-нибудь ученого, и не
посмел войти сразу, но, оглянувшись вокруг и высмотрев против дома большой
гладкий камень, уселся на него и решил отдыхать. Вдруг слышит, как за забором
девушка кокетливо-нежным голосом протяжно зовет какую-то Сяо Жун. Только что
он прислушался, как девушка вышла из дома с цветком абрикоса в руках,
нагнулась и стала закалывать шпильку. Увидя студента, она остановилась и, еле
сдерживая смех, вернулась в дом. Ван пристально всмотрелся: так и есть, это
она - та самая, которую он встретил на празднике. Сердце его забилось бешеною
радостью, но как войти, под каким предлогом? Хотел было позвать тетку, но, не
будучи знаком с нею, побоялся ошибиться. Спросить некого. И вот он, то сидя,
то лежа, то гуляя взад и вперед с утра и до захода солнца, просмотрел все
глаза, даже забыл о голоде. Лишь время от времени он видел, как девушка,
выставив половину лица, приходила посмотреть на него и делала вид, что
удивляется, почему он не уходит. Наконец, вышла старуха, опираясь на палку, и
обратилась к студенту с вопросом:
- Откуда вы, господин? Мне говорят, что вы пришли с утра и сидите здесь до
сих пор. Что вы хотите делать? И разве вы не голодны?
Ван вскочил на ноги и, приветствуя старуху, отвечал:
- Хочу повидать своих родственников.
Старуха была глуха; она растерянно сказала:
- Не слышу!
Ван повторил громче. Тогда старуха спросила:
- А как фамилия ваших почтенных родственников?
Студент ответить не мог. Старуха засмеялась.
- Как странно, - сказала она, - даже фамилии не знаете: как же
родственников можно разыскать, не зная их имени? Гляжу я на вас и вижу, что вы
ученый дурень. Идемте-ка лучше за мной. Я дам вам поесть. Дома у меня найдется
для вас и небольшая постель. Выспитесь, а утром отправляйтесь себе домой,
узнайте, наконец, фамилию ваших родственников и приходите опять искать;
ничего, не опоздаете!
Ван только теперь почувствовал голод и в надежде поесть, а главное,
сознавая, что это приближает его к красавице, сильно обрадовался и пошел в дом
вслед за старухой. Видит,- во дворе дорожка устлана ровным белым камнем,
красные цветы сжимают ее с обеих сторон, лепесток за лепестком роняя на
ступени. Прошли к западу, открыли еще ворота - весь двор наполнен цветами,
парниками, куртинами. Старуха ввела гостя в дом. Белые стены сверкали, как
зеркала. В окна влезали, словно чего ища, ветви дикой яблони. Цыновки, столы,
сиденья - все блистало, сверкало чистотой. Только что Ван уселся, как кто-то
стал на него украдкой поглядывать в окно. Старуха крикнула:
- Сяо Жун, скорее готовь кашу.
Служанка за стеной издала ответный крик. Ван сидел и подробно рассказывал,
кто он, кому и кем приходится. Старуха спрашивает его:
- Вашего деда по матери не была ли фамилия У?
- Да!
Старуха изумилась и промолвила:
- Да вы ведь мой племянник. Ваша мать - моя сестра. Сколько лет уже, как
мы друг о друге ничего не знаем! Это потому, что мы бедны, да и в доме нет
подростка-мальчика... А ты, племянник, вот уже какой вырос, я и не признала
тебя!
- Да я к вам ведь и шел, тетя, - сказал студент, - но, знаете, второпях
забыл вашу фамилию.
- Фамилия твоей старухи - Цинь. У меня детей нет. Есть, правда, нежное
существо, да и то не от меня, а от другой. Ее мать вышла снова замуж, а ее
оставила мне на воспитание. Она очень не глупа, но не совсем-то воспитана:
только и знает, что беззаботно веселится. Вот сейчас я пошлю за ней, пусть
придет тебя приветствовать.
Через некоторое время прислуга изготовила и внесла пищу: оказались
цыплята, в горсточку величиной. Старуха угощала студента. Когда кончили и
прислуга пришла убрать посуду, старуха сказала ей:
- Позови сюда барышню Ин.
Прислуга вышла. Прошло довольно много времени. Ван слышит, что за дверью
кто-то тихо смеется. Старуха говорит:
- Ин Нин, здесь сын твоей тетки.
За дверями не прекращались взрывы смеха. Служанка втолкнула барышню в
комнату, а та, зажав рот, безостановочно смеялась. Старуха посмотрела на нее
сердито.
- Здесь гость! Что за манера смеяться, захлебываясь, хи-хи-хи да ха-ха-ха?
Девушка стояла, сдерживая смех. Студент сказал приветствие. Старуха
представила его:
- Это господин Ван, сын твоей тетки. Одной семьи, а друг друга не знаем!
Не смешно ли?
Студент спросил, сколько сестрице лет. Старуха не разобрала. Студент
повторил, а девушка так и смеялась вовсю, не могла даже головы поднять и
смотреть прямо. Старуха продолжала:
- Я сказала ведь, что она мало воспитана: вот и видно. Уже шестнадцать
лет, а глупенькая, словно младенец!
- Она моложе меня на год, - сказал студент.
- А тебе, значит, семнадцать,- отвечала старуха. - Ты не родился ли в год
гэн-у и не под "конем" ли ты?
Ван кивнул головой утвердительно. Тогда старуха опять спросила:
- Кто твоя жена?
- Нет у меня жены!
- Как? При таких способностях и при такой красоте, в семнадцать лет
человек еще не имеет жены! Смотри, у Ин Нин тоже нет своей семьи. Как вы
прекрасно друг другу подходите! Жаль, что для брака есть запрет, касающийся
близких родственников.
Студент молчал, уставив взоры на Ин Нин, весь поглощенный ею. Служанка
шепнула барышне:
- Глаза так и сверкают: разбойничий вид, как и прежде!
Ин Нин громко рассмеялась и сказала служанке:
- Посмотри, не распустился ли голубой персик.
Быстро поднялась и, закрывая себе лицо рукавом, засеменила мелкими шажками
к выходу. Дойдя до дверей, она смеялась уже без всякого удержу. Старуха тоже
встала, велела служанке сделать для студента постель и сказала ему:
- Милый племянничек, тебе ведь нелегко было сюда прийти. Так ты остался бы
у нас на три-четыре дня, а мы потом, не торопясь, проводим тебя. Если тебе не
нравится, скучно и пусто здесь у меня, то за домом есть садик, где ты можешь
гулять и развлекаться. Есть и книги для чтения.
На следующий день студент пошел в сад за домом - маленький садик, так, в
половину му, весь покрытый, точно ковром, нежным пухом: цвет ивы устилал все
его дорожки. В саду был павильон в три маленьких комнатки, весь скрытый
цветущими деревьями. Ван тихо шагал, пробираясь сквозь цветы, и вдруг слышит
чей-то журчащий с дерева смех. Поднял голову: оказывается, это сидит Ин Нин.
Как только увидела студента, захохотала, как сумасшедшая, чуть не свалилась с
дерева. Студент крикнул:
- Не надо, упадешь!
Девушка стала спускаться с дерева, все время неудержимо смеясь, и, уже
почти спустившись наземь, действительно сорвалась и упала. Смех прекратился.
Студент, поддерживая ее, тайком пожал ей руку у локотка. Девушка опять стала
смеяться, прислонясь к дереву, не в силах идти. Прошло довольно много времени,
прежде чем прекратился ее смех. Студент дождался, когда она перестала
хохотать, и тогда вынул из рукава цветок и показал ей. Ин Нин взяла цветок и
сказала:
- Засох! К чему его беречь?
- Ты, сестрица, обронила его в праздник первой луны - вот я и берегу его.
- Какой же смысл беречь?
- Чтобы показать, что я тебя люблю, не забываю. С тех пор как я встретил
тебя на празднике, все мысли мои остановились на тебе, и я захворал. Я уже
приговорил себя к превращению в странное создание и не чаял увидеть твое лицо,
твою красоту. Как счастлив я, что ты удостоила меня своей лаской и жалостью!
- Ну, это ведь сущие пустяки! Ты ведь пришел к родным, так разве нам
чего-нибудь для тебя жаль? Когда будешь отправляться, надо будет позвать
прислугу и велеть ей нарвать тебе из нашего сада огромный букет, нагрузить
тебя и проводить.
- Сестрица, ты глупенькая, что ли?
- Почему вдруг я стала глупа?
- Да ведь я не цветок люблю, а ту, которая этот цветок держала.
- Разве нужно еще говорить о чувстве к родственнице?
- Любовь, о которой говорю я, вовсе не любовь брата к сестре, а любовь
мужа к жене.
- А есть разница?
- Ночью быть на одной постели, спать на одной подушке - вот что.
Девушка, опустив голову, довольно долго думала и проговорила:
- Я не привыкла спать с незнакомыми людьми...
Не успела она это проговорить, как незаметно подошла прислуга, и студент,
испугавшись, быстро убежал. Вскоре после этого собрались у старухи, которая
спросила Ин Нин, где она была, на что та отвечала: "Я разговаривала с Ваном в
саду". Старуха ворчала:
- Обед давно уже готов. О чем там было так долго болтать?
- Да вот, братец хочет со мной вместе спать...
Не успела она проговорить это, как студент в ужасе стал делать ей страшные
глаза. Девушка слегка улыбнулась и остановилась. К счастью, старуха не
слыхала, а когда она начала подробно расспрашивать, студент сейчас же замял
дело, говоря о чем-то другом. Затем он вполголоса стал упрекать девушку, а она
ему на это:
- Значит, эти слова не следует говорить, так, что ли?
- Это говорится, - сказал ей студент, - за спиной у людей.
- Так это за спиной у посторонних людей. Как же можно говорить за спиной у
мамы? Да ведь и спальня-то - самое обыкновенное, житейское дело; почему о нем
нельзя говорить?
Студент, досадуя на ее наивность, не находил способа вразумить ее.
Только что они кончили обедать, как из дома пришли за студентом и привели
двух ослов. Дело было так. Мать, поджидая его и не дождавшись, встревожилась и
стала искать по всей деревне, но никаких следов сына не обнаружила. Она пошла
к У, тот вспомнил о своих словах и велел ей идти поискать сына в юго-западные
горы, и вот люди, пройдя несколько сел, добрались сюда. Студент вышел из
ворот, встретил пришедших, а затем вернулся и стал просить у старухи
позволения отправиться домой вместе с девушкой. Старуха обрадовалась.
- Я хотела сама к вам пойти, - говорила она, - и не теперь, а давно уже,
но по дряхлости своей не могу далеко ходить. Если можешь взять с собой сестру,
чтобы представить ее тетке, то отлично - бери.
Позвали Ин Нин. Та пришла, смеясь.
- Что за радость у тебя, что смеешься, - ворчала старуха. - Как начнет
смеяться, так и не унять. А ведь если бы не смеялась, то была бы, наверное,
прямо-таки совершенством.
Посмотрела на нее сердито и продолжала:
- Твой старший брат хочет идти вместе с тобой. Изволь сейчас же собраться
и сложить свои вещи.
Затем накормила, напоила пришедших за Ваном людей и, провожая их обоих,
наказывала девушке:
- У твоей тетки земли и добра вполне достаточно, так что лишнего человека
она прокормить может. К ним придешь, так и не возвращайся. Поучись немного
грамоте и приличию, хорошенько служи старухе тетке. Пусть она возьмет на себя
труд подыскать тебе хорошую пару.
Молодые люди отправились, дошли до границы гор, обернулись, и им казалось,
что старуха, стоя у ворот, все еще смотрит на север, вослед им.
Когда прибыли домой, мать студента, увидя красавицу, с удивлением
спросила, кто это. Студент сказал, что это дочь тетки.
- Как? - удивилась мать. - Ведь то, что тебе говорил У, был вздор. У меня
нет сестер. Как же ты можешь быть племянником?
Спросили девицу; та отвечала:
- Я не от этой матери. Мой отец был по фамилии Цинь. Когда он умер, я была
еще в пеленках и потому не помню его.
- Это правда, - согласилась мать, - у меня была сестра замужем за неким
Цинь, но умерла она уж очень давно; как же она может еще существовать?
Тут она стала внимательно расспрашивать о приметах сестры - ее лице,
родинках и прочем. Все оказалось в полном соответствии. И мать снова с
изумлением повторяла:
- Да, конечно, правильно. И все-таки она давным-давно умерла... Как может
быть, что она еще жива?
Пока они недоумевали и рассуждали, пришел У. Девица убежала в дом. У
расспросил обо всем и, узнав, долго молчал в полном недоумении, потом вдруг
спросил:
- А что, эту девицу не зовут ли Ин Нин?
- Да, да,- сказал студент.
У стал громко выражать свое крайнее изумление. Когда его спросили, откуда
он знает ее имя, то он рассказал следующее:
- Когда умерла тетка Цинь, ее муж жил вдовцом и подвергался наваждению
лисы, от которого захворал сухоткой и умер. Лиса же родила девочку, по имени
Ин Нин. Она лежала в пеленках на кровати, и все домашние ее видели. Когда Цинь
умер, то лиса все еще время от времени приходила. Впоследствии достали
талисманные письмена Небесного Учителя и расклеили по стенам. Тогда лиса ушла,
забрав с собой и дочь. Это уж не она ли самая?
Стали снова удивляться, догадываться, а из дома только и слышно было, что
захлебывающийся смех Ин Нин. Мать сказала.
- Эта девица все-таки очень глупа.
У просил разрешения повидать ее лично. Мать ввела его в дом, где дева
захлебывалась смехом, не обращая на них внимания. Мать велела ей выйти, и
тогда она, напрягая все силы, постаралась сдержать смех, повернулась к стене и
все-таки долго не выходила. Потом, только что вышла и еле-еле раскланялась,
как быстро повернулась и ушла обратно в комнаты, где опять засмеялась
раскатистым, безудержным смехом. И все женщины, что были в доме, глядя на нее,
открывали рты и тоже смеялись. У попросил разрешения пойти и посмотреть на
лисьи чудеса, став для этого сватом. Когда он пришел на то место, где должна
была находиться деревня, то никаких домов не нашел, были только горные цветы,
и те уже опадали. Он вспомнил, где была схоронена его тетка, и ему показалось,
что это как будто неподалеку отсюда, но могильный холм зарос, сровнялся с
землей, и никаких сил не было его распознать. Поехал в досаде - с тем и
вернулся. Мать Вана, подозревая, что Ин Нин - бес, вошла к ней и рассказала,
что слышала от У. Девица нисколько не изумилась. Даже когда мать пожалела, что
она теперь бездомная, она не выказала никакого горя, а только хихикала. Все
терялись и ничего не могли понять. Мать велела ей спать с младшей дочерью. И
вот она рано утром стала приходить к матери здороваться и спрашивать, хорошо
ли та почивала. Ее рукоделия были совершенно исключительны по работе,
удивительно ловки и тонки. Только и было в ней странного, что она любила
неугомонно смеяться: несмотря на запрещения, она, видимо, не имела сил
сдерживать себя. Однако смеялась она грациозно. Бывало, бешено захохочет, а
лица ее это не портит. Все ее очень полюбили, а соседки - и девицы и замужние
- наперебой старались ей угодить и понравиться.
Мать Вана выбрала счастливый день и уже готова была сочетать молодых, но
все еще боялась, что девушка эта - бесовское отродье. Как-то раз она незаметно
стала рассматривать Ин Нин против солнца - оказалось, что в ее теле и ее тени
не было ничего особенного. Когда настал избранный день, она велела ей одеться
в самое красивое платье и исполнить церемонии, требуемые от молодой жены, но
девушка покатывалась со смеху и не могла делать никаких обрядовых движений.
Пришлось прекратить церемонию. Студент стал бояться, как бы она, по своей
глупости, не разболтала про тайные дела их спальни, но она оказалась тут
весьма серьезной и хранила секреты, не проронив ни слова. Бывало, мать
рассердится, но стоит только молодой засмеяться, как гнев исчезнет. Если
случалось, что служанка в чем-либо провинится, то, боясь розог и плетки,
просила ее пойти поговорить со старухой. Затем приходила виноватая - и всегда
бывала прощена.
Молодая любила цветы до безумия, разыскивая их повсюду, у родных и
знакомых. Даже тайком тащила в ломбард золотые булавки, чтобы только купить
еще каких-нибудь красивых цветов. И вот в течение нескольких месяцев крыльцо,
ступени, заборы, даже ретирады оказались сплошь в цветах.
За домом росла роза мусян, у самой стены соседнего дома. Ин Нин часто
влезала на это дерево, рвала розы и, любуясь ими, закалывала их себе в волосы.
Старуха, если видела это, всегда бранилась, но молодая не слушалась. Вот
однажды соседский сын увидел ее, пристально уставился и совсем потерял голову.
Ин Нин и не подумала убежать, сидела и смеялась. Тот решил, что ее мысли уже с
ним, и еще более распалился. Она указала ему на место под стеной и, смеясь,
слезла, тот понял, что она назначает ему свидание, страшно обрадовался и, как
только стемнело, направился туда. Оказалось, что женщина уже там. Подошел к
ней, схватил и начал блудить. И вдруг - в скрытом месте он почувствовал словно
укол шила, - боль проникла в самое сердце. Громко закричал и свалился наземь.
Вгляделся хорошенько: это вовсе и не женщина, а сухое дерево, валяющееся у
стены; а то, к чему он прижался, оказалось дырой дождевого желоба. На крики
быстро прибежал его отец и стал спрашивать, но сын лишь стонал, ничего не
отвечая, и только когда пришла жена, рассказал ей все, как было. Зажгли огонь,
осветили дыру - смотрят: в ней сидит огромный скорпион, величиной с небольшого
краба. Старик отломил кусок дерева, убил скорпиона, поднял сына и унес его на
себе домой. В полночь сын умер. Старик подал на Вана жалобу, в которой
разоблачил все дьявольские причуды и странности Ин Нин. Начальник уезда,
относившийся всегда с уважением к талантам Вана, отлично знал его как
солидного и степенного ученого; он решил, что сосед его оклеветал, и уже велел
дать тому палок, но Ван упросил начальника освободить старика от наказания, и
того отпустили домой. Старуха сказала Ин Нин:
- Послушай, глупая, послушай, сумасшедшая! Ведь я давно уже знала, что в
твоей безмерной веселости таится горе. Хорошо, что теперешний начальник -
такой светлый ум, и мы, слава богу, не попались в кашу, а представь себе на
его месте дурака: тот непременно потащил бы нас, женщин, в свидетельницы, и
тогда с каким лицом было бы сыну моему показаться к родным и в селе?
Ин Нин с серьезным видом поклялась, что больше не будет смеяться.
- Нет таких людей, - возразила старуха,- которые бы не смеялись... Только
надо время знать.
Однако Ин Нин с этих пор совсем уж больше не смеялась, даже когда ее
дразнили и вызывали. Тем не менее целый день ни на минуту не становилась
грустной.
Однажды вечером, сидя с мужем, она вдруг заплакала; слезы так и закапали у
нее из глаз. Тот удивился, а она, всхлипывая, говорила ему:
- Раньше я не говорила тебе об этом, боясь испугать, да и жила я с тобой
еще слишком мало времени. Теперь же я вижу, что ты и твоя мать оба любите меня
даже слишком, и совершенно меня не чураетесь, значит высказать все напрямик,
пожалуй, беды не будет. Я действительно лисьей породы. Перед тем как умереть,
моя мать отдала меня матери-бесу, у которой я и жила более десяти лет. И вот
теперь, когда у меня нет братьев и когда вся моя надежда только на тебя, я
скажу, что моя мать осталась лежать в горах; над ней некому сжалиться, чтобы
похоронить ее вместе с отцом моим; в могиле царят горе и досада. Если бы ты не
пожалел хлопот и затрат, то, может быть, велел бы нашим слугам покончить с
этой обидой, и тогда все, когда-либо воспитывавшие девочек, не допустили бы
более, чтобы их бросали и топили.
Студент согласился, но выразил опасение, что могила затерялась в густых
зарослях травы и отыскать ее будет трудно. Жена сказала ему, чтобы он не
беспокоился. И вот в назначенный день муж с женой повезли гроб на могилу,
которую Ин Нин быстро нашла среди путаных чащоб и падей. Действительно, там
оказался труп старухи, еще с остатками кожи. С плачем и причитаниями положила
она труп в гроб и повезла к могиле отца, где и погребла мать с ним вместе. В
эту самую ночь студент видел во сне старуху лису, которая пришла благодарить.
Проснулся и рассказал сон жене, а та сказала, что она с лисой даже виделась
этой самой ночью, но старуха не велела ей пугать мужа. Студент выразил досаду,
зачем она не оставила старуху дома. Ин Нин сказала:
- Она ведь бес, а здесь много живых людей и царит земной дух. Разве можно
ей тут долго жить? Ван спросил про Сяо Жун.
- Она тоже лиса, - сказала жена, - и очень способная, понятливая. Моя
мать-лиса оставила ее, чтобы смотреть за мной. Она, бывало, соберет плодов или
еще чего и кормит меня: вот я ее и ценила, жила с ней душа в душу. Вчера я
спросила мать о ней: оказывается, она уже замужем.
После этого каждый год, в тот день, когда едят холодное, муж и жена шли на
могилу Цин, ей отбивали поклоны и прибирали могилу.
Через год Ин Нин родила сына, который еще грудным ребенком не боялся
незнакомых людей. Увидит кого - сейчас смеется: много, видно, было в нем
материнского.
Послесловие рассказчика
Мы видели, как девушка заливалась глупым смехом, и казалось, не правда ли,
что в ней нет ни сердца, ни души. Однако устроить у стены такую злую штуку,
кто мог бы умнее ее? Опять же так любить и жалеть свою мать!.. Быть бесовской
породы и вдруг перестать смеяться, даже наоборот - заплакать... Да, наша Ин
Нин - уж не отшельник ли, скрывшийся в смехе?
Я слышал, что в горах есть трава, называемая "смейся!" Кто ее понюхает -
смеется так, что не может остановиться. Вот этой бы травки да в наши спальни!
Тогда поблекла бы слава знаменитых трав "радость супружеская" и "забвение
неприятностей". А этот наш "цветок, понимающий слова", - хорош, конечно, - но,
право, досадно, что он вечно кокетничает.
* * *
Как он хватал лису и стрелял в черта
Ли Чжу-мин был человек храбрый, открытый, не знающий неудовлетворенности и
не пятившийся назад. Он был сводным братом Ван Цзи-ляна, у которого дом
состоял из множества зданий, где постоянно видели разную чертовщину. Летом Ли
часто жил там, ему нравилось сидеть на вышке, когда наступала вечерняя
прохлада. Ему говорили о причудах чертовщины, но он смеялся и не слушал, и
даже, наоборот, велел там поставить себе кровать. Хозяин дома исполнил его
просьбу, но приказал слугам спать вместе с барином. Тот не согласился, сказав,
что любит спать один и что всю жизнь не понимал, что такое вообще
необыкновенное явление. Хозяин велел зажечь от жаровни потухшие курительные
свечи, спросил, как ему постлать поудобнее постель, затем задул свечу, прикрыл
дверь и вышел.
Ли лег на подушку. Через некоторое время он видит вдруг в лунном свете,
что чайная чашка на столе то опрокидывается, то встает боком, то вертится и
кружится, при чем не падает, но и не перестает двигаться. Ли прикрикнул, и
сейчас же возня прекратилась. Потом как будто кто-то взял курительную свечу и
стал светить, помахивая ею в воздухе то туда, то сюда и образуя фигурные нити.
Ли вскочил и закричал:
- Что за тварь, черт или дьявол, смеет тут быть?
Голый он слез с кровати, желая сейчас же поймать беса. Стал ногой шарить
под кроватью, ища туфли, но нашел только одну. Некогда было дальше искать
впотьмах, и вот он босой ногой хватил по тому месту, где было мелькание.
Свечка сейчас же воткнулась в жаровню - стало тихо и спокойно.
Ли нагнулся и стал шарить повсюду, во всех темных углах...
Вдруг какая-то вещь прыгнула и ударила его по щеке, и ему почудилось, что
это как будто туфля. Припал к полу, стал искать - так и не нашел. Открыл
дверь, спустился вниз, крикнул слугу, велел зажечь огонь и посветить - пусто -
и опять лег спать.
Наутро велел нескольким слугам искать туфлю. Перевернули матрацы,
опрокинули кровать - неизвестно, где туфля. Хозяин дал ему взамен потерянной
туфли другую. Через день-два он как-то случайно поднял голову вверх и увидел
туфлю, засунутую в балки; достали ее оттуда - оказывается, это его туфля и
есть.
Ли сам был из Иду, но снимал квартиру в доме некоего Суня в Цзы. Дом был
огромный, просторный, все помещения были свободны, и Ли занимал только
половину их. Южный двор примыкал к высокому дому, отделяясь от него всего
одной стеной. По временам было видно, как в этом доме двери сами собой то
открываются, то закрываются. Ли не обращал на это внимания.
Как-то раз он разговаривал со своими во дворе. Вдруг появился незнакомый
человек и уселся лицом к северу. Ростом он был фута три, одет был в зеленый
халат и белые чулки. Все стали смотреть на него и указывать пальцами, но тот
не шевелился.
- Это - лисица, - сказал Ли, быстро схватил лук и стрелу, нацелил и хотел
стрелять, но карлик, увидев это, охнул, словно дразня его, и стал невидим. Ли
схватил ножи с бранью полез наверх искать лисицу, но так ничего и не увидел.
Вернулся. Чертовщина после этого прекратилась, и Ли прожил здесь еще несколько
лет: все было как следует быть, без неприятностей.
Старший сын его, Ю-сань, - мой свояк. Все это он видел собственными
глазами.
Послесловие рассказчика
Поздно, знаете, я родился. Не удалось самому послужить господину Ли. Но
послушать стариков, - это, вероятно, был крупный человек, с большим
темпераментом и решительный, что можно видеть хотя бы из этих двух его
приключений. Раз есть в человеке живой и сильный дух, то черт там или лис, -
что они могут с ним поделать?
* * *
Лисий сон
Мой приятель Би И-ань был человек решительный, ни с кем не считавшийся,
смелый, своевольный и самодовольный. С виду он был тучный, весь оброс
волосами. Имя его среди ученых того времени было известно.
Как-то раз он поехал по делам в имение к своему дяде губернатору и
расположился там на ночлег во втором этаже дома, в котором, как рассказывали,
всегда жило много лисиц. Би часто читал повесть о "Синем Фениксе" и всякий раз
уносился в тот мир, всей душой досадуя, что с ним ни разу этого не случалось.
Поэтому, очутившись здесь, на этой вышке, он настроил соответствующим образом
свои мысли, сосредоточил все свое воображение, а затем пошел к себе спать.
Солнце уже склонялось к закату. Дело было летом. Стояла жаркая и душная
погода. Он лег против двери и заснул. Во сне ему показалось, что кто-то его
будит. Проснулся, оглянулся - видит, стоит какая-то женщина, в возрасте, как
говорил Конфуций, когда уже "не колеблются" (имеется в виду 40 лет), но
сохранившая еще одухотворенное изящество. Би в испуге вскочил, спросил ее, кто
она, зачем здесь...
- Я - лисица, - отвечала она смеясь. - Тронута вашим глубоким желанием,
которое принимаю.
Би слушал и восхищался. Стал шутить и острить. Женщина говорила ему,
улыбаясь:
- Мои годы уже порядочно возросли. Если я и не возбуждаю в ком-нибудь
отвращения к себе, то все-таки сама первая постыжусь и остановлюсь. А вот у
меня есть дочка, только-только начинающая делать прическу, - может быть, она
прислужит вам, подав помыться и причесаться. На следующую ночь не пускайте к
себе никого, и мы придем. - Сказала и ушла.
Наступила ночь. Би закурил благовонные свечи, уселся и стал поджидать.
Действительно, женщина явилась, ведя за руку девушку, у которой все манеры и
наружность были столь грациозны и столь очаровательны, что весь мир обойди -
не сыщешь ничего подобного.
- Господин Би, - обратилась к ней женщина, - имеет с тобой давно
определенную судьбу, и ты должна остаться здесь. Возвращайся завтра пораньше -
нечего быть жадной до спанья!..
Би взял девушку за руку и повел под полог, где насладился ею сполна в
любовном ликовании. Когда дело было сделано, девушка, смеясь, сказала:
- Какой ты жирный, неуклюжий, тяжелый - нет сил вынести!
Еще не рассвело, а она уже ушла. К вечеру сама явилась и сказала:
- Сестры хотят поздравить меня с женихом. Может быть, соблаговолишь завтра
пойти к ним вместе со мной?
Би спросил, куда это. Она сказала, что старшая сестра устраивает угощение
недалеко отсюда. Би и в самом деле принялся ждать ее, но она долго не
приходила. Все тело его понемногу устало, и он уже прикорнул было к подушке,
как вдруг дева вошла к нему и сказала:
- Ай, как я заставила тебя долго ждать! Прошу извинения!
Затем взяла его за руку и повела. Пришли они в какое-то место с большими
дворами и строениями и сразу направились в главную гостиную. Видят - фонари
так и горят, словно звезды. Выходит хозяйка, лет двадцати, в простом наряде,
но сама - прелесть. Присела, сделала приветствие, поздравила и стала просить к
столу, но вошла служанка и доложила, что приехала вторая барышня. Би видит,
как вошла девушка лет восемнадцати-девятнадцати, рассмеялась и сказала сестре:
- Ну, сестрица, ты уже теперь "проломанная тыква". Доволен ли муженек
твой?
Сестра ударила ее веером по спине и сурово посмотрела.
- Помню, - продолжала та, - как мы с сестрой, будучи детьми, шутя дрались.
Она страшно боялась, когда ей начнут считать ребра, так что, бывало, издали
погрозишь ей пальцем, она уже смеется вовсю, ничем не сдержишь, а потом
сердится на меня и говорит, что мне придется выйти замуж за принца-карлика. А
я ей на это говорю, что она выйдет замуж за волосатого мужчину, который
проколет ей ее губки. Так оно и вышло! Старшая сестра рассмеялась и говорит:
- Нечего удивляться, если третья сестрица сердится и проклинает тебя.
Молодой муж тут рядом, а ты лезешь со своими глупыми выходками!
После этого составили чарки и просили к столу, за которым весело пировали
и смеялись. Вдруг пришла девочка с кошкой в руках, лет ей было
одиннадцать-двенадцать. Детские ее волосы еще не подсохли, а уже в кости вошли
красота и нежная прелесть.
- Что это? Четвертая сестрица тоже хочет повидать сестрина мужа? -
обратилась к ней старшая. - Здесь негде сесть!
Взяла ее, посадила на колени и стала кормить со стола. Потом передала ее
на руки второй сестре со словами:
- Отсидела мне все ноги, даже больно!
Вторая сказала:
- Да, девочка уже порядочная, весу в ней около сотни фунтов. Я же слабая и
хрупкая, мне не сдержать ее. Раз она хочет повидать молодого - то и пусть идет
к нему; он такой большой и здоровый: его жирные колени, наверное, выдержат. -
И с этими словами посадила девочку к Би.
Как только она к нему перешла, он ощутил аромат и нежную мягкость, -
легкость такую, словно на коленях у него никого не было. Он обнял ее и стал
пить с ней из одной чарки.
- Смотри, маленькая, - говорила ей старшая, - не пей слишком много, а то
опьянеешь и потеряешь приличие. Боюсь, молодой муж будет над тобой смеяться!
Девочка, захлебываясь, хохотала и гладила рукой кошку, которая громко
мяукала. Старшая сестра заметила ей:
- Почему не бросаешь кошку? От нее только блохи и вши!
Вторая сестра предложила:
- Возьмем палочки и будем ими передавать кошку друг другу; у кого она
закричит - тот пусть пьет.
Все так и поступили. Как только кошка дошла до Би, сейчас же мяукнула. Би
нарочно лихо пил: чарку за чаркой осушал подряд несколько раз. Он знал, что
это девочка щиплет и заставляет кошку орать, - и все кругом смеялись. Вторая
говорит:
- Ну, сестрица, отправляйся спать! Ты задавила бедного молодого. Смотри,
как бы третья сестра на тебя не рассердилась!
Девочка с кошкой ушла. Старшая, видя, что Би умеет много пить, сняла с
себя наколку, наполнила вином и просила его выпить. Би посмотрел - в наколке
вина какая-нибудь чашка, а выпил, так почувствовал, как будто там несколько
бутылок. Осушил, посмотрел: оказывается, это лотосовая чаша.
Вторая также захотела угостить молодого. Тот стал отказываться, говоря,
что не выдержит. Тогда она вынула коробочку из-под румян, величиной с шарик
самострела, налила и сказала:
- Ну, если вам не осилить вина, то хотя этим покажите свое расположение!
Би посмотрел - можно осушить одним глотком, а на самом деле сделал сотню
глотков, но коробочка еще не была осушена. Молодая стала рядом и подменила
коробку маленькой лотосовой чаркой.
- Не давай,- сказала она своему Би, - шутить с собой этим негодницам!
Взяла и поставила коробку на стол: она оказалась огромной плоской чашей.
Вторая говорит ей на это:
- Ты зачем вмешиваешься в мои дела? Три дня, как он твой муж, а уж такая
нежная любовь появилась - скажи пожалуйста!
Би взял чарку, поднес ко рту и сейчас же осушил. Когда держал ее, она была
такая нежная и мягкая. Вгляделся - вовсе и не чарка, а тонкий чулочек,
узенький, как крючок. И подкладка и украшения работы изумительной. Вторая
сестра выхватила у него чулок и забранилась:
- Ишь ты, плутовка! Когда это только ты успела украсть у человека туфлю?..
То-то я дивлюсь, что нога холодна как лед!
Встала, пошла в комнату переодеть башмак. Третья перестала наливать. Би
встал из-за стола и стал прощаться. Она проводила его за село и велела ему
идти домой одному...
И вдруг Би открыл глаза: проснулся - все это было только сном. А все-таки
в носу и во рту стоял густой винный дух. Сильно подивился.
Под вечер девушка пришла и спросила его, не опился ли он вчера до смерти?
Би сказал, что ему все это показалось сном.
- Мои сестры, - продолжала дева, - боясь твоего буйства, нарочно
представили все это сном, но это не был сон.
Дева часто садилась с Би за шахматы, и тот неизменно проигрывал. Тогда она
смеялась над ним:
- Ты каждый день этим занимаешься с такой страстью, что я думала - ты
очень силен, а теперь вижу, что ты так себе, ни то ни се.
Би просил дать ему указания. Дева сказала:
- Шахматы - это искусство, которое требует твоего собственного
проникновения: как я могу быть тебе полезной? Вот с утра до вечера понемногу
заимствуй у меня - может быть, добьешься исключительного умения.
Так прошло несколько месяцев, и Би почувствовал, что он как будто сделал
успехи. Дева проэкзаменовала его и засмеялась:
- Нет еще, нет еще! - сказала она.
Би как-то вышел со двора, чтобы сыграть с теми, с кем он ранее играл, -
все заметили его необыкновенные успехи и подивились.
Би был человек прямой, открытый и в душе не терпел ничего оставшегося
невысказанным. Понемногу он стал пробалтываться. Дева, конечно, сейчас же
узнала и выговаривала ему:
- Тот, кто не терпит неприятностей в дружбе с однородным ему человеком, не
дружится с шалым студентом. Сколько раз я велела тебе быть осторожным и
молчать, а ты все еще по-прежнему...
Рассердилась и хотела уйти. Би бросился извиняться. И дева понемногу
успокоилась; однако с этого времени стала приходить к нему все реже и реже.
Так прошло около года. Однажды вечером она пришла, безмолвно уселась и
уставилась на студента. Тот было с ней за шахматы - не играет. Он с ней спать
- не ложится. Грустно-грустно сидела довольно долго и, наконец, спросила его:
- Скажи, кого ты находишь лучше: меня или Цин-фын - "Синего Феникса",
повесть которую ты так любишь?
- Конечно, ты лучше, - отвечал Би.
- Ну, я, положим, стыжусь с ней сравниться. Однако вот в чем дело. Ляо
Чжай - твой друг по школе... Будь добр, попроси его сочинить повесть обо мне.
Быть может, лет через тысячу меня тоже будут любить и вздыхать по мне, как ты
по Цин-фын.
Би сказал на это:
- Давно я об этом думал, но по твоему приказанию - помнишь, тогда? - я
нарочно молчал!
- Ну, это было прежде, - возражала дева, - а теперь я хочу с тобой
проститься, и не стоит уже скрывать...
- Куда же ты?
- Я вместе с четвертой сестрой вызвана к "Царице Запада", и мы назначены
вестницами цветов и птиц. Больше не удастся к тебе прийти.
Би просил ее что-нибудь сказать ему на прощание. Дева сказала:
- Если твой гордый дух смирится, ошибок, разумеется, станет меньше.
С этими словами она поднялась, схватила студента за руку и попросила
проводить ее. Прошли около версты и с плачем расстались, причем дева сказала
ему:
- Если нас друг к другу тянет, то нельзя отрицать, что когда-либо снова
встретимся. С этими словами ушла.
В 1680 году 19-го числа последнего месяца Би сидел со мной в моём
кабинете, который носил тогда имя "Кабинета Горделивых Дум", - сидел и
подробно рассказывал всю эту странную историю, случившуюся с ним, а я говорил
ему:
- Если была такая лиса, то кисти Ляо Чжая она окажет только честь.
Взял и записал.
* * *
Мужик
Мужик полол под горой. Жена принесла ему в горшке поесть. Закусив, он
поставил горшок на меже с краю. К вечеру смотрит - оставшаяся в горшке каша
вся съедена; это повторялось не раз и не два. Недоумевая, мужик решил
наблюдать получше, чтоб доглядеть, кто это делает.
Вот прибегает лисица, сует голову в горшок. Мужик с мотыгой в руке
подкрадывается, и хвать ее изо всей силы. Лисица в испуге пустилась наутек, но
горшок сдавил ей голову, она с большими мучениями старалась от него
освободиться, но не могла. Мотаясь в остервенении, она треснула горшком о
землю: тот разбился и упал, а она вытащила голову, увидела мужика и принялась
бежать все быстрее и быстрее, перебежала через гору и исчезла.
Через несколько лет после этого по ту сторону горы в одной знатной семье
девушка мучилась от привязавшегося к ней лисьего наваждения. Писали талисманы
- не помогло, и лис говорил девушке:
- Что мне все эти ваши заклинания, написанные на бумаге?
А девушка притворялась и спрашивала его:
- Твоя божественная сила, конечно, очень велика, и, к счастью, мы с тобой
в вечной дружбе. Вот только не понять мне, есть ли на свете что-нибудь, чего
бы ты боялся?
- Я решительно ничего не боюсь, - отвечал лис. - Однако лет десять тому
назад, когда я был по ту сторону горы, я как-то украдкой поел на полевой меже,
и вдруг явился какой-то человек в широкой шляпе, с искривленным на конце
орудием в руках, и чуть было меня не убил. До сих пор еще его боюсь.
Девушка рассказала отцу. Тот решил отыскать человека, которого лис боится,
но не знал, как его зовут и где он живет, да и спросить было не у кого. Затем
как-то так случилось, что слуга из этого дома зашел по делам в горную деревню
и с кем-то заговорил об этом происшествии. Человек, стоявший у дороги, в
сильном изумлении сказал:
- То, что вы рассказываете, совершенно похоже на то, что со мной в свое
время случилось. Уж не тот ли это лис, которого я тогда прогнал, творит теперь
наваждение?
Слуге это показалось странным. Он вернулся домой и рассказал хозяевам.
Господин его пришел в восторг и велел ему сейчас же взять с собой лошадь и
пригласить к ним мужика. Слуга с почтением обратился к мужику и изложил, о чем
его просят.
- Что было, то, конечно, было, - смеялся тот. - Но ведь не обязательно,
чтоб эта самая тварь у вас и поселилась. Да и то сказать: уж если она умеет
так чудесно превращаться, то неужели она после этого испугается какого-то
мужика?
Однако богатая семья настаивала и силой принудила мужика одеться в то
самое платье, которое он носил тогда, когда ударил лиса.
Вот он вошел в комнату, поставил свою мотыгу на пол и закричал:
- Я тебя ищу каждый день и все не могу найти, а ты, оказывается, здесь
укрываешься! Вот теперь мы встретились, и я решил тебя убить без всякого
сожаления!
Как только мужик это проговорил, сейчас же послышался в комнате вой лиса.
Мужик принял еще более грозный вид. Лис жалобно заговорил, прося оставить ему
жизнь. Мужик кричал:
- Вон отсюда сейчас же! Тогда прощу!
И девушка увидела лиса с опущенной головой, который юркнул, как мышь, и
исчез. С той поры в доме стало спокойно.
* * *
Фея лотоса
Цзун Сяо-жо из Хучжоу где-то служил. Однажды осенним днем он осматривал
поля и заметил в густоте хлебов необыкновенно сильное движение и колыхание.
Недоумевая, что бы это могло быть, он пошел поглядеть прямо через межи, -
оказывается, мужчина с женщиной совершают внебрачное сожитие. Он расхохотался
и уже хотел идти назад, но, увидев, что мужчина, весь красный, завязал кушак и
опрометью бросился бежать, а женщина тоже поднялась с земли, он стал ее
пристально рассматривать и нашел, что она изящна, мила, очаровательна,
понравилась ему очень... Захотелось тут же с нею слиться, но, по правде
говоря, застыдился этой гнусной пакости и стал подлаживаться к женщине
понемножку, смахивая с нее пыль.
- Ну что, - сказал он, - эта, как говорится, прогулка "Среди тутов"
(название главы из классической книги древней поэзии, повествующей о тайных
свиданиях влюбленных) ничего, приятна?
Дева смеялась и молчала. Цзун подошел к ней, стал расстегивать ей платье:
тело у ней было жирное и гладкое, как помада. И давай гладить по телу вверх и
вниз, - этак несколько раз.
- Ты, студент вонючий... Чего хочешь, так бери... А щупать меня,
оголтелый, зачем?
Стал спрашивать, как ее зовут...
- Весенний ветерок раз дунет нам страстью, и ты направо, я налево, -
отвечала она. - Зачем давать себе труд допрашивать и доискиваться? Ты уж не
собираешься ли сохранить мое имя, чтобы написать его на арке, которую ты
построишь в честь моей добродетели?
- В пустом поле, среди трав и растений, это делают только деревенские
пастухи и свиные подпаски, - возражал Цзун. - Я не имею подобной привычки. С
такой красавицей, как ты, милая, я условлюсь просто с глазу на глаз - и это
будет вполне серьезно. К чему бы мне быть таким, как ты говоришь, назойливым и
мелочным?
Дева, услышав эти слова, с величайшим удовольствием согласилась и
похвалила его. Цзун сказал, что его скромный кабинет отсюда недалеко и что он
приглашает ее побывать у него.
- Я уже давно из дому, - сказала дева, - боюсь, как бы там не подумали
чего. В полночь можно будет.
Спросила, где и как расположен дом Цзуна, какие приметы, и вообще все в
высшей степени подробно. Затем пошла по косой тропинке, заторопилась и
побежала.
В начале ночи она и в самом деле пришла в кабинет Цзуна, и вот полил, так
сказать, изнемогающий дождь из набухших туч в их самой полной любовной
близости. Прошло несколько месяцев, а все было в тайне, и никто ни о чем не
знал.
Раз зашел и остановился в сельском храме какой-то иностранец, буддийский
монах. Он поглядел на Цзуна и испугался.
- В вас сидит нечистый дух, - сказал он. - Что с вами сделалось?
Цзун отвечал, что ничего не произошло, но через несколько дней вдруг
приуныл и захворал. А дева приходила каждый вечер и приносила ему чудесные
фрукты, лаская его, заботясь усердно и сердечно, совершенно как жена, любящая
своего мужа. Однако, улегшись в постель, она сейчас же требовала, чтобы он,
хотя бы и через силу, с ней соединялся, а Цзун, совсем больной, совершенно не
был в состоянии это выдержать. Он уже понимал, что она не человек, но не мог
ничего придумать, чтобы отвязаться от нее и прогнать.
- На днях мне говорил наш монах, - сказал он ей, - что меня мутит злое
наваждение. Вот я и захворал; его слова, значит, оправдались. Завтра пойду
уломаю его, чтобы пришел ко мне, и буду просить сделать заговор и написать
талисман.
Дева при этих словах сделала кислую гримасу и изменилась в лице, после
чего Цзун еще сильнее стал подозревать в ней нечистую силу.
На следующий день он отправил человека к монаху и рассказал ему, как
обстоят дела.
- Это - лисица, - сказал монах, - чары которой, однако, еще не сильны, и
ее легко будет засадить в капкан.
Сказав это, написал две полосы талисманных фигур и передал их человеку
Цзуна, дав при этом следующее наставление:
- Ты придешь домой, возьмешь чистый жбан из-под вина и поставишь его перед
постелью больного. Затем тут же налепи один талисман вокруг отверстия жбана и
жди, пока лисица туда не влезет. Тогда быстро накрой тазом и на него налепи
второй талисман. Затем поставь в котел и кипяти: лисица сдохнет.
Человек пришел домой и поступил, как велел монах. Была уже глубокая ночь,
когда пришла дева. Она достала из рукава золотистые апельсины и только что
хотела лечь в постель и спросить, хорошо ли больной себя чувствует, как вдруг
послышался вой вихря в жбанном горле, и дева была туда втянута. Слуга быстро
вскочил, покрыл жбан, налепил талисман и уже хотел ставить варить, как Цзун,
увидев рассыпавшиеся по всему полу золотистые апельсины и вспомнив всю ее
любовь и милое отношение к нему, в порыве сильного чувства и горького отчаяния
велел отпустить ее, содрал талисманы и сбросил крышку. Дева вышла из жбана,
шатаясь и в крайнем изнеможении, поклонилась ему до земли и сказала:
- Мое Великое Дао уже готово было завершиться, как вдруг в один день я
чуть было не превратилась в пепел. Ты - милосердный человек. Клянусь, я
непременно отблагодарю тебя.
И ушла. Через несколько дней Цзун еще более ослабел, и слуга побежал в
лавку покупать доски для гроба. По дороге он встретил какую-то деву.
- Ты не слуга ли Цзун Сян-жо? - спросила она.
- Да,- отвечал тот.
- Господин Цзун - мой двоюродный брат. Я узнала, что он очень болен, и
собралась уже идти навестить его, но как раз тут подоспели разные дела, и мне
не удалось пойти. Будь добр, потрудись передать ему этот пакетик с лекарством,
которое прямо-таки творит чудеса.
Слуга взял, принес домой. Цзун стал вспоминать, но никакой двоюродной
сестры вспомнить не мог и понял, что это и есть ответная благодарность лисицы,
о которой она говорила. Принял принесенное лекарство, и оно в самом деле
сильно помогло, так что в какие-нибудь десять дней он совершенно поправился и
почувствовал в душе благодарность и умиление к своей лисе, стал молиться ей,
обращаясь в пространство и выражая свое желание увидеть ее раз или два.
Однажды ночью он запер двери, сидел и одиноко пил. Вдруг слышит: кто-то
легонько стучит пальцем в окно. Отодвинул щеколду, вышел посмотреть -
оказывается, дева-лиса. Обрадовался страшно, схватил ее за руки и стал
выражать свою благодарность. Пригласил ее остаться и вместе с ним пить.
- С тех пор как мы расстались, - говорила дева, - сердце у меня так и
горело беспокойством: все казалось, что мне нечем отблагодарить тебя за твою
высокую и добрую душу. А теперь я нашла тебе чудесную подругу. Может быть,
этим мне и удастся вполне погасить свой долг. Как ты думаешь?
- Кто же это? - осведомился Цзун.
- Это не из твоих знакомых, - отвечала дева. - Завтра с раннего утра
отправляйся к южному озеру, и как только увидишь девушку, рвущую водяные
каштаны и одетую в прозрачную креповую накидку, то сейчас же нагоняй ее на
лодке. Если потеряешь ее след, то посмотри у запруды: там увидишь лотос с
коротким стеблем, укрывшийся под листком. Сейчас же сорви и поезжай домой.
Возьми свечку и подпали стебелек - и получишь красавицу жену, а вместе с ней и
продление своей жизни.
Цзун выслушал все это со вниманием и воспринял.
Вслед за тем дева стала прощаться. Цзун упорно удерживал ее и тащил к
себе, но она не хотела и говорила:
- С тех пор как со мной приключилась та, помнишь, беда, я вдруг прозрела и
поняла Великое Дао. Неужели же я стану теперь из-за любви под одеялом
навлекать на себя злобу и ненависть человека?
Сказала это с серьезным, строгим видом, простилась и ушла.
Цзун поступил, как она ему указала. Пришел к южному озеру. Видит: среди
лотосов толпами колышутся красивые женщины, а между ними девушка с челкой,
одетая в креповую накидку, - красавица, на земле не встречаемая. Быстро погнал
он лодку и стал уже ее вплотную настигать, как вдруг потерял всякий ее след.
Сейчас же раздвинул гущу лотосов и в самом деле нашел красный цветок, у
которого стебель был не выше фута. Сорвал и принес домой, где поставил на
столе, а рядом с ним огарок свечи. Только что хотел поджечь, - оглянулся -
цветок уже стал красавицей. Цзун в крайнем изумлении и радости пал ниц и
поклонился.
- Ты, глупый студент, - говорила девушка, - я ведь оборотень лисы и буду
твоим мучением!
Но Цзун не хотел и слушать.
- Кто тебя научил? - допытывалась лиса.
- Я сам, твой ничтожный студент, сам сумел тебя узнать, милая, - отвечал
тот. - К чему было бы меня учить?
Схватил ее за руку и потащил... И вдруг она упала вслед за движением его
руки, упала и превратилась в причудливый камень высотой приблизительно с фут,
весь фигурный, резной, с какой стороны ни глянь. Цзун взял его, положил с
почетом и вниманием на стол, возжег курения, поклонился ему и раз и другой,
произнося молитвы. Наступила ночь. Он запер все двери, заложил все отверстия -
все боялся, что камень уйдет. Утром стал его рассматривать - глядь: опять уж
не камень, а креповая накидка, от которой веяло духами. Раскрыл накидку и
видит, что на воротничке и на груди еще сохранились следы тела. Цзун накрыл
накидку одеялом, обнял ее и лег с ней. Вечером он встал, чтобы зажечь свечу;
когда же вернулся в постель - на подушке уже лежала девушка с челкой. В
безмерной радости, боясь, что она снова изменит свой образ, он сначала умолял
ее сжалиться и тогда только приник к ней.
- Что за несчастье! - смеялась девушка. - Кто это в самом деле дал волю
своему языку и наболтал этому сумасшедшему, который насмерть измолол меня...
И больше уже не сопротивлялась. Однако в самые любовные моменты она делала
вид, что больше не может, и все время просила перестать, но Цзун не обращал
внимания...
- Если ты так, то я сейчас же изменю свой вид, - грозила дева.
Цзун пугался и переставал.
С этих пор у обоих чувства пришли к полному единению. А между тем серебро
и всякая одежда наполняли сундуки, причем неизвестно было, откуда все это
бралось. Дева в обращении с людьми говорила только "да-да", словно ее рот не
мог выговорить ни слова. Студент тоже избегал говорить о ее чудесных
похождениях.
Она была беременна более десяти месяцев. Сосчитала, когда должна была
родить, вошла в комнату, велела Цзуну запереть двери, чтобы никто не
постучался. Затем сама взяла нож, отрезала себе пуповину, вынула ребенка и
велела Цзуну нарвать тряпок и завернуть его. Прошла ночь - и она уже
поправилась.
Прошло еще шесть-семь лет. Как-то раз она говорит Цзуну:
- Мои прежние грехи я искупила полностью, - позволь с тобой проститься!
Цзун, услыша это, заплакал:
- Милая, когда ты ко мне пришла, я был беден и без положения. Теперь
благодаря тебе я понемногу богатею. Могу ли я вынести, чтобы ты так скоро уже
заговорила о разлуке и об уходе куда-то далеко? Кроме того, у тебя ведь нет ни
дома, ни родных. В дальнейшем сын не будет знать своей матери, а это тоже вещь
неприятная, вечная досада.
Дева грустно задумалась.
- Соединение, - сказала она, - влечет разлуку. Это уж непременно и всегда
так. Счастье нашего сына обеспечено. Ты тоже будешь долго жить. Чего же вам
еще? Моя фамилия Хэ. Если соблаговолишь когда-нибудь вспомнить обо мне, возьми
в руки любую из моих прежних вещей и крикни: "Третья Хэ!" - и я появлюсь!
Сказала и добавила, как бы освобождаясь от земли:
- Я ухожу.
На глазах у изумленного Цзуна она уже летела вверх над его головой. Цзун
подпрыгнул, быстро схватился за нее, но поймал только башмачок, который
вырвался из рук, упал на пол и стал каменной ласточкой, красною-красною, ярче
киновари, которая снаружи и изнутри сияла и переливалась, словно хрусталь.
Цзун подобрал ее и спрятал. Пересмотрел вещи в сундуке. Нашел там креповую
накидку, в которую она была одета, когда появилась впервые.
Каждый раз, как вспоминал о деве, он брал в руки накидку и кричал:
- Третья!
И перед ним являлось полное подобие девы с радостным лицом и смеющимися
бровями. Совершенно, как живая. Только вот что - не говорит! Друг рассказчика
добавил бы:
"Если б цветы нашу речь понимали - много бы было хлопот нам. Камень - тот
говорить не умеет: нравится сильно он мне". Это прекрасное двустишие Лу
Фан-вэна можно было бы сюда приписать: как раз подошло бы.
* * *
Четвертая Ху
Студент Шан из Тайшаня в провинции Шаньдун сидел один в своем чистом
кабинете ученого... На дворе была осенняя ночь; в высоте небес мерцала
Серебряная Река, стояла полная луна. Студент вышел погулять в тени цветов и
думал о далеком и отвлеченном. Вдруг видит, как к нему перелезает через забор
какая-то девушка, подходит, смеется и говорит:
- Магистр, что это вы так глубоко задумались?
Шан подошел к ней, посмотрел: красавица! Словно бессмертная фея! В
изумленной радости схватил ее, втащил в дом и предался самому исступленному
любовному наслаждению. Девица назвалась Ху, по имени Третья. Студент спросил
ее, где она живет, но она только смеялась, не отвечая, и он не повторил
вопроса, а только твердил, что всегда будет ее любить.
И вот девушка начала посещать его так часто, что у студента не оставалось
ни одного свободного вечера.
Однажды ночью сидели они со свечой, колени с коленями, вместе под пологом.
Студент любовно смотрел на нее, не спуская глаз. Она смеялась и спрашивала:
- Зачем ты так на меня уставился?
- Я гляжу на тебя, милая, - отвечал студент, - как глядят на красный пион
или на лазурный персик. Хоть всю ночь смотри - не насытишься.
Дева сказала:
- Я существо грубое, и при всем этом ты благосклонно на меня смотришь -
глаза в глаза. Если бы ты увидел мою четвертую сестру, то и не знаю, как бы ты
сходил с ума.
Студент разволновался еще сильнее, совсем теряя голову, и говорил, что ему
слишком досадно будет, если он не увидит красоты лица ее сестры; стал на
колени и умолял устроить свидание.
Через день она действительно пришла вместе с четвертой сестрой. Лет этой
девушке было только-только достаточно, чтобы уже сделать прическу. Она была
прекрасна, как лотос, розовеющий в свисающих каплях росы; как цветок абрикоса,
увлажненный легким туманом. Кокетливо и грациозно, еле заметно она улыбалась,
и красота ее милого лица хотела как будто выйти за пределы возможного. Студент
пришел в неистовый восторг, ввел сестер в дом, усадил и стал смеяться и
разговаривать с третьей, а четвертая в это время сидела молча и только,
наклонив голову, перебирала свой вышитый пояс. Вскоре третья встала и начала
прощаться, сестра ее тоже готова была отправиться ей вслед, но студент увлек
ее и, не отпуская, говорил третьей:
- Милая, милая, будь добра, скажи ей хоть одно слово!
Та засмеялась и сказала:
- Ну, и сумасшедший же! Смотри, как разъярился! Сестрица, останься тут
немножко.
Четвертая молчала. Когда сестра ушла, то оба они сейчас же погрузились в
самую полную любовную радость. Блаженство кончилось; студент протянул руку,
положил на нее голову девушки и разом высказал ей все, что с ним в жизни было,
ничего не утаив и все назвав. Она тоже заявила ему сама, что она лиса, но он
так влюбленно приник к ее прелести, что и не подумал изумиться. Затем она
сказала ему еще, что ее сестра страшно ядовита, что она уже убила троих, так
что всякий, кто ею соблазнится, непременно погибнет.
- Счастье твое, - твердила она, - что я вся в твоей любви и не допущу,
чтобы ты погиб, но с той нужно сейчас же окончить.
Студент испугался; стал просить ее дать средство и помощь.
- Хотя я и лиса, - сказала она ему в ответ, - но уже овладела настоящим
действием бессмертных людей. Мне нужно будет написать тебе полосу талисманных
письмен, которую ты наклеишь на двери спальни, и этим ее отгонишь.
Сказав это, она села и написала талисман. Настало утро. Третья пришла,
увидела талисман, попятилась и сказала:
- Ах ты, неблагодарная девчонка! Ты вскружила голову возлюбленному и не
вспомнила даже о той, которая продела нитку в иглу! Вы оба предназначены друг
для друга - это верно. Я и не думаю сердиться. Но зачем же так поступать?
Сказала и сейчас же ушла. Прошло несколько дней. Четвертая куда-то
отлучилась, назначив свиданье через день. Студент вышел на улицу поглядеть на
народ. Под горой была дубовая роща. И вот из зарослей выходит молодая женщина,
тоже чрезвычайно элегантной и тонкой наружности, подходит к нему близко и
говорит:
- Магистр, зачем вы так легкомысленно увлекаетесь сестрами Ху? Они ведь не
могут подарить вам ни гроша.
Затем вручила студенту целую связку монет и продолжала:
- Вот, возьмите это и отправляйтесь домой. Купите хорошего вина, а я
захвачу закусок и приду; вместе с вами проведем мы время превесело.
Студент сунул деньги в карман и сделал, что было велено. Вскоре женщина
действительно пришла и положила на стол копченую курицу и соленую свинину,
затем вынула нож и нарезала все это тоненькими ломтиками. И вот они стали
есть, запивая все это вином, остря, забавляясь и радуясь друг другу. Поев и
выпив, погасили огонь, забрались на кровать и предались безумной страсти.
Поднялись, когда уже совершенно рассвело. Только что женщина села на кровать
и, спустив ноги, готовилась переменить ночные туфли, как вдруг послышались
голоса. Не успела она прислушаться, как уже входили в полог - не кто иной, как
сестры Ху! Женщина, завидев их, бросилась бежать, так и оставив башмаки на
постели. Обе девы кричали ей вслед:
- Проклятая лиса! Как ты смела с человеком вместе спать?
Прогнали ее, вернулись, и четвертая с раздражением стала упрекать студента
за то, что он неисправим, причем сказала, что раз он сошелся со
злодейкой-лисой, то ей уже нельзя к нему подходить. Сказав все это, сердито
повернулась и хотела уйти, но студент в страхе и ужасе бросился ей в ноги и
нежными словами стал жалобно ее умолять. Третья, стоя тут же, уговаривала ее
простить его. Тогда только гнев четвертой стал понемногу проходить, и,
наконец, они опять стали любовничать по-старому.
Однажды в дом заехал некий человек из Шэньси, который рассказывал, что он
уже давно ищет оборотней, но лишь сегодня настигает их. Отец нашего студента,
внимая этим странным словам, расспросил незнакомца, откуда он, и тот стал
рассказывать:
- Я в туманах и волнах день за днем плыву, и еду по всему свету. В течение
года восемь или девять месяцев провожу вне дома. Дело в том, что эти оборотни
погубили моего меньшего брата, и я, узнав дома об этом, пришел в такое
озлобление, что поклялся непременно разыскать их и уничтожить. Где я ни
скитался, куда ни бросался, тысячи верст оставил за собой, а никаких следов и
признаков не находил. Теперь они в вашем доме, и, знаете, если их сейчас не
уничтожить, то кому-то придется последовать за моим братом в могилу.
Как раз в это время студент лежал, прильнув к своей деве. Родители
незаметно разузнали это и, слыша, что говорит заезжий гость, сильно
испугались, зазвали его в дом и предложили ему поворожить. Тот вынул две вазы,
поставил на пол, долго писал талисманы, бурчал заклинания - и вот, с четырех
сторон показались клубы черного тумана и один за другим полезли в вазы. Гость
в восторге воскликнул:
- Ну, вся семейка тут
Затем обвязал отверстия ваз свиным пузырем, закрепил и запечатал
крепко-накрепко. Отец студента, сильно обрадовавшись, усердно просил гостя
остаться обедать.
Студент, крайне опечаленный, подошел к вазам и стал прислушиваться.
Четвертая Ху, сидя в вазе, сказала ему:
- Сложа руки смотреть и не помочь беде... Что за неблагодарное у тебя
сердце.
Студент расчувствовался, ревностно бросился вскрывать вазы, но они были
так крепко запечатаны, что открыть их не удалось. Тогда дева-лиса говорит:
- Не надо, не надо! Ты только возьми флажок на алтаре, поверни и брось;
затем шилом пропори пузырь, я в эту дыру и выйду.
Студент так и сделал. И действительно видно было, как из отверстия
шелковинкой вытянулся белый пар, поднялся к небу и исчез. Гость, выйдя из
комнаты, увидел, что флажок валяется на полу, страшно испугался и закричал:
- Удрали! Это, наверное, ваш сын наделал!
Потряс вазы, приник ухом и сказал:
- К счастью, ушла только одна из них! Но этой твари сдохнуть не положено,
пусть ее, - можно простить!
Забрал вазы, распростился и ушел. Прошло некоторое время. Как-то раз
студент смотрел за работниками, которые жали в поле пшеницу, и вдруг издали
увидел четвертую Ху. Она сидела под деревом. Студент подбежал к ней, схватил
за руки и стал участливо и ласково расспрашивать. Она говорила ему:
- С тех пор как мы расстались, уже десять раз сменились весна за весной,
осень за осенью. Теперь "Великий Красный", и, лишь думая, что ты меня еще не
забыл, я пришла, чтобы тебя приветствовать.
Студент хотел взять ее к себе домой, но она сказала ему:
- Я не та, что была раньше; нельзя и сравнивать. Мне уже не полагается
марать себя земною страстью. Впрочем, нам придется свидеться еще раз!
Проговорив это, она исчезла. Прошло еще двадцать с чем-то лет. Однажды Шан
сидел один и увидел, как откуда-то пришла четвертая Ху. Он обрадовался и стал
с ней говорить. Она сказала:
- Мое имя теперь уже в книге бессмертных, и мне, собственно говоря, не
следовало бы вновь ступать по грешному миру, но, тронутая твоим чувством, я
прошу позволения засвидетельствовать тебе свое уважение и сообщить, что для
тебя наступает срок "разрыва струн лютни". Советую тебе поскорее распорядиться
последующими за смертью делами. Не горюй и не беспокойся: я переведу тебя в
добрые духи, так что тебе беды не будет. Простилась и ушла. Шан действительно
умер.
Он был родственником моего приятеля Ли Вэнь-юя, и как-то раз я сам его
видел.