Горпожакс Гривадий / книги / Джин Грин - неприкасаемый


Текст получен из библиотеки 2Lib.ru

Код произведения: 3109 Автор: Горпожакс Гривадий Наименование: Джин Грин - неприкасаемый Гривадий Горпожакс. Джин Грин - неприкасаемый: карьера агента ЦРУ ь14. Ocr -=anonimous=- ОТ АВТОРА Я безмерно рад, что мой роман будет прочитан советскими читателями. Врожденная и приобретенная в течение жизни скромность не позволяет мне сказать, что этот роман, по сути дела, тугосплетенная "кошка о девяти хвостах", ибо он в одно и то же время роман приключенческий, документальный, детективный, криминальный, политический, пародийный, сатирический, научно-фантастический и, что самое главное, при всем при этом реалистический. Как и во всякой другой многоплановой эпопее, здесь великое соседствует со смешным, высокое с низким, стон с улыбкой, плач со смехом. Уважаемый читатель, безусловно, заметит, что острием своим роман направлен против пентагоновской и прочей агрессивной военщины. Преодолев последнюю страницу романа, читатель увидит длинный перечень различных городов и стран, по которым змеился бикфордов шнур моего вдохновения. Но где бы я ни был, душа моя всегда в России, где живут три моих терпеливых переводчика: Василий АКСЕНОВ, Овидий ГОРЧАКОВ, Григорий ПОЖЕНЯН Спасибо за все. Гривадий Ли ГОРПОЖАКС, эсквайр ПЕРВЫЙ РАУНД МСТИТЕЛЬ ИЗ ЭЛЬДОЛЛАРАДО ЦРУ не выполняет никаких функций обеспечения безопасности внутри страны и никогда не добивалось для себя подобной роли. Короче говоря, американские граждане не являются объектом нашей деятельности. Из выступления директора ЦРУ Ричарда Хелмса, "Нью-Йорк таймс", 15 апреля 1971 года ГЛАВА ПЕРВАЯ УБИЙСТВО НА 13-й УЛИЦЕ Часы на старой нью-йоркской реликвии - башне рынка Джефферсон-маркет показывали без четверти одиннадцать, когда на углу 10-й улицы и Гринич остановился похожий на жука темно-оранжевый "фольксваген с заляпанным грязью номером над погнутым бампером. Захлопнув дверцу, человек в узкополом темно-сером сеттоне и черном плаще модного полувоенного образца достал из кармана плаща пачку сигарет "Гэйнсборо" и закурил, оглядывая бурлящий жизнью перекресток нью-йоркского Монпарнаса - Гринич-Виллэдж. Богемные кварталы Манхэттена натужно старались показаться столь же живописными, как ив Париже. В тревожных аргоново-неоновых сполохах - красных, синих, фиолетовых, зеленых - мельтешила и терлась локтями на узких тротуарах пестрая толпа волосатых, босоногих битников - хозяев Гринич-Виллэдж и туристов со всего света которых здесь называют "раббернекс" - "резиновыми шеями". Казалось, из всех окон и дверей, открытых ввиду отсутствия воздушных кондиционеров в этот душный августовский вечер, неслись синкопированные звуки Свинга, дикси, джиттербага, буги-вуги, рок-н-ролла. Рука владельца темно-оранжевого "фольксвагена" вдруг за мерла в воздухе перед зажженной сигаретой: один из джазов, покончив с вечно популярными "Блю хэвн" - "Голубыми небесами", заиграл "Песню волжских лодочников". Бросив спичку, он протиснулся сквозь толпу к входу в кафе "Бизар", из которого доносились, усиленные мощными динамиками, звуки этой хорошо известной по эту сторону океана русской песни, исполнявшейся со множеством блестящих джазовых вариаций. У входа он взглянул на рекламный щит: ТОЛЬКО У НАС ЗВУЧИТ СЕГОДНЯ ЗОЛОТАЯ ТРУБА НЕСРАВНЕННОГО ДИЗЗИ ГИЛЛЕСПИ! СКОРО: КОЛОРАДСКИЕ БИТЛЗ Кафе битников, помещавшееся, судя по всему, в бывшем гараже, было забито народом. Кирпичные стены, грубо сколоченные большие столы и скамьи, разноцветные лучи юпитеров, вакханалия красок, всюду кричаще намалеванные рожи, маски, бесовские хари. Пахло марихуаной. В конце зала он заметил лоснящееся потом фиолетовое лицо Диззи с надутыми футбольными мячами щек, толстыми черными губами и выкаченными белками глаз, пробрался к стойке бара, бросил молодому парню за баром: - Дабл виски! - Мы не торгуем крепкими напитками, сэр! - сказал парень. - Не имеем лицензии... - А-а-а, чтоб вас!.. Он взглянул на ручные часы и, расталкивая битников, стал пробираться к выходу под осатанелую дробь барабанов. Надсадно воя сиреной, по улице проехала патрульная полицейская машина с крутящимся красным фонарем на крыше. Желток луны зацепился за шпиль протестантской церкви Вознесения. Человек шел быстрым шагом, сунув руки в карманы плаща, поглядывая на белые надписи на указателях: 11-я улица, 12-я. По номерам домов видно, что Пятая авеню, рассекающая Манхэттен на западную и восточную половины, слева и совсем рядом. Как в Москве от Кремля, так в Нью-Йорке от Пятой авеню начинается счет домов. Ист 13-я улица - здесь он завернул за угол. Улица была безлюдна. Вдоль тротуаров стояли негусто запаркованные автомашины Сюда не доносились звуки джаза. Он подошел к невысокому старому дому, построенному в голландско-колониальном стиле на закате викторианской эпохи. Потемневший красный кирпич, обведенный белой краской. Справа дом вплотную примыкал к двойнику-соседу, слева темнел узкий проулок. На стене белела надпись: "Трэйд энтранс" - "Торговый вход". Не замедляя шага, он свернул в проулок, нырнул в антрацитово-черную темень. В конце проулка высилась железная ограда, будто составленная из длинных пик. Это препятствие остановило его всего на несколько секунд. Надев черные кожаные перчатки, он достал ключ, отпер железный замок калитки... Он окинул зорким взглядом небольшой садик с фонтаном и беседкой под раскидистыми вязами, увидел свет в двух французских окнах библиотеки и довольно усмехнулся: окна эти были открыты. Ветер чуть шевелил Занавески. Высокий дощатый забор вокруг этого редкого для Нью-Йорка уголка подходил вплотную к дальней стене дома. Пожарная лестница была установлена слишком далеко от окон. Зато карниз крайнего окна библиотеки начинался всего в двух футах от стыка забора со стеной дома. Не теряя времени, он достал из кармана пиджака и развернул нейлоновую лестницу. Один удачный бросок - и лестница повисла на заборе. С ловкостью кошки взобрался он на забор; держась за стену, за шершавые кирпичи, переступил на карниз. Где-то за городом, над Атлантикой, пророкотал гром Пахло грозой. Свет из библиотеки падал двумя полосками на подстриженную траву садика. Подсвеченная электрическим светом трава казалась залитой анилиновой зеленью На несколько мгновений в одной из освещенных полосок появилась черная тень человека в узкополой шляпе и плаще. Она тут же исчезла... Павел Николаевич Гринев не сразу заметил появление неожиданного гостя. Он засел в библиотеке сразу же после ужина, привел в порядок текущие дела, просмотрел счета, но против обыкновения не включил В одиннадцать часов телевизор, а стал писать письмо, которое считал чуть ли не самым важным в своей жизни. Собственно, одно такое письмо он отправил в советское посольство еще в начале лета, но ответа почему-то не получил. Исписав половину листа, он задумался, поднял глаза и тут только увидел у окна незнакомого человека, глядевшего на него круглыми, пуговичными глазами. На губах его блуждала сардоническая усмешка. В левой руке отливал синевой "кольт" калибра 0, 38. - Кто вы? - от волнения по-русски спросил старый эмигрант. - Ху ар ю? - повторил он по-английски. Человек с "кольтом" - он только что влез в окно - скривил рот в усмешке. - Мэрилин Монро. Не узнаете? Ветер с Атлантики, заблудившийся в железобетонных каньонах Манхэттена, устало шевелил светлую занавеску окна Человек с "кольтом" - он держал револьвер в левой руке - прикрыл плотнее двухстворчатое окно, небрежно задернул тяжелые гардины. - Мы ведь не хотим, папочка, чтобы нам помешали, - с издевкой в тоне проговорил незнакомец. - Что вам от меня нужно? - спросил Гринев Он привстал с мягкого вращающегося кресла, опираясь о подлокотник, потянулся к верхнему ящику письменного стола. - Не нервничайте, папочка. Ни с места! Это вредно вам при вашем давлении. На прошлой неделе у вас было сто девяносто на сто, не правда ли? Не удивляйтесь - мы все знаем про вас. Говоря это, незнакомец шагнул от окна к столу и, резко открыв ящик, подцепил револьвер, подбросил его на ладони. - Знаем даже про эту железку, - добавил он с той же усмешкой и поднес револьвер к глазам. - Револьвер системы "наган", - неожиданно произнес незнакомец по-русски. - Императорские оружейные заводы в Туле. Какое старье! - Вы... вы русский? - растерянно спросил Гринев. - А ты, землячок, как думал? - Взгляд незнакомца, обшаривавший комнату, остановился на открытой дверце отделанного никелем черного стального сейфа, вмонтированного в книжную полку. - Впрочем, нет! Я не считаю земляками предателей. Он подошел к телевизору, включил его. - Ишь ты, - завистливо сказал он. - "Магнавокс"! Небось не в рассрочку купили... Вы, кажется, изменяете своим правилам, Пал Николаич? Ведь вы каждый вечер слушаете одиннадцатичасовые известия. Эн-би-си, Си-би-си или Эй-би-си? Я лично предпочитаю слушать Москву. На мягко засветившемся голубоватом экране телевизора появилась чья-то болезненно сморщенная женская физиономия. Затем эта физиономия расцвела вдруг сияющей улыбкой. Набирая силу, голос диктора бодро, напористо проговорил: - Покупайте БРИСТАН! Только БРИСТАН заставит вас забыть о мигрени и головной боли! Запомните: Б-Р-И-С-Т-А-Н! Незнакомец сунул правую руку в сейф, выгреб деловые бумаги, чековые книжки компании "Америкэн экспресс", три пачки двадцати- и стодолларовых банкнотов. - Да, Пал Николаич! - сказал он громко, рассовывая деньги по карманам. - Мы в Ге-пе-у все знаем о вас. Мы долго следили за вами. Например, я знаю, что вот-вот сюда войдет ваша супруга. Она немного запаздывает. Обычно она входит с чашкой чая для вас ровно в одиннадцать, чтобы вместе с вами послушать известия. Не так ли? Гринев, бледнея все заметнее, вцепившись руками в, подлокотники, невольно перевел взгляд с незнакомца на обитую темно-красной марокканской кожей дверь библиотеки. - А сейчас, - бодро произнес диктор, - вы услышите одиннадцатичасовые известия!.. На экране появилась всем знакомая физиономия диктора Ричарда Бейта. Незнакомец подхватил со стола наполовину исписанный лист почтовой бумаги. - Что же заставило вас изменить своим привычкам? Может, старческая страсть к какой-нибудь грудастенькой американочке, а? Ого! "Его превосходительству Полномочному и Чрезвычайному Послу Союза Советских Социалистических Республик в Соединенных Штатах Америки господину..." - Ровно одиннадцать часов по восточному стандартному времени, - объявил диктор. В этот момент дверь библиотеки мягко отворилась. - Вот твой чай, Павлик, - сказала супруга Павла Николаевича, входя в библиотеку с серебряным чайным подносом в руках. - Поставьте поднос, Мария Григорьевна, - тоном приказа произнес за ее спиной пришелец, - и садитесь! - Кто это? - прошептала Мария Григорьевна. - По какому праву.. - Сейчас все узнаете, - ответил незнакомец. - Сидеть! - прикрикнул он на поднявшегося было Гринева. Дулом "кольта" он захлопнул дверь, зацепил собачку на йельском замке, затем снова наставил револьвер на хозяина дома. - Таковы заголовки сегодняшних новостей, - сказал диктор, - а теперь - подробности... В недолгой паузе слышно было, как тикают настольные часы. На высоком лбу Гринева, окаймленном гривой серебристо-седых волос, выступили градины пота Маленькая, хрупкая Мария Григорьевна, теребя пояс халата, переводила растерянный, недоумевающий взгляд с мужа на позднего гостя, неизвестно как оказавшегося в библиотеке. - Итак, все в сборе, - с удовлетворением произнес человек с "кольтом". - Кроме вашего эрделя, которого вы звали Черри, а полное имя которого было Флип-Черри-Бренди. - Черри? - встрепенулась Мария Григорьевна - Что вы знаете о нем?.. Наш Черри умер три дня назад. Его кто-то отравил... - Это сделал я, мадам, хотя очень люблю собак. Я плакал над чеховской "Каштанкой"! - Зачем вы это сделали?! Незнакомец плюхнулся в массивное мягкое кресло, закинул ногу на подлокотник. - Мне, право, жаль Черри. Умный был пес. Я помню Трогательную картину: вы, Пал Николаич, и вы, Мария Григорьевна, старосветская парочка, смотрите в одиннадцать часов телевизор, а Черри дремлет вот здесь на ковре. Как только диктор умолкает, пес поднимает голову и смотрит на вас. "Сейчас пойдем, псина! Дай докурю трубочку!" - говорит Пал Николаич, и пес ждет. А как только Пал Николаич кладет свою трубку на стол, Черри вскакивает, вертит хвостом, прыгает от нетерпения, и все вы выходите в садик, и песик справляет свои дела, а вы садитесь на скамейку в беседке и слушаете журчание фонтанчика... - Зачем вы, гадкий человек, отравили собаку? - Но-но, барыня, не расстраивайтесь. Песику было десять лет, что равно семидесяти человеческим годам, так что он был старше вас. - Перестаньте разыгрывать эту гнусную комедию, - наконец обрел голос Павел Николаевич. - Что все это значит, сударь? Его лицо налилось кровью, по щеке пробежала капля пота. - Не волнуйтесь, папочка, это вредно при вашей гипертонии. Примите лучше таблетку серпазила. Перед смертью. - Перед смертью?.. - Да, перед смертью. Ненавижу двуногих собак. Поэтому я с удовольствием приведу в исполнение приговор. - Приговор? Пришелец перестал раскачивать ногой. Сузились пуговичные глаза. Заметно побелев, напрягся палец левши на спусковом крючке "кольта". - Павел Николаевич Гринев! Контрразведка "Смерш" приговорила вас, как бывшего белого офицера, как одного из главарей белой эмиграции, как врага и предателя своей родины, как агента графа-фашиста Вонсяцкого, к смертной казни. Вас и вашу жену. Даю зам минуту на отходную молитву. Судорога сжала горло Марии Григорьевне. Гринев медленно встал, выпрямился, вскинул седую голову. В напрягшейся тишине громко тикали часы. Где-то за окнами едва слышно провыла полицейская сирена. - Слушайте, вы! - сдавленным от гнева голосом проговорил Гринев. - Если вы сейчас же не уберетесь вон из моего дома, я позову полицию! - Попробуйте! - с застывшей усмешкой на губах ответил человек с "кольтом". Марии Григорьевне казалось, что все слышат, как в невыносимой тишине громче настольных часов, громче голоса диктора стучит ее старое, больное сердце. А голос из телевизора увеличивал напряжение и без того до предела наэлектризованной атмосферы: - Сейчас вы станете свидетелем убийства!.. Павел Николаевич посмотрел долгим взглядом на Марию Григорьевну и, собрав всю волю, всю решимость, сделал глубокий вдох и потянулся к телефону. - Смотрите! - сказал диктор. - Этот человек смачивает волосы водой, а это убийство для волос!.. В ту же секунду рыльце "кольта" плюнуло коротким пламенем. - Всегда пользуйтесь бриллиантином "007"!.. Пуля ударила Гринева в грудь, свалила его в кресло. Он упал с перекосившимся лицом, судорожно схватился рукой за грудь. Вторая пуля попала чуть выше сердца, размозжила аорту. Плотное тело Гринева подскочило и замерло. Смерть, наступившая мгновенно, застеклила глаза. Дуло "кольта" дернулось в сторону застывшей от ужаса Марии Григорьевны, снова плюнуло огнем. Мария Григорьевна медленно сползла на пол. Глаза ее закатились. Убийца метнулся к открытому сейфу, стал запихивать в карманы чековые книжки, какие-то тетради, конверты. В этот момент резко зазвонил на столе телефон. Убийца вздрогнул и повернулся к телефону так круто, что с него едва не соскочила шляпа. Беззвучно выругавшись, он бросился к окну, но затем, словно вспомнив о чем-то, нагнулся к неподвижно лежавшей на полу Марии Григорьевне, снял с правой руки перчатку, нащупал пульс и, застыв, простоял с полминуты... Телефон все звонил, нетерпеливо и заливисто. - Вы слушали последние известия, - сказал диктор. - После короткого сообщения смотрите "Лейт шоу"! Выпустив тонкую кисть так, что рука стукнулась, ударившись об пол, убийца бесшумно ушел через окно. Когда он снимал кошку с забора, то услышал, как звонкий девичий голос тревожно спрашивал, почти кричал за дверью библиотеки: - Откройте! Папа! Мама! Это я - Наташа! Вы что, кино смотрите? Почему не отвечаете на телефон? А диктор телевидения все тем же бодрым и напористым голосом вещал: - А сейчас, леди и джентльмены, классический гангстерский боевик "Солдат возвращается домой" с Джеймсом Кэгни в главной роли!.. На улице по-прежнему было пустынно. Убийца закурил сигарету и швырнул на замусоренный тротуар мимо урны с призывной надписью "Голосуйте за чистый Нью-Йорк!" смятую пустую пачку. В сердце Гринич-Виллэдж еще круче закипала ночная жизнь, еще лихорадочнее пылала и пульсировала световая реклама, еще исступленней гремела бит-музыка. Вдруг убийца остановился как вкопанный: рядом с его темно-оранжевым "фольксвагеном" стоял полисмен. Мрачного вида рыжий ирландец только что сунул за ветровое стекло "фольксвагена" белый билет. Убийца облегченно вздохнул и подошел к полисмену. - В чем дело, офицер? Это моя машина. Все о'кей? - Все о'кей. Вы оштрафованы на три доллара за незаконную стоянку. Напротив пожарного крана. Когда полисмен удалился, шаркая тяжелыми ботинками, убийца сел за руль "фольксвагена", включил зажигание, отомкнул ключом рулевую колонку. В ту же секунду дверцы "фольксвагена" разом отворились и в машину втиснулись трое здоровенных верзил в низко надвинутых шляпах. Недавний гость Гриневых почувствовал, как нечто твердое - очень похожее на дуло "кольта" калибра 0, 45 - уперлось ему под ребра, а незнакомый голос с заметным китайским акцентом не терпящим возражений тоном сказал: - Здорово, Лефти! Ведь ты Лефти Лешаков, не правда ли? Не отпирайся, беби! Тут все свои. Нам захотелось покататься с тобой, Лефти. Пока дуй по Пятой! А ну, нажми на газ! И Лефти (Левша) Лешаков нажал на газ, чувствуя, как опытные проворные руки ловко освобождают его от денег, чековых книжек и револьвера "кольт" калибра 0, 38 выпуска "Детектив-спешел". ГЛАВА ВТОРАЯ УЖИН А-ЛЯ ДЖЕЙМС БОНД ДЖИН ГРИН вернулся к своему креслу в карточном зале клуба "РЭЙНДЖЕРС", куда допускались с гостями только офицеры запаса, члены организации "Ветераны войны в Корее", бывшие командиры специальных разведывательно-диверсионных войск, старших братьев знаменитых "зеленых беретов". - Ну что? - спросил Джина Лот. - Дозвонился? Окунув пальцы в небольшую серебряную чашу с ароматной водой, в которой плавала лимонная корка, Лот тщательно вытер пальцы салфеткой. - Не везет, - ответил Джин. - Почему-то никто не отвечает, хотя отец с матерью сегодня никуда не собирались, а в это время они всегда смотрят телевизор. Может быть, они вышли в садик. Позвоню попозже. На кофейном столике между двумя удобными креслами уже стояли две большие чашки горячего кофе "Эспрессо" и наполненные коньяком рюмки. В "Рэйнджерс" члена клуба от гостя всегда можно отличить по клубному галстуку, который носят бывшие офицсры-рэйнджеры1, а иногда, во время официальных приемов, и по густым рядам миниатюрных крестов и медалей на левом лацкане смокинга, наград, полученных за свою и чужую кровь, пролитую в "Стране утренней свежести". Лот, как всегда сдержанно элегантный, в безукоризненном вечернем костюме, сшитом в Филадельфии у Джонсона, портного Эйзенхауэра и Никсона, был в клубном галстуке. По Джину было видно, что он, пожалуй, слишком молод, чтобы быть ветераном в корейской войне. Его имя, к его большому огорчению, не значилось в маленькой, но богато изданной книжечке с гербом клуба на кожаной обложке. Эти книжечки со списком членов клуба лежали здесь почти на всех столах и столиках, и на каждой белела этикетка с надписью: "Не выносить из клуба". Лот бережно нянчил в руке хрустальную рюмку с четырнадцатидолларовым коньяком "Martell Cjrdon Bleu", согревая ее теплом своей широкой ладони. - Самый дорогой мартель, - произнес он с почтением в голосе. - Это получше твоей любимой водки. - Каждому свое, - ответил Джин, садясь в кресло и вытягивая свои длинные ноги. - De questibus non est disputandum. О вкусах не спорят - Сигарету? - спросил Лот. - Ты же знаешь - я курю только свои. Джин достал из карманов и положил на столик большой, на полсотни сигарет, портсигар из вороненого оружейного металла и блестящую черную зажигалку фирмы "Ронсон". - Как тебе понравился обед? Разумеется, наш клуб не "Твенти-Уан", не "Эль-Марокко" и не "Сторк-Клаб", но... - Брось! Не скромничай! Это был выбор настоящего гурмана! - Моя фантазия была выключена. Джин. Разве тебе ничего не напомнил этот обед? Джин перевел недоумевающий взгляд с насмешливых голубых глаз друга на потолок. - Стой, стой, стой... Мы начали, как всегда, с рюмки водки... - К сожалению, не было досоветской рижской водки "Волфсшмидт", поэтому я попросил принести смирновскую ь 57. - Правильно. Потом ты пил кларет "Мутон Ротшильд" урожая тридцать четвертого года, а мне заказал шампанское, которое продается французам только на доллары. - "Дом Периньон" сорок шестого года, - с легкой укоризной в голосе напомнил Лот. - Пятнадцать долларов! - О да! Затем, подчиняясь явно какой-то системе, ты взял на закуску русскую белужью икру, а меня угостил копченой севрюгой. Затем ты съел телячьи почки с беконом, горошком и вареным картофелем, а я погрузился в котлеты- из молодого барашка с теми же овощами... - Молодец, Джин! Терпеть не могу варваров, которые пожирают все без разбора, лишь бы пузо набить! Умение насладиться изысканными блюдами - вот что поднимает нас над животными и дикарями. - Еще ты настоял на спарже с соусом по-бернски. А закончил ты клубникой в кирше, а я ананасом... Постой, какой я осел! Как я туп! Наконец-то я вспомнил? Да ведь это же ужин, заказанный Джеймсу Бонду его шефом Эм! - В каком романе?.. - В романе "Мунрэйкер", глава... глава пятая! Какая остроумная идея! Ты молодец, Лот! А я стал уже забывать героя своей юности... Помнишь Лондон, Оксфордский университет, наши похождения? - и друзья наперебой стали вспоминать недавние годы. Они встретились в развеселом лондонском Сохо сразу же после корейской войны. Джин только что приехал из Соединенных Штатов и поступил в Оксфордский университет, надеясь стать бакалавром словесных наук, а Лот, офицер-рэйнджер, с "Серебряной звездой", "Бронзовой звездой" и "Пурпурным сердцем", уволенный в запас по ранению, путешествовал по Европе. Немец по происхождению, участник второй мировой войны, он добровольно пошел в армию Соединенных Штатов после первых же залпов на 37-й параллели в Корее, дослужился в рейдовом батальоне рэйнджеров до звания первого (старшего) лейтенанта, командовал воздушно-десантной разведывательной ротой и благодаря службе в армии дяди Сэма завоевал право стать полноправным гражданином Соединенных Штатов Америки, о чем он мечтал еще со дней агонии "третьего рейха". Лот был на целый десяток лет - и каких лет! - старше Джина, что не помешало им быстро сблизиться. - Ты удивительно молод душой, ни в чем от меня не отстаешь, - бывало, говорил Джин другу в Лондоне. - Война отняла у меня юность, - отвечал Лот Джину. - Вот я и спешу наверстать упущенное. В Лондоне Джин и сделал своим кумиром коммодора Джеймса Бонда. Он и теперь не стеснялся своего несгораемого и непотопляемого героя. Кто в Америке не знает, что Бонда любил даже сам президент Джей-Эф-Кей (Джон Фитцджералд Кеннеди). Он отдавал на досуге предпочтение книжкам создателя Бонда, англичанина, бывшего морского офицера Яна Флеминга, не принимая его, разумеется, всерьез. Джеймс Бонд для президента и молодого врача был тем же, что Фантомас для французов, Супермен и Бэтмен для американских тинэйджеров. Джин не пропускал ни одной книжки Яна Флеминга, ни одного бондовского кинобоевика продюсеров Зальцмана и Брокколи. Он даже купил себе мужской туалетный набор, названный "007, в честь секретного агента 007 на службе ее величества королевы Великобритании, носил только вязаный галстук из черного шелка, покупал одежду и обувь лишь в самых лучших лондонских магазинах и шил костюмы только у лондонских портных на Риджент-стрит. Неотразимый, динамичный, неизменно удачливый коммодор Бонд, супершпион безмерной предприимчивости, "Казанова" потрясающего "сексапила", бездумный баловень "хай-лайф" - шикарной светской жизни, - какой молодой американец или англичанин втайне не завидовал Джеймсу Бонду, не мечтал быть похожим На него. Да что там американцы и англичане, Бонд стал международным идолом. ь 007, присвоенный Бонду британской секретной службой, означал, что он имеет право на убийство во время выполнения боевого задания. Лот и тот любил цитировать глубокомысленные изречения Флеминга. "Убийство было частью его профессии. Ему никогда это не нравилось, но, когда это требовалось, он убивал как можно эффективнее и выбрасывал это из головы. Будучи секретным агентом, носящим номер с двумя нулями - разрешение убивать на секретной службе, - он знал, что его долг быть хладнокровным перед лицом смерти, как хирург. Если это случалось - это случалось. Сожаления были бы непрофессиональны". К этой цитате Лот однажды добавил: - Совсем как у лучших ребят в СС. Они исповедовали такую же философию. Убить первым - иначе смерть! Что ж, раньше - СС, а теперь ССС: секс, садизм и снобизм! - Это же все несерьезно, - смеясь, отвечал Джин. - Бондомания - это как эротический сон-фантазия в пятнадцать лет. Только потом, много времени спустя, понял он, что уже тогда, еще в самой легкой форме, заразился он вирусом 007, что не минула и его эпидемия ССС. Что поделаешь, ему нравилось, когда знакомые девушки находили в нем сходство с Шоном Коннори, исполнителем роли Бонда в первых и самых нашумевших фильмах об агенте 007. Он благодарил небо за то, что у него, Джина, были такие же серо-стальные глаза, такой же твердый, решительный рот и упрямый, "агрессивный", как говорят американцы, подбородок. Лот первым прочитал и подарил Джину антисоветский боевик Флеминга "Из России с любовью!". - Микки Спилэйн и его Майк Хаммер для таксистов, - сказал он, - Агата Кристи для бабушек нашего среднего класса, Ян Флеминг для элиты. Новые приключения Джеймса Бонда! Неотразимый Бонд! Прочитай эту книгу! Не дай бог, если тебе приснится полковник Роза Клебб! Да, Джин, Бонд - это не просто книжный герой. Джеймс Бонд - это zeitgeist. - Дух времени, - перевел Джин с немецкого на английский. И Джин проглотил книгу в один присест. Ночью ему снились вулканические страсти, безумно отчаянные дела, любвеобильные обольстительницы, что помогало ему хоть ненадолго забыть о своей работе в больнице Маунт-Синай, о каждодневной рутине, о скучной прозе жизни "интерна" - врача-практиканта. Предаваясь "бондомании", этому несильному наркотику, этому бегству от томительной обыденщины, Джин мало верил в шпионаж и диверсантов, в ЦРУ и Интеллидженс сервис, в Эм-Ай-Файф (Пятый отдел английской военной разведки) и "Смерш", во все эти сказки для взрослых, которым наскучило и надоело быть взрослыми. Потом, когда Джин вспоминал это увлечение поздней своей юности - период "бондитизма", - он находил, что старина Джеймс Бонд оказал ему одну-единственную услугу: поселил в нем настойчивое и деятельное желание стать спортсменом-универсалом. Джин сделался самым азартным членом атлетического клуба, ходил на водных лыжах в Брайтоне, занимался парусным спортом и подводным плаванием в Майами-Бич и под Лос-Анджелесом, увлекался бобслеем и лыжами в Солнечной долине, до седьмого пота изучал дзю-до и каратэ, блистал в сёрфинге - спорте гавайских королей. Он сам подсмеивался над своей слабостью, когда расцветал от случайного комплимента, брошенного какой-нибудь очередной подругой, плененной безукоризненными манерами, белозубой улыбкой и бесшабашностью загорелого, сильного, смелого Джина. В такие минуты ему как-то не хотелось вспоминать о своей больнице, о том, что после двух лет в Англии он избрал тихую и мирную профессию врача. Образ доктора Килдэра, героя нескончаемой телевизионной серии, совсем его не пленял. Джин уже достаточно поработал в больнице, чтобы знать, что приключения доброго доктора Килдэра на ниве здравоохранения - сплошная чепуха. Не без некоторой ностальгии оглядывался Джин на свою жизнь в доброй старой Англии. Он жил, подобно Бонду, сначала в Оксфорде, а затем в удобной холостяцкой квартире в лондонском районе Челси, в одном из тихих переулков, выходящих на шумную Кингз-роуд, У него тоже была экономка, только не Мэй, а Айви, стоящая почти сорок фунтов стерлингов в неделю (деньги присылал отец из Нью-Йорка), и шикарный "бентли" цвета морской волны типа "марк II континенталь". Своим хобби Джин тоже научился у Бонда: рулетке, карточной игре и прочим азартным играм; немного и довольно осторожно поигрывал он и на скачках. Подражание Бонду он довел до абсурда и первым смеялся над собой: например, выкуривал в день до шестидесяти сигарет, заказывая их в табачной лавке из смеси балканского и турецкого табака. В довершение ко всему после одной отчаянной драки с матросами в стриптизном заведении в Сохо спиной к спине Лота он по совету последнего купил пистолет "вальтер" типа РРК, который стал носить в плечевой кобуре. Если первым героем Джипа был Джеймс Бонд, то вторым его героем и образцом стал старина Лот, вполне англизированный сын германского дипломата, долгие годы секретарствовавшего в германском посольстве на Белгрейв-сквер в Лондоне. В прежние годы Лот был известен в частных школах в Итоне и Оксфорде как фрейгерр Лотар фон Шмеллинг унд Лотецки. При натурализации в Соединенных Штатах он, разумеется, отказался от столь чужестранного и длинного имени и стал просто мистером Лотом. Мистер Лотар Лот, недурно, а? Этот воспитанный в Англии немец был типичным продуктом страны по имени "Клубландия", куда допускались лишь состоятельные выходцы из привилегированных классов общества, частных школ, таких университетов, как Оксфорд и Кембридж, и офицерского корпуса. У Лота, как и у Джина, не было большою состояния, но все же благодаря своему отцу, средней руки акционеру треста "ИГ Фарбениндустри", и "экономическому чуду" в Федеративной Германии Лот мог позволить себе жить на довольно широкую ногу - летать первым классом в авиалайнерах, играть с переменным счастьем в казино Монте-Карло и Лас-Вегаса и вести дружбу с "джет-сет" - космополитической аристократией, "высшим светом" Лондона, Парижа и Нью-Йорка, завсегдатаями отелей "Ритц", "Де Опера" и "Уолдорф-Астория". Джин дорожил дружбой с голубоглазым высоким блондином нордического типа, настоящим Лоэнгрином. Этот сильный и неразговорчивый немец, всесторонне развитый спортсмен, отличался безукоризненными манерами, редким мужским обаянием, какой-то даже притягательной силой. По американскому выражению, это был "крутосваренный" парень, с настоящим гемоглобином, а не сиропом в крови. Импонировало Джину даже боевое прошлое друга: в годы второй мировой Лот был командиром "химмельфартскоммандо" - "команды вознесения на небо". Это были диверсионные группы лихачей-смертников, выполнявших самые рискованные задания в тылу врага: вермахтовский вариант рэйнджеров и "зеленых беретов". - Годдэм ит ту хелл! - ругался Лот как-то за бутылкой смирновской с тоником. - Я думал, что я достиг всего, когда заработал на Восточном фронте два "Айзенкройца" - первой и второй степени. Меня представили к Рыцарскому кресту. И все полетело к черту из-за спятившего с ума Гитлера и того, что русских оказалось вдвое больше нас. Теперь-то, конечно, мне на все это наплевать!.. Жениться бы на миллионерше! Но Джин знал: в его друге жило неутоленное честолюбие, жила нестареющая жажда борьбы и просто драки, флирта с опасностью, игры в кости со смертью. Риск был солью его жизни. Джину ни разу не удавалось обогнать мощный "даймлер-бенц" Лота. Он и после десятка "хайболлов" вел свой ДБ стальной рукой. В отличие от "клубменов" викторианской эпохи Лот и мифический Бонд, эти "клубмены" эпохи Георга V и Елизаветы II, оставили все свои предрассудки и иллюзии на обломках довоенной Европы, расстались с их последними остатками в горниле "холодной войны". Лот был откровенным циником и эгоцентриком, презиравшим ханжество и безнадежно устарелые разговоры о "честной игре". По его убеждению, человечество еще в тридцать девятом, если не раньше, затеяло грандиозный "кетч", в котором дозволены любые приемы. Он не верил в демагогию политиканов, народ называл "коммон херд" - "стадом простолюдинов". Джин искренне считал, что Лот заслужил право на цинизм. В Англии у Лота и Джина было много девушек. Потом Джин чуть не женился на Китти. Эту лондонскую девушку, похожую на цветочницу Элайзу Дулиттл, Джин в шутку называл Кисси - в честь одной из героинь Флеминга. В ее лексиконе было много слов, почерпнутых из языка кокни в лондонском Ист-Сайде. Но "моя прекрасная леди" была очень мила, добра и простодушна, не то что жадные и расчетливые хищницы из зверинца Лота. Пожалуй, это было первое по-настоящему сильное и Незабываемое переживание в жизни Джина, его первая боль и потеря. По дороге в Борнмут-Вест он свернул темной летней ночью на плохо освещенную незнакомую дорогу и со скоростью пятидесяти миль в час налетел на пересекавший дорогу бульдозер. В последнюю страшную секунду, пытаясь затормозить, он закричал, предупреждая Кисси: - Уатч аут! Берегись!.. Сам он весь напрягся перед ударом, и это спасло его. А Кисси разбила головой ветровое стекло "бентли". смертельно поранила грудь. Пока бульдозерист бегал за помощью, прошло два часа. Кисси умерла у Джина на руках. Старик врач - он бегло осмотрел Кисси и сразу констатировал смерть - вздохнул и заметил ворчливо: - Девушку можно было спасти, если бы меня позвали раньше. - Он помолчал, перевязывая голову Джину. - Или если бы вы сами были врачом, - добавил он. В ту ночь Джин решил стать врачом. Через две недели он вылетел из Лондона в Нью-Йорк и в ту же осень поступил в медицинский колледж Нью-йоркского университета. Примерно через год в "столице мира" появился и Лот. Старая дружба не была забыта. Лот стал часто бывать в семье у Гриневых. Джин Грин, он же Евгений Гринев, сын русского эмигранта Павла Николаевича Гринева, уже кончал учебу в колледже, когда Лот обручился с восемнадцатилетней сестрой Джина - Наташей (или Натали) Гриневой. Свадьба была намечена на следующий июль, сразу после празднования Дня независимости и окончания Натали колледжа искусств Нью-йоркского университета. - Как говорили встарь вульгарные материалисты, - заметил, отужинав, Лот, - "человек есть что он ест". - Однако, - возразил Джин, - боюсь, что бондовское меню, увы, не сделает меня Бондом Надоело, осточертело все - работа в больнице, жизнь в общежитии интернов, домашние уикенды. И будущее, карьера врача, не сулит мне ничего интересного А душа рвется на простор. - Не хандри, мой друг. Надо только захотеть, очень сильно захотеть, напрячь мускулы, разорвать путы повседневности... - Тебе легко говорить... - Ты забываешь, что мы живем в стране равных возможностей. Как всегда, Джин и Лот мало говорили в тот вечер. Искусство "тэйблток" - застольной беседы - утерянное искусство. Но друзьям не надо много говорить, чтобы понимать друг друга. Лот кивнул какому-то седому джентльмену, проходившему мимо карточного стола. - Когда-нибудь я познакомлю тебя с этим человеком, - сказал Лот Джину. - Интереснейший человек; Полковник Шнабель. Он был моим командиром в Корее. Мы участвовали в воздушном десанте девятнадцатого октября 1950 года. Наш сто восемьдесят седьмой парашютно-десантный полк выбросили в районе Сюкусен-Дзюнсен, в сорока километрах за линией фронта. Мы захватили узел дорог, чтобы отрезать отход частей северокорейской армии к северу от Пхеньяна. Дрались отчаянно, но задачу свою не выполнили: "гуки" прорвали наш заслон. Я отделался тогда легким ранением в голову, но сумел вынести контуженного Шнабеля - он был тогда капитаном - из огня. Рассказ как будто мало чем примечательный, но Джин слушал его затаив дыхание, дописывая батальную картину щедрой кистью своего воображения. - Может быть, сыграем в бридж или бакгаммон? - спросил Лот, стряхивая пепел с сигареты. Джин допил коньяк, потушил сигарету и встал. - Пожалуй, попробую еще позвонить домой, - сказал он, бросив взгляд на часы. - Наверное, отец смотрит "Лейтшоу". Лот кивнул и, взяв с журнального столика свежий номер журнала "Плэйбой", сквозь табачный дым проводил взглядом высокую, статную фигуру Джина Грина широкоплечий, узкобедрый, шесть футов и два дюйма - ростом с Линкольна... Из Джина, пожалуй, получился бы неплохой солдат Если бы он, конечно, попал в верные руки. Через несколько минут Джин вернулся. Еще издали по его изменившейся походке можно было понять, что он чем-то чрезвычайно расстроен. - Лот! - озабоченно выпалил Джин, подходя к столику. - Натали говорит, что случилось нечто ужасное, что отец очень плох. - Я подвезу тебя, - отозвался Лот, быстро вставая и кладя в сторону журнал с большегрудыми красотками - Не надо. Ведь ты через полчаса летишь в Вашингтон. Уверен, что Наташа напрасно бьет тревогу. Я позвоню тебе. Ты где остановишься? - В "Уилларде". - Увидимся. Пока! И спасибо за прекрасный ужин. Почти выбежав на улицу, Джин глубоко вдохнул свежий воздух. Южный ветер развеял пелену смога над городом. Не менее получаса добирался Джин Грин на своем светло-голубом "де-сото" выпуска 1960 года из центра Манхэттена, из фешенебельного района семидесятых улиц в Гринич-Виллэдж: мешал особенно густой в этот час поток машин по Пятой авеню. До Сентрал-парка и круга Колумба он проскочил сравнительно быстро. Трудней всего было проехать, заняв место в нескончаемой веренице машин, через забитый транспортом Бродвей - сверкающий миллионами огней "великий белый путь" - и через тесную Таймс-сквер - "перекресток вселенной". На Седьмой авеню, мчась мимо универмага Мейси и отеля "Говернор Клинтон" от закопченно-мрачного Пенсильванского вокзала, он дважды нарушил правила уличного движения... За ним, устрашающе воя сиреной, помчалась полицейская машина, но в районе 34-й улицы преследователей затерли огромные фургоны швейников, а Джин круто свернул налево по Вест 14-й улице, пересек авеню Америк, выскочил на Пятую авеню. Подъезжая к дому отца, он увидел две полицейские машины с красными маяками, две-три автомашины со знаками департамента полиции, "Скорую помощь" из больницы святого Винцента и фургон из морга. Джин не мог знать, что этот фургон увозил тело его отца в лабораторию главного медицинского эксперта Нью-Йорка на Первой авеню2. Тем временем Лот широким шагом вышел из клуба "Рэйнджерс" и направился к своей машине, запаркованной у тротуара напротив ночного клуба. Он кивнул знакомому швейцару клуба, похожему на аргентинского генерала в своей раззолоченной ливрее, и пошел было к своему "даймлер-бенцу", как вдруг заметил стоявшую неподалеку полицейскую "праул-кар" - патрульную машину. Из приспущенного бокового окна доносился по коротковолновому радио, вмонтированному в приборный щиток, голос диспетчера: - Коллинг олл карз! Коллинг олл карз!.. Вызываем все машины! Вызываем все машины! - Что-нибудь случилось, офицер? - деловито спросил Лот с едва заметным немецким акцентом. Круглолицый, рыжий, веснушчатый сержант-ирландец, брызжа от возмущения слюной, рявкнул в открытое боковое окно: - Прочь от машины, Мак! Ты что, нализался? Не знаешь, что... Лот молча сунул удостоверение сержанту под нос. - Извините, сэр! Айм сорри! Я увеличу громкость!.. К вашим услугам, сэр! - Вызываем все машины! Вызываем все машины!.. Павел Гринев убит неизвестными лицами, убит двумя выстрелами из пистолета в своем доме, 17, Ист 13-я улица. Его жена ранена также выстрелом из пистолета и находится без сознания. Убийца или убийцы покинули место преступления между одиннадцатью тридцатью и одиннадцатью сорока пятью. На 10-й улице около кафе "Бизар" приблизительно в полночь был замечен известный наемный убийца гангстер Лефти Лешаков. Приказано задержать его. Предупреждаем: он вооружен! Повторяю... - Благодарю вас, офицер! - нахмурясь проронил Лот Мягко урча мотором, аквамариновый "даймлер-бенц" заскользил мимо клуба "Рэйнджерс" к Сентрал-парку ...Инспектор полиции О'Лафлин, тяжеловес-ирландец с могучими мускулами, грузно обросшими жиром, заплывшими глазками-гвоздиками и кирпичным лицом с перебитым носом, был одет не в форму, а в обыкновенный штатский "бизнес-сют", деловой костюм, однако все, от мятой шляпы, которую он не потрудился снять, до тупых носков огромных блюхеровских ботинок, - все выдавало в нем полицейского. - Где завещание вашего отца? - жуя потухшую сигару, обстреливал он вопросами сидевшего перед ним бледного Джина. Стоя посреди гостиной, инспектор набычился, уткнув дюжие кулаки в рубенсовские ляжки и широко расставил ноги. В библиотеке пожилой полицейский врач, перевязав Марию Григорьевну, уложил ее на диван, сделал ей два укола - обезболивающий и антистолбнячный - и, ожидая, пока она очнется, занялся рыдавшей дочерью Гриневых. - Успокойтесь, милочка. Сядьте-ка сюда. Идите, не мешайте полиции делать свое дело. Вот, примите-ка три таблетки транквилизатора. А теперь выпейте водички. Так-то. Вот умница! Старый Эм-И - медицинский эксперт - сам себе удивлялся: почти каждый день на протяжении последних сорока лет сталкивался он с убийствами и увечьями в этих асфальтовых джунглях; давно бы вроде пора не принимать близко к сердцу чужое горе. Но эта красивая и несчастная девушка чем-то затронула его сердце. Один из помощников инспектора посыпал черным порошком все предметы на столе в надежде отыскать отпечатки пальцев преступника. Другой помощник, ползавший на коленях по синтетическому цвета аквамарина ковру, покрывавшему весь пол библиотеки, вдруг издал радостное восклицание: - Вот она! Смотри, Эд! Третья, и, видать, последняя! На ладони в платке у него лежала закопченная стреляная гильза. - Счет два-один в мою пользу, Лакки. С тебя пятерка. Я нашел две гильзы, а ты только одну. - О'кэй, твоя взяла, Эд. Спорю на пятерку, что я вернее определю калибр и марку пистолета. - Тебе не отыграться, Лакки. Ребенку ясно, что эти гильзы от патронов калибра 0, 38, а стреляли скорее всего из "кольта". Старый врач с усмешкой поглядел на Эда и Лакки. Эти ретивые молодые парни словно сошли с экрана популярнейшей телевизионной серии "Неприкасаемые" - о борьбе чикагской криминальной полиции с гангстерами. По кабинету, щелкая фотоаппаратом с блицем, расхаживал полицейский фотограф. Кто-то убрал звук в телевизоре, но не довел ручку до полного выключения. На экране шла беззвучная драка, и гангстер Джеймс Кэгни что-то беззвучно кричал. А в гостиной инспектор О'Лафлин продолжал допрашивать Джина. - Может быть, выпьете, инспектор? - вяло спросил Джин. - Скотч? Бурбон? Ржаное виски? - Я спрашиваю тебя, парень, где завещание твоего отца? - В сейфе, инспектор - В библиотеке? - Наверное. - Его там нет. Не было ли у твоего отца сейфа в банке? - Насколько мне известно, нет. - Кому завещал твой отец свое состояние? - Он собирался оставить пожизненную ренту матери, а все остальное поделить между сестрой Натали и мной. - Сколько же приходилось на твою долю, мой мальчик? Джин допил стакан, ошалело покрутил головой. Он все еще чувствовал себя так, словно противник на ринге послал его в нокдаун. - Сколько? Черт его знает! Отец много роздал в благотворительных целях, особенно эмигрантам, покупал Кандинского, Шагала, Малевича. Пожалуй, тысяч сто... - Сто тысяч? Что ж! Это неплохо Вчера двое черномазых ухлопали в переулке пьяного за пятерку И старик тратил, выходит, твое наследство, транжирил его, раздавал эмигрантам. Так, так! Сто тысяч! И пожить ты, видать, любишь в свое удовольствие. - Куда вы гнете, инспектор? - Посмотри-ка сюда, паренек, - пробасил инспектор и показал Джину на мясистой ладони фото широкоскулого, тонкогубого человека с глазами-пуговицами. - Узнаешь? - Нет. - Этот тип пришил твоего старика. Его зовут Лефти Лешаков. Джин сжал ручки кресла. - Скажи-ка, парень, где и с кем ты был сегодня между одиннадцатью и полуночью? Массивная фигура инспектора, его басистый рык и красное, как полицейский фонарь, лицо излучали непреклонную властность, тупую, уверенную в себе силу Но Джин не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. - Знаете что, инспектор? - медленно проговорил Джин, ставя на стол стакан. - Называйте-ка меня лучше мистером. Последний нахал, которого мне пришлось проучить, проглотил почти все свои зубы. За такие слова я заставлю вас проглотить язык. Я ясно выражаюсь? - Ты, парень, лучше не задирайся со мной И отвечай на мои вопросы. Подними на меня мизинчик - и я заставлю тебя заплатить триста долларов штрафа. - Я уплачу шестьсот, двину тебя дважды, и тебе придется выйти на пенсию. Мне не нравится твоя рожа, дядя, у нее цвет мороженой говядины. - Слушай, беби! Думаешь, ты круто сварен, а? Так я тоже не учитель воскресной школы Таких болтливых задир я много повидал на своем веку. Хочешь, чтобы я увез тебя в участок? О допросе третьей степени слыхал? Я лично больше верю в кусок резинового шланга или бейсбольную биту, чем в детектор лжи. Мне, в сущности, все равно, заговоришь ли ты до или после того, как мои ребята спустят с тебя шкуру. У нас и Кассиус Клей заговорит как миленький! Сам я не стану марать руки. Щенок! Когда ты писал в пеленки, я служил майором Эм-Пи - военной полиции в Корее. Итак, короче и к делу: где и с кем ты был между одиннадцатью и полуночью? - А ну, убирай отсюда свою задницу, фараон плоскостопый! - вставая, тихо произнес Джин "Фараон", "коп" да еще "плоскостопый" - американский полисмен не знает обиднее ругательств. Инспектор О'Лафлин выхватил из плечевой кобуры увесистый "кольт" 45-го калибра. Обрюзгшее лицо налилось кровью. Оскалив почерневшие, кривые зубы, он взял пистолет за дуло и почти нежно позвал: - Ну иди ко мне, беби! Иди, детка! Дверь в гостиную вдруг распахнулась, и вошел Лот. Он швырнул на кресло шляпу и плащ. - Джин! Я все знаю. Это ужасно. Мне не надо говорить тебе, как я... - Это еще кто такой? - взревел инспектор О'Лафлин, буравя глазами-гвоздиками вошедшего. - Я не мог улететь, Джин, - продолжал Лот. - К черту все дела! В такой час я должен быть рядом с тобой и Натали. А вы, инспектор, уберите подальше свой утюг. Что вы себе позволяете? - Он подошел к онемевшему и фиолетовому от гнева инспектору, небрежно ткнул ему под нос распластанное на ладони удостоверение и властно добавил: - Советую вам вести себя прилично в доме моих друзей! Кстати, во время убийства мистер был со мной в клубе "Рэйнджерс". Такое алиби вас устраивает? - Йес, сэр, - промямлил инспектор, поспешно убирая пистолет. - Разумеется, сэр. - Разумеется, - подтвердил Лот. - Налей мне, Джин, двойную порцию скотча. Где Натали? В открытую дверь гостиной быстрым шагом вошел Эд, помощник инспектора. - Инспектор! - сказал он, с трудом подавляя волнение. - Это большое дело! Это дело рук красных!.. Инспектор метнул на него злобный взгляд из-под седых косматых бровей. Поняв этот взгляд как выговор за служебный разговор при посторонних, Эд нервно поправил темный галстук. - Идите сами послушайте, сэр! Эм-И привел старуху в чувство. Лакки записывает ее слова. Инспектор грузно зашагал к двери. Видя, что Лот и Джин тоже направились за ним, он повернулся к Джину и проворчал: - Вам лучше остаться здесь! - О'кей, инспектор, - вступился Лот, - пусть Джин идет с нами. Мария Григорьевна лежала на диване, бледная, с восковым лицом. Эм-И убирал в саквояж шприц. Заплаканная Натали стояла перед матерью на коленях и, сдерживая слезы, гладила ее тонкие морщинистые руки в старинных кольцах. - Какой кошмар! - слабым голосом говорила Мария Григорьевна. - Да, это его фотография!.. И револьвер он держал в левой руке... Этот страшный человек сказал, что он агент "Смерша". Потом зачитал приговор... назвал Павла Николаевича предателем, упомянул графа Вонсяцкого... и стал стрелять... Инспектор машинально закурил сигару, но Лот вынул ее у него изо рта, затушил в пепельнице. - Здесь нельзя курить, - коротко бросил он. - Да, да! Извините, сэр! - пробормотал тот, багровея. Инспектор прочитал записи Лакки, задал Марии Григорьевне несколько вопросов и, набросив на руку носовой платок, поднял телефонную трубку. - Оператор! Гринич - пять - пятнадцать - двадцать пять. В трубке раздался внятный и четкий голос: - Федеральное бюро расследований. Можем ли мы вам помочь? - Говорит инспектор полиции О'Лафлин. Тут убийство по вашей части. - В трубке щелкнуло: на том конце провода включили магнитофон. - Советую немедленно прислать сюда людей, 17, Ист 13-я улица. Убит русский эмигрант Павел Гринев. На подозрении другой русский эмигрант - Лефти Лешаков. Полиция уже ведет розыск. Возможно, это большое дело, очень большое. Мы вас ждем. ГЛАВА ТРЕТЬЯ РУССКИЕ ПОХОРОНЫ В НЬЮ-ЙОРКЕ Был мглистый, дождливый денек. От влажного дыхания сонного океана было душно, как в русской бане. Августовская жара доходила до 80 градусов3. По белому, розовому, черному мрамору мавзолеев и склепов, по бронзовым ликам царя Назаретского и пресвятой богородицы текли слезы дождя. Убегающие в туманную даль сталагмиты надгробных памятников напоминали небоскребы нижнего Манхэттена, когда на них смотришь из устья Гудзона. Таким много лет назад увидел Нью-Йорк с "Острова слез" русский эмигрант Павел Николаевич Гринев. А теперь Павел Николаевич лежал в стальном, обитом черным бархатом гробу длиною в шесть с половиной футов, рядом с зияющей в каменистой земле ямой, вырытой экскаватором. - Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущие на ней... - гундосил отец Пафнутий. Мария Григорьевна, конечно, не могла приехать на похороны мужа. Врач сказал, что ей придется пролежать в постели по меньшей мере еще месяц. Пуля прошла сквозь мягкие ткани плеча. "Вас спас господь", - сказал Марии Григорьевне их семейный врач, старенький Папий Папиевич, эмигрант из Одессы, первым, еще в Париже, принявший младенца Евгения из рук французской акушерки. Но Джину он сказал наедине по-русски: "У твоей матушки тяжелый психический шок, Женечка. Ты ведь теперь сам без пяти минут эскулапом стал, понимаешь, что матери нужен покой. Абсолютный покой! При ее гипертонии возможен криз. Все заботы о погребении Павла Николаевича, царство ему небесное, добрейший был человек, тебе, Женечка, придется взять на себя. И вот что: прежде всего ты должен выбрать погребальное бюро. Будь я американский доктор, я сам, как ваш врач, рекомендовал бы вашей семье погребальщика и получил бы за это от него комиссионные. Но ведь мы русские люди, Женечка, свои люди, вы для меня все давно родные. Вот, возьми газетку, посмотри объявление..." Впервые столкнувшись с похоронным бизнесом, Джин обрадовался тому, что и в этом наполовину потустороннем мире господствует американский сервис. Безукоризненные джентльмены в черном с траурно-музыкальными голосами и обаятельными манерами из кожи вон лезли, чтобы снять все тяготы с его плеч и переложить их на свои. Вежливо, оперативно, ненавязчиво позаботились они обо всех этих могильно-кладбищенских кошмарах в духе Эдгара По и Амброза Бирса, от которых Джина мороз по коже пробирал. Русские эмигранты в Нью-Йорке обычно обращаются к одному из двух русских владельцев крупнейших погребальных бюро в этом городе. Первым в газете "Русский голос" Джин увидел следующее объявление: РУССКОЕ ПОГРЕБАЛЬНОЕ БЮРО Ф. ВОЛЫНИНА Обслуживание с исключительным вниманием и достоинством, столь необходимыми в этих случаях 123, Ист 7-я улица, Нью-Йорк. 3, Н.-Й. Тел. ГР 5-1437. Однако он решил обратиться к другому бюро: ПОХОРОННОЕ БЮРО (АНДЕРТЭЙКЕР) ПЕТР ЯРЕМА Русский погребальщик. Лучшие похороны и за самую дешевую цену в Манхэттене, Бронксе и Бруклине 129, Ист 7-я улица, Нью-Йорк-сити. Телефон ОРчард 4-2568. Решил он так потому, что вспомнил, как совсем недавно, читая за завтраком газеты, отец скользнул взглядом по объявлению Яремы и пошутил: - Этот русский погребальщик Петр Ярема, наверное, отправил к праотцам больше офицеров белой гвардии, чем вся Красная Армия! И еще потому Джин выбрал Петра Ярему, что хотел, чтобы отец был похоронен по первому разряду. Ярема вместе со своим похоронным директором слаженно и ловко взялись за привычное дело. Благодаря их опыту и стараниям Павел Николаевич выглядел весьма эффектно в гробу. С 17-го года впервые красовались на его груди ордена Святого Владимира, Святой Анны и офицерский Георгиевский крест. Кое в чем Ярема и его погребальных дел мастера даже перестарались. Джину, например, не понравилось, что отец выглядел в гробу на двадцать лет моложе. Он буквально расцвел после смерти. Щеки его пылали румянцем. Лицо дышало безмятежным покоем. В углах рта таилась лукавая, непристойно озорная усмешка, будто все это не взаправду и похороны не всамделишные. А потом произошло нечто непредвиденное. Отец Пафнутий, приглашенный похоронным бюро из манхэттенского храма Христа-Спасителя, затянул отходную. Дождь капал на его лысину, седую патриаршую бороду и потертую ризу, на черные зонты горстки ближайших товарищей Павла Николаевича, на черную Наташину вуаль, а отец Пафнутий все бубнил и бубнил похмельным басом. И Джин вдруг с ужасом увидел, что румяна на лице отца потекли, обозначились морщины, и от движения капель и ручейков стало казаться, что лицо покойника ожило и стало гротескно кривляться, подмигивая и тряся обмякшими, нашприцованными щеками. - Со святыми упокой!.. - гнусавил отец Пафнутий. В это время чей-то вкрадчивый сладенький голос - не то похоронного директора, не то русского погребальщика Петра Яремы - прошептал Джину в ухо: - Евгений Палыч! Я могу предложить для вашего батюшки роскошный мавзолей. Металлический. Переживет вечность! Сейчас это ультрамодно! Всего полсотни тысяч долларов. Точно такой же я поставил для старого князя Курбатова... Индивидуализированный ландшафт, скульптурные фризы, круглосуточное художественное многоцветное освещение дорогих для вас останков, под сурдинку органная музыка по вашему заказу - религиозная, классическая или легкая... - Поговорим потом! - с раздражением пробормотал Джин, отмахиваясь от приторно-скорбной физиономии. - Не угодно? Хозяин - барин, как изволите. Имеется и железобетонный склеп. Переживет нас всех. Только десять тысяч долларов!.. - Отстаньте от меня! - закипая, злым шепотом бросил ему Джин. - Можно и за пять тысяч долларов!.. Вспоминая путь отца, Евгений с грустью глядел на могильные памятники на чужой для его отца американской земле. Доживают свой век последние ветераны белой гвардии. Самых первых скосил пулеметный огонь с тачанок Чапаева, порубали в бешеных атаках конники Котовского и Буденного. Ледовый поход, звон колоколов в занятом Деникиным Орле, психические атаки офицерских батальонов. От стен Петрограда до уссурийской тайги реяли белые хоругви, а потом пали простреленные знамена белой армии, и безымянные могилы обозначили пути горьких отступлений. И вот гаснут вдали береговые огни, отгремели прощальные салюты - начинается великая эмиграция старой России. Начинается жизнь на чужбине. Проходят годы слез и напрасных надежд на возвращение на родину. А та таинственная новая Россия, ненавидимая и желанная, все крепнет и крепнет, и тают надежды, и тает, как снег на солнце, белая гвардия. Русские могилы в Харбине и Шанхае, русские могилы в Стамбуле, неласковой турецкой земле, почти рядом с могилами "басурман", русские могилы в Париже. И здесь, в Нью-Йорке, на другом конце света. - Да святится имя твое, да приидет царствие твое! Отец Пафнутий все бубнит и бубнит. Кто-то - тоже в черной рясе - держит над его головой старомодный зонт, чтобы дождь не накапал на старую, дореволюционного издания библию. Наташа рыдает молча, только хрупкие плечи трясутся. Она часто приподнимает черную вуаль, чтобы вытереть скомканным белым платочком мокрое лицо. Старики - товарищи отца - утирают слезы. Вот добрый Папий Папиевич. Вот князь Мещерский, поручик лейб-гвардии, родственник Гриневых по первой жене Павла Николаевича. Вот дядя Серж - он служил с Павлом Николаевичем корнетом в кавалергардском полку, а потом в штабе 2-й армии в начале "Великой войны4". Рядом с ним - журналист Савва Загорский. Вместе с Гриневым он приехал из Парижа в Америку. Никто из них не нашел счастья в Новом Свете. Князь Мещерский торговал чужими холодильниками, дядя Серж, родом из светлейших князей, Рюрикович, стал совладельцем русского ресторана "Елки-палки", а Савва Загорский, в прошлом блестящий одесский фельетонист, играл в этом ресторане на балалайке. Все товарищи Павла Николаевича пришли на кладбище с жалкими букетиками, стоимостью в десять долларов, не больше. Самый большой и изысканный букет - из свежих белых гвоздик - принес Лот. В семье Гриневых все знали, что белые гвоздики - любимые цветы Павла Николаевича. С ними Павел Николаевич и Мария Григорьевна пошли в Париже под венец... За товарищами отца стояли какие-то незнакомые Джину господа. Их было трое. Среди них выделялся представительный седой франт с брыластым породистым лицом, похожим на морду дога. - Кто это? - шепотом спросил Джин у князя Мещерского, кивая в сторону брыластого. - Господи, да это же Чарли Врангель, племянник генерала барона Врангеля! - ответил тот. - Председатель Союза ревнителей памяти императора Николая Второго. Не знаю, зачем пожаловал - ваш батюшка его не любил, этого Врангеля... Сначала пели "Вечную память", теперь затянули "Со духи праведных..." Дождь пошел еще пуще. Гримасы покойника стали просто невыносимыми. Лот - он первым догадался сделать это - прикрыл гроб тяжелой крышкой. А в голову Джину лезли непрошеные, неуместные мысли. Вспомнилось чье-то изречение: "Джон Д. Рокфеллер, бывало, зарабатывал по миллиону долларов в день, но и его похоронили в одной паре штанов..." Когда все было кончено наконец, Джин подошел к Лоту у ворот кладбища. Мимо проехал "империал" с Чарльзом Врангелем за рулем. - Поразительно! - проговорил старый князь Мещерский. - В кармане блоха на аркане, а разъезжает в "империале"! - Что нового, Лот? - спросил Джин. - Крепись, парень! Пока ничего особенного. Нынешнему прокурору, увы, далеко до Томаса Дьюи! - Думал обратиться к своему конгрессмену, так представь - никто из моих знакомых не знает его имени! Недаром про них говорят, что они представляют всех, кроме народа... Лефти нашли наконец? - Нет еще, но... - Ведь он русский, его легче найти! - В Нью-Йорке почти полмиллиона русских. Но будь спокоен, раз вмешались ребята из ФБР, найдут, обязательно найдут. Объявлен розыск по всей стране. Главарь банды Красавчик Пирелли сказал полиции, что Лефти бежал из города, но, по-моему, это не так. Эти парни обычно предпочитают отсидеться где-нибудь на "дне" Нью-Йорка. Ведь в этом городе больше людей, чем в большинстве штатов и большинстве стран мира. - Эти толстозадые лентяи из ФБР и полиции и не чешутся!.. А где полиция нашла этого Пирелли? - На Четвертой улице, между Седьмой и Восьмой авеню, есть ночной клуб "Манки-клаб", "Обезьяний клуб". Принадлежит он Анджело, брату Красавчика В свободное от "мокрых дел" время Красавчик обычно играет там в покер или "пул", если его не ищет полиция... У ворот кладбища какая-то личность в черном костюме и белой накрахмаленной рубашке, вежливо приподняв шляпу и что-то прогнусавя, сунула Джину большой лист бумаги. Джин машинально скользнул взглядом по этому листу, потом остановился и прочитал от конца до конца красиво отпечатанные строки: ПОХОРОННОЕ БЮРО ПЕТРА ЯРЕМЫ Русский погребальщик 129, Ист 7-я улица, Нью-Йорк-сити. Телефон ОРчард 4-2568. Покупайте впрок, не дожидаясь инфляции, семейные кладбищенские участки с большой скидкой и в рассрочку! Никто не похоронит так дешево и элегантно Вас и Ваших родственников, как фирма Петра ЯРЕМЫ. Г-ну Е.П.Гриневу 17, Ист 13-я улица, Нью-Йорк-сити, Н.-Й. СЧЕТ 1. Художественный гроб модели ь 129 в стиле Николая II, модернизированный, с крышкой без шва, цельносварной конструкции, с серебряными ручками. 2 Поролоновый тюфяк "Вечный сон". 3 Матрац регулируемой высоты со скрытыми стальными пружинами. 4. Синтетическая подкладка для гроба, розово-серебристая. 5 Содержание тела покойного в усыпальнице-люкс. 6. Погребальный костюм, белье, полуботинки и пр. аксессуары. 7. Специалист по бальзамированию и естественные бальзамирующие румяна. 8. Катафалк с шофером и носильщиками. 9. Услуги похоронного директора. 10. Памятный фотопортрет покойного. 11 Первый взнос за вечный уход. Итого........1600 долларов Сюда не входят Ваши расходы на священника, цветы, музыку, кладбищенские расходы (за могильный участок, за рытье, засыпку и цементирование могилы), а также мраморщику за памятник. Сердечно благодарим Вас за то, что Вы обратились к нам. Спасибо! Надеемся, что Вы довольны сервисом и вновь обратитесь к нам в час нужды. С искренним соболезнованием. Похоронный директор Я. ЧЕРНОВ Прочитав этот потрясающий документ, Джин покачнулся, провел ослабевшей рукой по взмокшему лбу, тихо застонал. Такого удара под ложечку не выдержал бы и сам Джеймс Бонд. Личность в черном подъюлила и проговорила озабоченно елейным голоском: - Вас беспокоят расходы? Ведь вы сами сказали: похороны самые лучшие. Мы хотели обойтись без носильщиков, но их профсоюз держит нас за горло. Трудные времена!.. - Прочь! - чуть не взревел Джин у кладбищенских ворот. - "Усыпальница-люкс"! Тюфяк "Вечный сон"! Воры! Вороны! - Он так взбеленился, что тут же порвал в клочья счет постаравшегося для земляка русского погребальщика. - Не извольте беспокоиться! - пропищала, исчезая, личность в черном. - Мы разделяем ваше горе. А копию вышлем по почте!.. Желаем здравствовать! Все еще дрожа от ярости, Джин снова подошел к Лоту. - Могильные черви! Вампиры! - проворчал он. - Слушай, Лот. Отвези Нату и успокой маму. Я не поеду сейчас домой, не могу участвовать в поминках. Этот русский обычай мне всегда казался каким-то диким пережитком! Поеду лучше проветрюсь! Лот внимательно, изучающе посмотрел на Джина. - Это не совсем удобно, да уж ладно. Только не с ветерком. А то я тебя знаю! Лот взял друга за лацкан пиджака, взглянул ему прямо в глаза своими глазами серо-стального цвета. - Послушай, Джин, может быть, мне поехать с тобой? - Спасибо. Но тебе не надо вмешиваться. Это касается только меня. - Как знаешь, Джин, это твои похороны5! Кстати, хочу сообщить тебе: я послал церкви покойного чек на небольшую сумму, чтобы помянули раба божьего Павла Николаевича. - Спасибо, друг! Ведя Натали под руку к "даймлеру". Лот обернулся: машина Джина, взревев, рванулась с места, пылая рубиновыми стоп-сигналами "плавников". - Куда поехал Джин? - спросила Натали своего жениха. - Не знаю, Ната, - озабоченно наморщив лоб, ответил Лот, провожая беспокойным взглядом мокрый от дождя светло-голубой "де-сото" выпуска 1960 года. - Но боюсь, как бы этот сорвиголова не наделал глупостей. Светло-голубой "де-сото" с Джином за рулем пересекал и днем залитый огнями Бродвей, когда в комнате ь 2189 высокого здания Н.-Й. Б. Р. - Нью-йоркского бюро расследований - один из служащих архива, достав два досье в несгораемых стальных ящиках, где хранились дела около семидесяти миллионов американских граждан и "эйлиенз" - живущих в стране иностранцев, по внутренней пневматической почте отправил их в специальном патроне в комнату на двенадцатом этаже ведомства Эдгара Дж. Гувера с табличкой: 1237 Отдел эмигрантов из Советской России. Через несколько минут начальник отдела мистер Збарский, полнеющий господин с большим угреватым носом и чересчур заметным брюшком, которое он в шутку называл "запасной шиной", недавний выпускник Национальной академии ФБР в Вашингтоне, пододвинул к себе оба досье в коричневых папках с красной звездой на обложке, знаком высшей секретности. Он раскрыл, пропустив анкету, первое досье и стал внимательно читать биографические данные страница за страницей. "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Н.-Й. Б. Р. 895246: ФБР 46785А. ГРИНЕВ ПАВЕЛ НИКОЛАЕВИЧ, родился 28 августа 1884 г., сын уездного предводителя дворянства Полтавской губернии кавалергарда Николая Николаевича и Софьи Александровны, урожд. княжны Разумовской; в 1897 г. определен в кадетский Императора Александра II корпус, откуда в 1898 г. переведен в Пажеский корпус; в 1902 г. переведен в младший специальный класс, в 1903 г. - в камер-пажи; в 1904 г. переведен хорунжим в 3-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска, с назначением ординарцем при наместнике; за доставленные приказания в осажденный Порт-Артур награжден орденом Св. Анны 4-й ст. и за боевые отличия получил орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом. Переведен 17 мая 1906 г. обратно в кавалергарды. В 1914 г. женился на фрейлине княжне Надежде Юрьевне Мещерской. В августе 1914 г. произведен в поручики и прикомандирован младшим адъютантом к штабу 2-й армии во время похода в Восточную Пруссию и разгрома этой армии в битве при Танненберге. 29 августа 1914 г. тяжело ранен пулей "дум-дум" в правое бедро и спасен казаками-пластунами. Награжден офицерским Георгиевским крестом. После излечения в госпитале в Петрограде уволен в отставку в чине капитана. Владел в Полтавской губернии 5000 десятинами. В 1915 г. у Гриневых родился сын Николай, который позднее, в возрасте пяти лет, заболел сыпным тифом, был помещен в севастопольский госпиталь, при эвакуации из Крыма был потерян родителями. У мальчика имелась одна весьма заметная примета: под левым ухом большая красно-коричневая родинка, похожая на пятипалый кленовый лист. (Этот абзац был подчеркнут красным карандашом с пометкой: "По сведениям агента ФБР ь 165896С графа Вонсяцкого-Вонсяцкого".) Гриневы эмигрировали из Крыма в конце 1920 года после взятия Перекопа 6-й армией Советов во главе с Фрунзе и Блюхером. Плыли на корабле "Херсон". В Стамбуле (Турция) Гринев финансировал кабаре "Черную розу", в котором пел Александр Вертинский, и русскую богадельню, давал деньги местной русской православной церкви и отдельным нуждающимся эмигрантам. Гринев еще в 1914 г., после женитьбы, собирался переехать во Францию на длительный срок, поскольку врачи рекомендовали его жене многолетнее лечение на водах. Поэтому он заложил имение в 5000 десятин и перевел основную часть своих капиталов и состояния жены во французские банки. Тогдашнее состояние Гриневых оценивалось почти в 500 000 долларов. В 1923 году, когда власть в Турции перешла от эмиссаров Антанты к правительству Ататюрка, Гриневы Вместе с большей частью богатых представителей двухсоттысячной эмиграции в Турции переехали на жительство в Париж, где продолжали жить по нансеновскому паспорту. В Париже Гринев держался в стороне от активной работы белой эмиграции по достижению реставрации старого режима в России, примыкал к либеральствующей интеллигенции милюковского толка. Состоял членом Общества друзей Св. сергиевской русской православной богословской академии в Париже, ходил в русскую церковь на улице Дарю. В 1933 - 1934 гг. преподавал русскую историю в Корпусе - лицее имени императора Николая II в Версале. В это время большую часть своих капиталов он выгодно вложил в акции франко-американских компаний. В 1934 г. скончалась жена Гринева Надежда Юрьевна, П. Н. Гринев считает, что она умерла от тоски по родине. В 1936 г. Гринев женился вторично - на Марии Григорьевне, урожд. княжне Куракиной. 3 февраля 1937 г. у них родился в Париже сын Евгений. Крестился в русской православной церкви св. Иоанна Златоуста. Крестил младенца глава эмигрантской православной церкви в Париже митрополит Евлогий. В 1940 г. семья Гриневых покинула Францию перед самой оккупацией страны немцами. Гринев заблаговременно перевел свои капиталы в США. Отплыв из Гавра на океанском лайнере "Иль де Франс", они высадились на Эллис-Айленд, гавань Нью-Йорка, 10 мая 1940 г.; 14 июля того же года Гриневы, согласно федеральному закону от 28.6.1940 г., явились в Натурализационное бюро в Бруклине (271, улица Вашингтона), зарегистрировались, заполнили бланки по форме 1-53 и получили регистрационные карточки. В декабре 1945 г., у Гриневых родилась дочь Наташа (Натали). Политическая характеристика. П. Н. Гринев неоднократно подвергался штрафу размером в 100 и 200 долларов за нарушение закона Макэррена и Волтера, принятого Конгрессом США в 1952 г., по которому все иностранцы в возрасте старше 14 лет обязаны дать свои отпечатки пальцев и фотографии, ежегодно регистрироваться в течение января месяца в отделах службы иммиграции и натурализации США и всегда иметь при себе регистрационную карточку. При этом он с возмущением заявлял: "А я думал, что мы живем в свободной стране!" Когда в феврале 1960 года ему пригрозили депортацией из США, он демонстративно и вызывающе ответил: "Что же, я скажу вам только спасибо, если вы отправите меня умирать на родину!" Для Гринева характерно, что в первые месяцы своего пребывания в США он активно сотрудничал внештатно в таких консервативных эмигрантских органах, как "Российский антикоммунист" (журнал российских беспартийных антикоммунистов), "Знамя России" (орган русской независимой монархической мысли), помогал дотациями таким правым организациям, как Толстовский фонд (через Лидию Толстую), Общество помощи русским писателям и ученым в изгнании (через писателя Андрея Седых), Дом Свободной России (через его президента князя Сержа Белосельского), Общество офицеров российского императорского флота в Америке, Союз российских дворян в Америке, Ассоциация Св. Георгия помощи жертвам коммунистического террора, Всероссийский комитет освобождения, Объединения дроздовцев, бывших юнкеров и т.п. В годы в горой мировой войны Гринев активно поддерживал прорусские организации и выступал за помощь России, хотя, по агентурным данным, присутствовал в Свято-Покровском кафедральном соборе в Нью-Йорке на панихиде по случаю годовщины со дня убиения большевиками в Екатеринбурге последнего российского венценосца государя императора Николая Александровича и его семьи. В 1945 - 1948 гг. Гринев носился с идеей создания Общества бывших офицеров Кавалергардского ее величества государыни императрицы Марии Федоровны полка, но принужден был оставить эту идею, поскольку не нашлось достаточного числа возможных членов. В 1951 г. Гринев отклонил приглашение участвовать в "Американском комитете освобождения народов России", куда его звала графиня Толстая. В период "холодной войны" Гринев занимался в основном благотворительной деятельностью: помогал историко-родословному журналу "Новик", Обществу ревнителей церковного пения при Свято-Покровском соборе (59, Ист 2-я улица, Н.-Й.), Союзу русских военных инвалидов в Нью-Йорке (через князя Амилахвари), Свято-Николаевскому фонду и его общежитию для приезжающих (через председателя князя Друцкого и вице-председателя протоиерея Цуглевича). В 50-х годах он жертвовал довольно крупные суммы Свято-Тихоновской духовной семинарии и Свято-Владимирской духовной академии в Нью-Йорке, намереваясь устроить туда сына Евгения. Сам он собирался закончить жизнь в Ново-Коренной пустыни пресвятой курской богоматери в Махопаке, штат Н.-Й., но вскоре рассорился с церковниками, вступив в конфликт с самим его высокопреосвященством, высокопреосвященнейшим Леонтием, архиепископом нью-йоркским, митрополитом всея Америки и Канады и благочинным церквей нью-йоркского округа протоиереем Алексием Ионовым. С тех пор (1960) Гриневы ходят не в Свято-Покровский кафедральный собор, а в храм Христа-Спасителя (51, Ист 121-я улица). В 1958 г. Гринев наотрез отказался от участия в "Ассамблее покоренных европейских народов" в Страсбурге, осудил "неделю порабощенных стран" в 1959 г. Осенью 1960 г. он посетил СССР с группой туристов. Поездка была организована нью-йоркской туристско-экскурсионной фирмой "Космос". Как сообщают наши агенты, в Москве, Ленинграде и Киеве Гринев был занят поисками пропавшего в 1920 г. сына. Поиски, по-видимому, были напрасными. (Абзац подчеркнут красным карандашом с пометкой НБ.) По возвращении из СССР П. Н. Гринев сблизился с генералом В. А. Яхонтовым, главным редактором просоветской газеты русских эмигрантов "Русский голос" (130, Ист 16-я улица), бывшим военным атташе царского и Временного правительства в Токио, которому он пожертвовал 10000 долларов на издание этой газеты, с 1917 года поддерживающей Советы. Тогда же он перестал подписываться на антисоветскую газету эмигрантов "Новый русский голос". Подписывается в фирме "Фор-континент-бук-корпорейшн" на советские газеты и журналы: "Правда", "Известия", "Огонек", "Новый мир", "Юность", "Вечерняя Москва", а также выписывает авиапочтой лондонские "Таймс" и "Обсервер". Русские книги, а также русские рождественские, пасхальные и с днем ангела открытки, пасхальные яйца, русские пластинки, ноты, лампадки, ладан покупает в Русском книжном магазине (205, Ист 4-я улица). Миссис Гринева обыкновенно заказывает продукты в русско-американском гастрономическом магазине "Москва" (3524, Бродвей). По праздникам Гриневы нередко бывают в русских ресторанах "Медведь" и "Петрушка". Банковский счет Гринева П. Н. находится с 4.7.1960 в банке Чейз-Манхэттен, ь Ад6579842; инвестор, На бирже не спекулирует. Список друзей и знакомых Гриневых см. в приложениях 4 - 9 по показаниям агентов и результатам перлюстрации и подслушивания телефонных переговоров..." Мистер Збарский знает: вся сила Эдгара Дж. Гувера, пережившего в кресле директора ФБР за сорок четыре года шестерых президентов, заключена именно в таких досье. За этими досье - усилия пятнадцати тысяч детективов - сотрудников ФБР - и десятков тысяч секретных осведомителей, информаторов, чья сеть охватывает все общество. Прочитав дело Павла Николаевича Гринева, мистер Збарский сел поудобнее в стальном вращающемся кресле, положил ноги на стальной канцелярский стол, включил диктофон и произнес: - Бетти! Впечатайте в соответствующую графу дела Поля Гринева следующее: "Гринев был убит неизвестным лицом у себя в доме 17 на Ист 13-й улице здесь, в Нью-Йорк-сити. Следствие продолжается". Дело пока не закрывайте! Выключив диктофон, мистер Збарский задумался. Дело об убийстве этого русского эмигранта оставалось неясным. Коммунистическая активность? Шпионаж? Саботаж? Государственная измена? Нарушение закона об атомной энергии? Нет, пока рано классифицировать... С этими русскими эмигрантами у мистера Збарского не меньше хлопот, чем у его соседа по этажу с эмигрантами с Кубы, из Доминиканской Республики, Венесуэлы, Никарагуа и Боливии. Не пора ли уж русским эмигрантам угомониться? А дел у ФБР становится все больше. В прошлом году по делам ФБР было вынесено больше двенадцати тысяч обвинительных приговоров: кроме смертных и пожизненного заключения, тюремных приговоров на тридцать пять тысяч лет. Лешаков? Его наверняка поймают, как поймали почти десять тысяч беглецов от закона. У ФБР рука длинная. Закурив, мистер Збарский стал изучать второе досье, которое было гораздо тоньше первого. Н.-Й Б Р. 4, 949075, ФБР 61242562А. Имя и фамилия Грин Юджин Другие имена и фамилии и причины перемены Евгений Павлович Гринев. Перемена вызвана натурализацией в США. Год, месяц и день рождения 1937 год, февраля 3-го дня Место рождения Париж, Франция Отец Гринев Павел Николаевич (см его досье). Мать Мария Григорьевна, урожденная княжна Куракина. Рост 6 футов 2 дюйма. Вес 175 фунтов6. Телосложение Атлетическое сложение, худощав, широкие плечи, узкие бедра, сильно развитая мускулатура. Цвет кожи Белый Глаза Серо-голубые Волосы Светло-русые, коротко острижены (крюкат). Голос Сильный грудной баритон (образцы имеются в фонотеке ФБР). Особые приметы Малозаметный после пластической операции шрам ранения в авто-мобильной катастрофе на левом виске. Образование Хамильтонская элементарная школа в Бруклине (1948 - 1950), Теодор Рузвельт хай-скул в Манхэттене (1950 - 1954), Оксфордский университет (1954 - 1957), медицинский колледж Н-Й у-та (1957-1961). Профессия Врач-терапевт (копия диплома - приложение 17) Вероисповедание Русская православная церковь. Спорт Всесторонний атлет. Отличные показатели в любительском боксе, лыжном спорте, плавании, опытный "фрогмен" (аквалангист), прекрасно владеет холодным и огнестрельным оружием (выполнил разряд снайпера), коричневый пояс в дзю-до, каратэ. Знание языков Свободно владеет, кроме английского, русским, французским, немецким... Карточка социального страхования ь 016-18-7143... Инспектор ФБР перелистал две страницы с ответами на более мелкие вопросы. Взгляд его задержался на следующих записях: Личное оружие Имеет разрешение на ношение личного оружия ("вальтер РКК калибра 7, 65 мм). Носит пистолет обычно в кобуре под левым плечом. Права Имеет шоферские права, права пилотирования самолета (ь 09446-Т). Преступление Не совершал Членство в партиях, общественных организациях и пр. В школе был кабскаутом, бойскаутом, иглскаутом, лайфскаутом и скаут-мастером (отряд 1226). От голосования на выборах постоянно воздерживается. Что читает Читает много, но бессистемно. Отдает предпочтение современной литературе. Для отдыха читает Яна Флеминга Специальная характеристика Одевается с неизменным вкусом и несколько небрежной элегантностью, покупает английскую одежду и обувь. Останавливается в дорогих гостиницах. Пороки и наклонности Гурман и знаток вин Предпочитает водку. Пьет, но умеренно, не допьяна. Женщины. Некоторое тщеславие и снобизм. Дата ареста (прочерк) Кем арестован (прочерк) Принятые меры (прочерк) Освобожден на поруки (прочерк) В деле Гринева-старшего имелись отпечатки правого и левого указательных пальцев. В деле Гринева-младшего таких отпечатков не имелось. Мистер Збарский знал: в специальном хранилище ФБР в Вашингтоне, на Пенсильвания-авеню, содержатся отпечатки пальцев почти 170 миллионов американцев7. Мистер Збарский снова включил диктофон и про-диктовал: - Бетти! Пошлите, пожалуйста, в ЦРУ, Вашингтон, дистрикт Колумбия копию дела на Джина Грина, ФБР 61242562А, вместе с фотографией и отпечатками пальцев, в ответ на их запрос ь 27654 - 288.61. О'кэй? И вот еще что: завтра я могу дать вам отгул за сверхурочные - оплачивать их не позволяет бюджет штата. Не хотели бы вы, Бетти, пойти вечерком поужинать со мной, скажем, в израильском ресторане "Сабра"? Там подают изумительный "фиш" и другие кошерные блюда. Как говорили мои предки в Одессе: пальчики оближешь! Закурив трубку, мистер Збарский быстро просмотрел месячный бюллетень ФБР, взял утренние газеты из проволочной корзинки на столе. В "Нью-Йорк таймс" уже второй день не было никаких сообщений об убийстве Павла Гринева. Не упоминали о нем и другие газеты. Только в "Нью-Йорк дейли ньюс" и белогвардейском "Новом русском слове" нашел он заметку, заткнутую в неприметный уголок: "КРАСНЫЕ УБИВАЮТ РУССКОГО ЭМИГРАНТА ПОЛИЦИЯ НАДЕЕТСЯ ВСКОРЕ АРЕСТОВАТЬ НАЕМНОГО УБИЙЦУ, ПОДОЗРЕВАЕМОГО В УБИЙСТВЕ НА ИСТ 13-й УЛИЦЕ. Полицейский инспектор О'Лафлин заявил сегодня репортерам в здании департамента полиции на Сентрал-стрит, что он надеется в ближайшие часы арестовать Лефти Лешакова, мелкомасштабного гангстера, подозреваемого в политическом убийстве 77-летнего русского эмигранта в прошлую пятницу в доме 17 на Ист 13-й улице. Некто - по-видимому, Лефти Лешаков - был замечен соседкой Гриневых выходящим из дома Гриневых около полуночи в ночь убийства. Примерно через четверть часа его видел полицейский в центре Гринич-Виллэдж. В ту же ночь людям О'Лафлина удалось найти возле дома Гриневых пустую пачку от сигарет "Гэйнсборо" с отпечатками пальцев Лешакова. Полицейское досье Лешакова упоминает о двух тюремных сроках и двенадцати арестах без осуждения судом. Личность гангстера была опознана женой убитого, Мэри Гриневой, 59 лет, по фотографиям полиции. Убийца ранил Мэри Гриневу в плечо выстрелом из "кольта". По заявлению врача, жизнь Мэри Гриневой сейчас вне опасности. Ди-Эй - окружной прокурор Лейбович делает все возможное, чтобы ускорить арест, надеясь послать убийцу на электрический стул до перевыборов..." На столе гудел баззер шифрорадиотелефона. Мистер Збарский поднял трубку с блока шифровки-дешифровки. Это устройство искажало речь так, что обычный перехват исключался. - Говорит мистер Збарский! - Вас спрашивает мистер Флаггерти из Лэнгли, мистер Збарский, - сказала телефонистка коммутатора. - Говорите! - Хэлло, мистер Збарский? Майк Флаггерти. То дело, которое мы запросили двадцать восьмого августа... Вы, конечно, слышали про убийство. Мы полагаем, что Гринев - жертва советского террора. Босс - полковник Шнабель - просит ускорить высылку дела Гриневых. Посылайте его не почтой, а по кодирующему фототелетайпу! Да, и дело Лешакова тоже, пожалуйста, пришлите! В голосе Флаггерти мистер Збарский улавливает враждебные нотки. Нет, Флаггерти ничего не имеет лично против мистера Збарского, эти нотки - отголосок давней ведомственной свары между ФБР и ЦРУ. Формально ведомство Эдгара Дж. Гувера подчиняется ЦРУ, органу, координирующему работу всех органов разведки, но мистер Збарский-то знает: директор, как говорят в ФБР, подчиняется только господу богу. - Копия дела уже послана вам почтой, мистер Флаггерти, - отвечает мистер Збарский, - но я дам распоряжение, чтобы вам выслали и фотокопию по телетайпу. И еще вспомнил мистер Збарский; президент и начальники ЦРУ приходят и уходят, а Эдгар Дж. Гувер остается. - Спасибо, мистер Збарский. Спасибо. Как погода в Нью-Йорке? - Страшная жарища. А у вас в столице нации? - Льет тропический ливень. Пока, мистер Збарский. Збарский нажал кнопку автокоммутатора. - Бетти! Завтра, только не раньше, перед окончанием работы отправьте дело молодого Гринева мистеру Флаггерти по адресу: ЦРУ, Лэнгли, Вашингтон, Ди-Си! И дело Лешакова тоже. Эти парни опять лезут в наши дела, хотя... Ну да ладно! Спасибо, беби! Трубка потухла. Мистер Збарский с раздражением бросил ее на покрытый стеклом стол. Он положительно не понимал, почему ЦРУ заинтересовалось этим Джином Грином. Что он, мистер Збарский, скажет своему директору - Эдгару Джону Гуверу? Нет, этим русским эмигрантам давно пора угомониться!.. У мистера Збарского почти безошибочное чутье старого легавого пса: ясно, что ребята из Лэнгли хотят свалить убийство Гринева на красных, только вряд ли выгорит это дельце. Большая пресса уже помалкивает о "руке Москвы". Этот Лешаков - в ФБР давно знали о его связях с ЦРУ - безнадежно провалил всю операцию... Мистер Збарский с удовольствием послал бы прямиком к черту этого Флаггерти, но русские эмигранты-белогвардейцы находятся под двойной опекой - ФБР надзирает за ними, а ЦРУ оплачивает их антисоветскую деятельность. Когда Бетти вошла к мистеру Збарскому с какими-то бумагами, он кинул их в плетеную стальную корзинку с надписью "Ин" (входящие), а секретаршу облапил и усадил к себе на колени. - Беби! Не слышала ли ты последнюю шутку об отношениях между ФБР и ЦРУ? - Нет, чиф! Расскажите! - попросила Бетти, устраиваясь поуютнее на костистых коленях начальника. Она давно слышала эту шутку, но умела ладить с начальством. - В тех редких случаях, беби, когда работники этих двух организаций обмениваются рукопожатием, они тут же пересчитывают собственные пальцы, все ли на месте. Ха-ха-ха!.. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ "СВЯТАЯ СЕМЕЙКА" И МИЛЫЙ ДЯДЯ Джин медленно пробирался сквозь обычную автомобильную толкучку Мидтауна Он машинально переключал скорости, давал газ, нажимал на тормоз. Застывшим взглядом смотрел он прямо перед собой, ни одна струна не шевелилась в его душе, он словно потерял ощущение своей личности, рассорился в закатном душном небе. За рулем "де-сото" сидела кукла. - Не дадите ли огоньку? - сказал кто-то почти в ухо. Он вздрогнул. На него заинтересованно смотрела красивая, слегка увядающая блондинка в небрежно накинутой на плечи накидке из наимоднейшего леопарда. Их машины ползли рядом в гигантском автомобильном стаде по Пятой авеню. У нее был английский "ягуар" с правосторонним управлением. - Что с вами? - спросила блондинка, никак не попадая сигаретой в пляшущий перед ней огонек. Джин понял, что его уже давно, должно быть, еще от кладбища, бьет нервная дрожь. - А мне сигарету, если можно, - попросил он. Дама с несколько суетливой готовностью протянула ему смятую пачку "Лакки страйк". - Курите "Лакки"? - вяло удивился Джин. - Привычка со времен даблъю-даблъю-ту8! - засмеялась дама. - Во время войны я водила "студер" в Европе. - Ого! - усмехнулся Джин. - Вы, значит, бывалая девушка! Она рассмеялась добродушным, с хрипотцой смехом. - Тогда была песенка "Я оставила свою честь на обломках самолета", не слышали? - Я тогда еще не умел даже кататься на роликах... Он с удовольствием болтал с этой, что называется, "свойской бабой" в тысячной леопардовой накидке, сидящей за рулем дорогого автомобиля и курящей "Лакки страйк", сигареты работяг и солдат. Этот разговор словно возвращал его в жизнь, в город, полный неожиданностей и тайн. - А после войны вам, как видно, повезло? - Как видите, - засмеялась она, ударив по рулю и тряхнув плечами. - Подцепила Чарли-миллионщика! Они замолчали, потому что пришлось увеличить скорость. Он даже забыл про нее и вздрогнул, когда у очередного светофора снова прямо возле уха послышался ее голос: - У тебя определенно что-то не в порядке. Джин повернулся. Дама смотрела на него с какой-то странной робостью, улыбаясь чуть напряженно, словно готовая к грубости. - Да, не в порядке, - сказал он. - Отец умер. Я еду с кладбища. - О, - сказала она - Извини меня. Некоторое время они сидели молча. Загорелся зеленый свет. "Где-то я ее видел, - подумал Джин. - Но где?" Дама чуть приподнялась и взглянула на заднее сиденье машины Джина, где валялась сумка с четырьмя буквами NYYC (нью-йоркский яхт-клуб). - О, вспомнила! - воскликнула она. - Я видела вас на Бермудах в июне. Кажется, вы участвовали в океанской гонке, не так ли? - Верно! - удивленно сказал Джин. - Я был в первой десятке, - он улыбнулся, - правда, десятым... - А как вам понравился старик де Курси Фейлз? - спросила дама. - Я преклоняюсь перед ним, - сказал Джин. - В семьдесят четыре года выиграть гонку на старухе "Нине"! - Утер он нос Джеку Поуэллу, - засмеялась дама. - Джеку не повезло, - сказал Джин Он улыбнулся мечтательно, на мгновение вспомнив "земной рай" Бермуд, сказочную жизнь среди океанских брызг, солнца, ветра, своих друзей - чемпионов парусного дела, знаменитых плэйбоев Джека Поуэлла, Джонни Килроя, шкипера "Ундины" С. А. Лонга, девушек. - Значит, вы тоже там были? - Да. - Жаль, что не познакомились... - Жаль. - Мне сейчас направо, - сказал Джин. - А я прямо, - увядшим голосом сказала дама. Он улыбнулся ей, и она опять с какой-то торопливой готовностью ответила на улыбку. "У нее тоже не все в порядке", - подумал Джин. - Вот сейчас разъедемся, и точка, - сказал он. - Навсегда, не так ли? - Может быть, поставим многоточие, - быстро сказала она, протянула ему кусочек белого картона и, отвернувшись, взялась за рычаг скоростей. На ее красивой голой руке вдруг обозначился бицепс. Джин сунул карточку в бумажник. "...Чудовище я, что ли? Почему я не чувствую горя? Я не знаю, что такое горе. Ты понимаешь, что твоего отца больше нет на этом свете? Что никогда уже больше он не будет докучать тебе разговорами об этой своей России? Что никогда, никогда... Пустоту я чувствую внутри, вот что. Должно быть, все-таки он занимал какое-то пространство в моей душе, мой милый старый папа. Ты помнишь, в детстве вы были близки, он был еще сильным, вы вместе плавали, ты тогда еще не подтрунивал над ним... Я помню его Россию. Он говорил мне бесконечно о своей России, он навязывал мне свою Россию, как рыбий жир, и вот получил подарочек. "Из России с любовью!" Полтавщина, липы, ты помнишь? Снимков не сохранилось, лишь два-три дагерротипа, он рисовал тебе парк, античные беседки, мостики, чертил тот план, путь к родовому некрополю... Тебе казалось, что ты сам побывал возле этого села Грайворон, проходил по мосту над узенькой речкой, ты знал все аллеи и пруды того парка. Это было в детстве, а потом все стало иначе. Романтика, старосветские тайны, "самое сокровенное", а ты хотел быть американцем, американцем без всего этого прошлого, без комплекса утрат, изгнания, вины и стыда Он иногда смотрел на тебя так... Моего старика - какая-то жаба? Деловито? Как мясник забивает скот? Но "рука Москвы"? Чушь какая-то..." Каменный от ярости, Джин Грин прошагал от машины к дому. - Женечка, какой-то господин оставил тебе письмо, - слабым голосом сказала няня. "Няню он тоже убил, сука", - подумал Джин, глядя на трясущуюся старуху, которая еще три дня назад уступала в скорости передвижения по дому разве только легконогой Наташе. Письмо было написано по-русски: "Уважаемый Евгений Павлович! Все истинно русские люди города Нью-Йорка глубоко потрясены судьбой Вашего батюшки, погибшего от руки большевистского наймита. Беспринципность и моральная опустошенность убийцы давно уже стали притчей во языцех нашей общины, но кто мог подумать, что он дойдет до такой степени падения?! Гнев и презрение кровавому палачу! Зная "расторопность" властей нашего штата, я хотел, как старый боевой офицер, невзирая на преклонный возраст, лично совершить акт священной мести за Вашего батюшку, одного из выдающихся русских демократов, которых осталось уже так мало, но вовремя вспомнил о Вас. Вам и только Вам принадлежит право первенства в этом святом деле. Адрес Лешакова: Третья авеню, 84, за церковью и площадью св. Марка. Здесь он живет под именем Анатолия Краузе. Не пачкайте рук убийством этого ничтожества. Передайте его полиции. Крепитесь, друг! Да хранит Вас бог Ваш Чарльз Врангель" - Няня, что за господин оставил это письмо? - крикнул Джин. - Очень симпатичный, солидный такой, из наших, Женечка, - пролепетала няня. Джин поднялся в свою комнату, быстро снял пиджак, просунул руку за книжную полку, нажал кнопку в стене. Открылась дверца его личного потайного сейфа. Мгновенно оттуда была извлечена плечевая кобура с небольшим "вальтером", предмет тайной гордости Джина. Эту штуку он приобрел когда-то по совету Лота. Ясное дело, любой настоящий современный джентльмен должен иметь такую сбрую в своем снаряжении. И вот пригодилась! Именно за этим предметом он мчался домой. Зарядив и поставив пистолет на предохранитель, он быстро надел кобуру, схватился за пиджак. В это время взгляд его упал на зеркало и застыл. Перед ним, как на стоп-кадре какого-нибудь "потрясного" фильма, явился загорелый, голубоглазый атлет, комильфо со стальными мускулами, с резко очерченной челюстью - Джеймс Бонд - Наполеон Соло - Фрэнк Хаммер! Усмехнувшись, он неторопливо надел пиджак, причесался. Приятели по университету, эти нечесаные, бородатые интеллектуалы, всегда немного потешались над его комильфотностью и тренингом, над его приверженностью к высшим стандартам "америкэн уэй оф лайф" - "американского образа жизни". Ну что ж, битники-мирники, циники-мистики, вам кажется, что жизнь - это сидение в кафе и пустопорожняя болтовня об Аллене Гинзберге и индийских ритуалах? Вы еще не получали любезных писем с предложением выпустить кишки? Господин Врангель, милостивый государь, ваше благородие, не волнуйтесь - еду! Догорающий, но все еще огромный закат смог преобразить даже унылые закопченные дома южной части Третьей авеню с их бесчисленными железными лестницами на брандмауэрах. Мрачным колдовским огнем горели окна обывательских жилищ, а пестрое бельишко, трепещущее на большой высоте, казалось зашифрованным сигналом об опасности. Джин поставил машину метрах в ста от дома ь 84. Улица была пустынна. Лишь ряды бесчисленны" потрепанных автомобилей с кровавыми от заката стеклами стояли вдоль нее. Проехал негр-мороженщик в фургончике с колокольчиками. Крепко стуча каблуками по асфальту, Джин направился к цели. Он не оглядывался по сторонам, не крался, шел спокойно и открыто, но в то же время был готов в любой момент упасть на землю, броситься в ближайший подъезд, укрыться за любой машиной, открыть огонь. Дверь, возле которой он нажал звонок, была обита пластиком, грубо имитирующим кожу. На ней красовалась медная табличка с надписью: "Anatole Krause, B. A9.". - Ух ты, БИ-ЭЙ! - присвистнул Джин и недобро улыбнулся. За дверью послышались легкие женские шаги. Рука Джина потянулась к кобуре, но он заставил ее остаться в кармане брюк. - Сэр? - сказала девушка, открывая дверь. Джин смотрел на нее. Большие серые глаза, доверчиво открытые всему самому светлому, самому прекрасному, самому романтическому в мире, о дитя Третьей авеню, мечтающее о сказочном принце на белом коне, прямо Натали Вуд - ну, цыпочка, подсадная уточка, твой принц пришел! - Сэр? - повторила девушка. Глаза округлились, стали недоумевающими. - Это квартира мистера Краузе? - спросил Джин и усмехнулся. - Бакалавра искусств? Девушка залилась краской мучительного стыда, потом вызывающе вздернула голову. - Да, это мой отец. - Мое имя Джин Грин, - четко сказал Джин. Рука снова пожелала залезть под мышку. - Зайдите, пожалуйста, - девушка отступила в глубь квартиры. - Отца нет дома, - сказала она, когда Джин вошел. - Он редко бывает дома. Ведь он... - она запнулась, но потом снова вызывающе посмотрела на молодого денди, - ведь он коммивояжер. - Ах вот как, он еще и коммивояжер, - протянул Джин, оглядывая прихожую, какие-то дурацкие облезлые оленьи рога, на которых висела потертая велюровая шляпа с узкими полями. - Да, он коммивояжер, - растерянно проговорила девушка, в глазах се впервые мелькнул страх. - А вы... - Да я шучу, - быстро сказал Джин и широко улыбнулся. - Не знаю я, что ли, Анатоля? Ведь я работаю в той же фирме. - Как, вы тоже из "Сирз и Роубак"? - радостно воскликнула девушка. - Так точно, - весело подтвердил Джин. - Тоже бакалавр, с вашего разрешения. У нас там все бакалавры, но никто не спешит жениться10. Сверкая своими коронными улыбками, он мастерски разыграл этакого "обаяшку". - Не смейтесь, - улыбнулась девушка. - Сколько раз я уговаривала папу снять эту дурацкую табличку... - Напрасно уговаривали, образованием надо гордиться, - продолжал паясничать Джин. - Значит, вы папин коллега, - кокетливо сказала девушка. - А почему я вас никогда не встречала на вечеринках у Веддингов? - Я выбираю места поинтересней. Хотите составить компанию? - Да ну вас! - шутливо отмахнулась она. Она прошла вперед, взялась за ручку двери и повернулась к Джину внезапно опечаленным лицом, ну просто Натали Вуд, что ты будешь делать! - А зачем, Джин, вы к нам? - По делу... э-э... - Кэт. - По делу, Катя. - Ого, вы даже знаете, что мы русского происхождения?! - Конечно, Катенька. - Как смешно вы произносите! Отец вам назначил? - Факт. Позвонил утром и говорит: "Заваливайся, Джин, вечерком". - Ну, значит, скоро он будет. Мы никогда не знаем, когда он появится. Так заходите, Джин. Она открыла дверь. Джин вошел в комнату и вздрогнул. В упор на него смотрели круглые пуговичные глаза Лефти Лешакова. - Добрый вечер, мистер Краузе! Узнаете? - громко сказал он. - Мы с мамой заказали этот портрет, потому что отец так редко бывает дома, - проговорила за спиной Катя. - Я смотрю, тут просто культ нашего бакалавра, - усмехнулся Джин. - Садитесь. Хотите кофе? Джин сел на низкое кресло на металлических ножках и осмотрелся. В гостиной бакалавра-убийцы царил ширпотребный модерн, с головы до ног выдающий весьма скромный достаток семьи. Журнальный столик в виде почки, торшер, напоминающий коралл, дешевые репродукции Поллака, Кандинского, Шагала, и рядом - о боги! - "Три богатыря", "Иван Грозный убивает своего сына", "Запорожцы"... - Вам нравится Поллак? - спросила, входя с подносом. Катя. "Долго еще они собираются разыгрывать со мной эту комедию?" - Ммм... Поллак... Да, да... Катя поставила на почковидный столик чашки с кофе, бисквит. - У моего отца старомодные вкусы, он терпеть не может современной живописи, кричит: "Позор модернягам!" Но эту комнату я оформила сама. - Ммм, да, можете гордиться своим вкусом. Она села напротив, взяла чашку в обе руки и, глядя на Джина совершенно восторженными глазами, стала дуть в чашку, вытягивая губы, словно маленькая. "А не схожу ли я с ума?" - подумал Джин. Он переводил взгляд с этой глупенькой мечтательной девчонки на портрет гангстера с оловянными глазами. "Неужели эта тварь так искусно притворяется? А что, если..." - Ты здесь одна? - резко спросил он и приподнялся с кресла. Девушка от испуга чуть не выронила чашку, обожгла себе пальцы. - Что с вами, Джин? Скрипнула дверь. Джин отпрянул к стене, сунул руку за пазуху. Вошла дама средних лет, в которой, несмотря на весь нью-йоркский антураж, опытный взгляд сразу бы разглядел русскую или украинку из ди-пи - перемещенных лиц. - Китти, у нас гости? - спросила она по-русски. - Мамочка, это Джин Грин из папиной фирмы. Папа назначил ему встречу, должно быть, скоро приедет, - залепетала девушка, зашла за спину матери и оттуда сделала гостю несколько жестов типа "с ума сошел", "как не стыдно", "нахал". - О, как приятно! Что же вы вскочили? Садитесь, пожалуйста, - заговорила дама на чудовищном английском. В передней раздался звонок. - Папа! - вскричала Катя и бросилась вон из комнаты. "Досадно, что при Кате", - вдруг подумал Джин, но тут же отбросил эту нелепую мысль, расслабил мускулы, положил ногу на ногу, а руку приблизил к левому плечу. В передней раздавался какой-то радостный визг, послышался звук поцелуя... - Мама, смотри, кто к нам пришел! Дядя Тео! - и с этим криком Катя втащила в комнату пожилого мужчину. Дядя Тео был совершенно квадратен, покрытая нежным пухом массивная голова росла прямо из плеч. Ему было страшно тесно в воротничке, и он все время задирал подбородок, стараясь обозначить некоторое подобие шеи. Неправдоподобно маленькие круглые глазки с туповатым благодушием смотрели на Джипа. Хозяин мясной лавки из Бруклина, да и только. Между тем на дяде Тео был пиджак дорогого английского твида и десятидолларовый галстук в тон пиджаку. - А Толи, конечно, нет дома, - тоненьким голоском по-русски сказал он, поцеловав в щеку хозяйку. - Может быть, скоро будет. Вот он мистеру... э... мистеру Грину назначил. Познакомься, Федя, это мистер Грин, Толин сослуживец. В голосе хозяйки слышалась явная гордость: у них в гостях такой элегантный стопроцентный англосакс. И Катя сияла - гость прямо из "Плэйбоя"! "Этот-то, наверное, один из них", - подумал Джин, пожимая квадратную ладонь. Дядя Тео плюхнулся в кресло. - Третий день уже пропадает в Вайоминге, - пожаловалась хозяйка дяде Тео. - Прямо ни дома, ни семьи. Свет клином сошелся на этих кондиционерах. Вы, мистер Грин, должно быть, тоже всегда в разъездах? - Нет, мэм, я работаю в "лавке", - сказал Джин, не сводя глаз с дяди Тео. - Как вы сказали? - В конторе фирмы. - Ах, мистер Грин, а если бы вы знали, как тяжело семье коммивояжера! Китти растет фактически без отца. По соображениям службы Анатоля мы вынуждены часто менять квартиры... - Ах вот как, - Джин быстро посмотрел на хозяйку. Та покивала ему с важной печалью. - А ведь Анатоль с его образованием... - Мама! - воскликнула Катя. - ...с его образованием мог бы занять более солидное место, но... судьба иммигранта, мистер Грин. Ведь мы, мистер Грин, до сих пор чувствуем себя здесь чужаками. Вам, коренному американцу, трудно это понять... - Я не коренной американец, - сказал Джин по-русски, глядя в упор на дядю Тео. - Как! - воскликнула Катя. Воцарилось молчание. Глазки дяди Тео смотрели на Джина с туповатым, несколько остекленелым любопытством. - Я Евгений Павлович Гринев, - медленно сказал Джин, приподнимаясь из кресла. Его вдруг захлестнул какой-то дикий восторг опасности. Вот сейчас обрушится стенка и вылезет морда с автоматом, дядя Тео опрокинет стол, мама хищно захохочет, Катя зарыдает... нет, не зарыдает, в руке у нее появится пистолет - словом, все как в классическом боевике "Ревущие двадцатые". - Какой приятный сюрприз! - сказала мама. - Простите, я где-то слышал эту фамилию, - сказал дядя Тео. Джин вышел на середину комнаты. - Похоже, что наш бакалавр вряд ли скоро здесь появится, - грубовато сказал он. - Как считаете, мамаша? Его душила ярость. - Я ухожу, - сказал Джин, обводя всех взглядом. - Очень жаль, - пробормотала мама. По лицу ее было видно, что она мучительно ворочает мозгами, не понимая, в чем тут дело. Взбешенный Джин выскочил на лестничную площадку: он ведь тоже не понимал, в чем тут дело. Что это за письмо, что за святая семейка, что это за бессмысленная игра? - Джин, куда вы? - На площадку выбежала Катя. Она задыхалась. Он схватил ее за плечи, рванул к себе, заглянул в остановившиеся от сладкого ужаса васильковые глаза. Еще бы, все как в кино! - Хочешь знать куда, цыпочка? В "Манки-бар", к Красавчику Пирелли. Поищу там убийцу своего отца. Понимаешь? - Не понимаю, - прошептали розовые ненакрашенные губы. Он оттолкнул ее и побежал вниз по лестнице. Шаги его гулко отдавались по всем этажам. "Почему я не вынул пистолет и не заставил их расколоться? - думал он, идя к машине. - Но как вынуть пистолет перед этой красивой глупой девчонкой и перед мамой, домашней наседкой? Неужели они не знают, что их папочка гангстер? Неужели здесь не было засады?" Сзади послышалось торопливое лепетание подошв по асфальту. Он обернулся. С удивительной быстротой его нагонял на коротких ножках дядя Тео Костецкий. - Евгений Павлович, извините, до меня не сразу дошло. Только когда вы вышли, меня осенило. Ведь вы сын погибшего Павла Николаевича... - Кто вы такой? - резко спросил Джин. - Помилуйте, батенька, я адвокат Федор Костец-кий, или Тео Костецкий. - Вы знаете Врангеля? - Представьте, знаю старого сумасброда. Лейб-гвардии его величества синий кирасир. Последний из могикан. В тридцатые годы и он, и я, и ваш покойный батюшка встречались в русских, хе-хе, освободительных кругах. Мы были тогда идеалистами, надеялись на падение большевистского левиафана... Ох, наивные люди! Все изменилось с тех пор, взгляды, идеи, а вот Врангель как законсервированный... - А Лефти Лешакова вы тоже знаете? - Помилуйте! Гангстера?! - Костецкий остолбенел. - Я слышал по радио, но... - Анатолий Краузе и Лефти - одно лицо, - сказал Джин и тоже остановился. - Помилуйте! - вскричал Костецкий. - Толя - гангстер? - Бросьте темнить, дядя Тео, - сказал Джин, подошел к своей машине, открыл дверцу. - Меня голыми руками не возьмешь, я вам не папа. - Евгений Павлович! - умоляюще воскликнул Костецкий и сжал на груди короткие руки. Джин упал на сиденье и дал газ. Тео Костецкий некоторое время стоял на месте, вытирая пот и остекленело глядя вслед мерцающим, как огоньки сигарет, стоп-сигналам. Потом из-за угла выехал и приблизился к нему темно-вишневый приплюснутый "альфа-ромео". Костецкий сел рядом с водителем, даже не взглянув на него. "Альфа-ромео" медленно покатил вдоль Третьей авеню. - Что-то вы очень возбуждены, сеньор Тео, - сказал водитель с сильным испанским акцентом. В голосе его слышалась насмешка. - Не ваше дело! - рявкнул Костецкий, если только можно назвать рявканьем тот максимальный звук, который он мог извлечь при помощи своих слабых голосовых связок. - Боже мой, как грубо! - сказал водитель, поморщив длинный кастильский нос. Некоторое время они ехали молча. - Краузе не пришел, - раздраженно сказал Костецкий. - Досадно, - равнодушно пробормотал водитель. - А вам, я вижу, на все наплевать, - взвился Костецкий. Водитель пожал плечами. - О'кей! - после нового молчания сказал Костецкий неожиданно спокойным и ровным голосом. - Так даже лучше. - Сложный вы человек, Тео, - усмехнулся водитель. - Вы бы лучше помолчали, Хуан-Луис, - почти мягко сказал Костецкий. - Дайте подумать. ГЛАВА ПЯТАЯ "ГОРИЛЛЫ" И "ПОМИДОРЧИКИ" Несмотря на ранний час, у баров, кабаре, ресторанов и ночных клубов на Вест 47-й улице, сплошь застроенной старыми невысокими "браунстоновскими" домами, доживающими свой век перед сносом, стояли запаркованные автомашины чуть ли не всех марок и годов выпуска. Однако людей видно не было. Улица, расположенная недалеко от самой яркой части Бродвея, от его театров и кинотеатров, от автовокзала "Серая гончая" и церкви святого Малахия, была пуста. Ее нелюдимость подчеркивали опущенные жалюзи и задернутые шторы в окнах и витринах. Улица словно вымерла так, как вымирает по утрам воскресный Манхэттен, когда только ветер носит по серому асфальту обрывки субботних газет. Чтобы запарковать свой "де-сото", Джину пришлось потеснить какой-то полуразвалившийся "шевроле-1956" и новехонький "альфа-ромео". При этом он не жалел ни своих, ни чужих хромированных бамперов. Звуки его шагов по замусоренному тротуару гулко отдавались в узком каньоне улицы. В запыленных окнах белели таблички с надписью "Ту лет" - "Сдается". Прямо на тротуаре стояли помойные бидоны. На противоположной улице он заметил над нижним этажом четырехэтажного дома нужную ему вывеску, обрамленную зазывно помаргивающей неоновой трубкой. Обыкновенный ночной клуб, каких в Нью-Йорке около тысячи. Правда, прежде наш повеса предпочитал самые шикарные "найтклабз", такие, как "Монсиньор", "Эль-Чико", "Шато Генриха Четвертого", "Чардаш", "Венский фонарь", "Латинский квартал", "Копакабана"... МАНКИ-КЛАБ БАР ЭНД ГРИЛЛ АНДЖЕЛО ПИРЕЛЛИ ЭЛЬДОРАДО БИЛЬЯРД ПАРЛОР Такая же надпись красовалась на брезентовом навесе над входом. Джина не смутила наглухо закрытая дверь: в узкой щели меж тяжелых бордовых штор проглядывал электрический свет. Ухватившись за тяжелую медную ручку, Джин потянул на себя массивную на вид, сколоченную из полированного дуба полукруглую желто-охряную дверь. Она оказалось запертой. Джин нажал большим пальцем на кнопку электрического звонка. Не слишком робко и не слишком властно. Приоткрылось вырезанное в двери, забранное железной решеткой окно. Совсем как в фильмах о "ревущих двадцатых годах", о развеселых временах "сухого закона", когда наверняка в барах на этой улице торговали не молочным коктейлем. - Ие-е-е? - вопросительно протянула, блеснув белками глаз, какая-то темная личность. Джин понимал, что многое, если не все, зависело от его находчивости. Мысль лихорадочно работала. - Мне сказали, что я могу сыграть здесь в покер на стоящие ставки, - сымпровизировал он, блеснув белозубой улыбкой, совсем такой, как на знаменитой бродвейской рекламе сигарет "Кэмел", на которой улыбающийся красавец пускает огромные кольца дыма. - Кто сказал? - спросил бдительный страж Анджело Пирелли. - Да один парень у нас в Фили, - небрежно бросил Джин, подражая невнятному, слэнговому говору киногангстеров. Страж окинул Джина придирчивым взглядом: явно англизированный филадельфийский "саккер" - простак, маменькин сынок, ищущий острых ощущений в притонах Манхэттена. У такого денег куры не клюют. Что за беда, если Красавчик выпотрошит этого пижона! - Как зовут того парня из Фили? - Пайнеппл Ди-Пиза, он часто играл с Пирелли, - на ходу сочинил Джин, наобум приставив кличку "Пайнэппл", что на жаргоне гангстеров означает "граната", к известной сицилийской фамилии. - Ди-Пиза? - переспросил цербер Анджело Пирелли. - Слыхал, как же!.. О'кей, парень! Только без шалостей, тут респектабельный частный клуб. Джин не спеша спустился по ступенькам неширокой лестницы в старомодный небольшой холл с раздевалкой, в которой висело не меньше двадцати мужских шляп. Повесив свою шляпу, он направился в полуподвальный бар. - Сядь и сиди, пока не позовут! - вдогонку сказал Джину привратник. В нос ударил запах пива, алкоголя и дешевых духов. В мягко освещенном красноватым светом зале - около двадцати столиков на площади примерно в сорок квадратных футов - сидело дюжины полторы мужчин и почти столько же девиц. В силу своей неопытности Джин окинул оценивающим взглядом не первых, а последних. Это были фривольно одетые и сильно накрашенные красотки-блондинки с натуральными или крашеными волосами и "скульптурными" формами. Своих подружек гангстеры неизменно называют по имени Молли. И все же Джин удивился, когда к нему подошла, играя бедрами, одна из "скульптурных" блондинок и весело сказала: - Хай! Я Молли. Ты мне купишь выпить? Сядем за стойку или за столик? Как тебя зовут? - Джеральд... - Поздравляю! Чудесное имя. - Она взяла его за руку. - Мне мартини, а тебе что? - То же самое, Молли. Она повела было его к одному из двухместных столиков в полуоткрытых кабинах вдоль стены, однако он вежливо, но твердо взял курс к стойке с рядом обитых красной кожей высоких круглых табуреток. Там можно было говорить с барменом и, кроме того, рассмотреть в зеркальной стене лица мужчин в баре. Если девицы в этом заведении явно не принадлежали к организации "Герл-скауты США", то и мужчины не были членами общества трезвенников. - Пару мартини, Рокки! - сказала Молли одному из двух барменов в белых форменных пиджаках с блестящими металлическими пуговицами и черными "бабочками". - Мне побольше вермута и льда и поменьше сахара, а тебе, Джерри? - Покрепче - и двойной! - он со шлепком положил на отделанную хромом и пластиком стойку десятидолларовый банкнот. - Джин "Бифитер". Вермут только экстрасухой "Мартини и Росси". С долькой лимона. Отвечая на несложные вопросы Молли, Джин осмотрел бар. Перед барменами стояла целая батарея разномастных бутылок с блестящими никелированными дозаторами. За их спинами играл огоньками, красками и бликами, отражавшимися в зеркалах, необозримый парадный строй бутылей, бутылок и бутылочек, как отечественных, так и иностранных. На специальной полке стоял включенный телевизор. Передавали какой-то старый "вестерн". Долговязый Гарри Купер мчался куда-то на своем голенастом копе... Панно на стенах изображали обезьян, гоняющихся на манер сатиров за голыми нимфами. Судя по потрескавшейся и потемневшей краске, обезьяны и нимфы были написаны безвестным живописцем лет сорок тому назад. Возбужденные морды распаленных орангутангов резко контрастировали с бесстрастными лицами молча пивших в баре "горилл11". Почти все они были на одно темно-оливкового цвета лицо, лицо явно латинского типа. Смуглые, черноволосые, с низкими бровастыми лбами и отливающими синевой челюстями. Тесные темные костюмы из лоснящейся легкой ткани "тропикл" с электрической искрой облегали мускулистые плечи и спины. Почти все сидели с тяжеловесной сосредоточенностью над своими стаканами, словно стремясь проникнуть в сокровенный смысл бытия. Странно и жутковато выглядели эти молчаливые "гориллы" в красноватой полутьме бара, рядом со скалящими рты обезьянами. Джин определенно предпочитал обезьян. Бармен поставил перед Джином и его "помидорчиком12" два фужера с мартини, один - с долькой лимона, другой - с оливкой. Мартини получился излишне водянистым: слишком много вермута и сахара. Бармен тут же со звоном выбил чек за два мартини, положил перед Джином сдачу с десяти долларов. Так делается только в дешевых барах. В "Рэйнджерс" всегда ждут, пока клиент кончит заказывать, прежде чем назвать ему сумму счета. Да, в "Манки-баре" было все как в третьеразрядном "дайве" - кабаке. Вплоть до кетчупа на столиках, календаря с голыми красотками за барменом, джук-бокса - платного автоматического проигрывателя - и сигаретного автомата в углу. - Принеси-ка мне, Молли, пачку "Кул", - попросил Джин, пальцами пододвигая "помидорчику" четвертак. Молли с улыбкой сползла с высокой вращающейся круглой табуретки, обнажив при этом не лишенную изящества ногу до черных кружевных трусиков. - Ничего ножка, - тоном знатока заметил Джин. - Другая точно такая же, - ответила Молли. - Покажи! - Потом увидишь! Вихляя крутыми бедрами и ягодицами, она зашагала на тонких, как стилеты, каблучках к сигаретной машине. - Скажи-ка, Мак, - обратился Джин к бармену, - Красавчик здесь? Бармен хранил такой гордый и надменный вид, словно постоянно помнил, что, по крайней мере, один мэр великой атлантической метрополии - Бил О'Двайер - являлся в начале своей карьеры барменом. - А кому это интересно? - загадочно спросил бармен, окинув Джина быстрым взглядом черных итальянских глаз. Джин пододвинул дюйма на три в сторону бармена пятерку из сдачи. - Да слышал я в Фили от верных ребят, что он большой любитель покера. - Что-то я, парень, не видел тебя тут раньше, - колеблясь, проговорил бармен, вытирая полотенцем блестящий черный пластик. - Как не видел! - усмехнулся Джин, пододвигая пятерку еще на дюйм. - Да уж целых десять минут, как я тут сижу. Я Джерри Кинг из Фили. Ди-Пиза посоветовал мне сыграть тут в покер. - Вот твои сигареты, - сказала, подходя, Молли с пачкой ментоловых. - Возьми мне еще один мартини Этот слишком сладкий и выдохся. - Слышал, Мак, что сказала леди? - бросил Джин бармену. - А мне сообрази двойной скотч "Четыре розы". - Я не леди, Джерри, - сказала Молли. Она повернулась на крутящейся табуретке так, что ее обтянутые нейлоном коленки коснулись его бедра. - А вот ты похож на джентльмена. Вдвоем мы составили бы дивный дуэт. Кто-то сунул дайм - десятицентовую монету - в джук-бокс и нажал клавишу с названием одного из последних международных шлягеров. Из мощного динамика полились задорные, разухабистые звуки твиста в исполнении Чабби Чеккера. Давай станцуем снова твист, Как танцевали прошлым летом! - Обожаю Чабби, - со вздохом сказала Молли, - хоть он и негр. Ему, говорят, всего двадцать лет, и он поет сейчас почти рядом с нами - в "Пепермент-лаундж". Вот бы послушать, да туда фиг пролезешь! Джин дотягивал свое двойное виски. В баре вспыхнуло вдруг два или три юпитера. Бармен выключил телевизор. Гарри Купер, онемев, ушел в темный экран, исчез. Из задней комнаты выбежала пухлая молодящаяся блондинка в громадных солнечных очках с оправой в форме крыльев экзотической бабочки, не менее экзотическом "гавайском" пляжном костюме и немыслимо широкой шляпе. - Леди и джентльмены! - объявил хлыщеватый конферансье. - Бимба Брод из Голливуда. Самый большой бюст от -Нью-Йорка до Лос-Анджелеса! Сорок три дюйма! Талия - двадцать два дюйма!... Стриптиз в такой ранний час? Впрочем, когда же еще смотреть стриптиз этим "гориллам"? Ведь все они, наверное, работают в "кладбищенскую13" смену. Семейство человекообразных сразу же оживилось. Черные маслины глаз следовали неотступно за "стрипершей". Залоснились потом смуглые невыбриваемые лица Джин и тот, вращаясь, описал полкруга на табурете с новым стаканом в руке - Тебе нравится эта корова? - ревнивым шепотом спросила Молли, дохнув на клиента запахом сен-сена. - Видали мы "помидорчиков" и поаппетитнее, - ответил Джин, вспоминая стриптизы лондонского Сохо, парижского Пляс-Пигаля, Копакабаны, и Лангегассэ, и других столиц ночного мира. "Стриперша" явно уповала не столько на свои перезревшие прелести и искусство танца, сколько на голую психологию. Впрочем, именно это и требовалось ее зрителям. Джин не удостоил бы ее и взгляда, если бы не привычное чудо, совершавшееся где-то в глубине его естества: охлажденное кубиками льда виски приятно скользнуло вниз, и вот словно расцветали внутри "Четыре розы", излучая блаженное тепло, и радость, И благолепие, лаская душу и сердце. Все сказочно менялось перед глазами: громилы-мафиози превращались в добродушных симпатичных парней, бар становился волшебным гротом, а вульгарная "стриперша" - прекрасной наядой, чье тело светилось розовым жемчугом. Эти первые симптомы эйфории заставили Джина вспомнить о деле и о том, что спешить с выпивкой не следует. - Слушай, Молли! - сказал он, чувствуя руку "помидорчика" у себя на бедре. - Мне обещали, что я сыграю с Красавчиком. Он еще не пришел? - Красавчик заканчивает свой ленч, - ответила Молли, не спуская глаз со "стриперши", медленно раздевавшейся под твист, и поглаживая Джину бедро. - Утром играл в пул, а после ленча начнет в покер. А ты Не купишь мне шампанского, Джерри? Пластинка Чабби Чеккера кончилась. Кончился и первый акт двухактного номера. "Стриперша" осталась в одном красном в белую крапинку бикини. Словно переводя дух, джук-бокс вдарил шейк. Динамически вращая тазом, животом и бедрами в такт бешеной музыке, вспотевшая блондинка неутомимо трясла всеми своими загорелыми прелестями "Стриперша" дразняще медленно расстегивала на спине пуговицу верхней половины бикини. "Гориллы" жадно подались вперед. Кое-кто, в ком сильнее заговорила горячая кровь неаполитанских или палермских предков, привстал. Один "горилла" судорожно глотнул У другого слюна, пузырясь, потекла по вороненому подбородку. А джук-бокс наяривал: Итси битси, тини вини, Иеллоу полка - дот бикини! Молли взяла ладонь Джина, поднесла ее к губам - Ты меня обманываешь, Джерри! - щебетала она. - Ты часом не из этих, не "маргаритка"? Какой-то мафиози бросил к напедикюренным ногам женщины, бившейся в пароксизмах симулированной страсти, свернутую трубочкой пятидолларовую бумажку. Пример оказался заразительным. Со всех сторон посыпались зеленые трубочки Чтобы не отстать от других, Джин свернул в трубочку и швырнул "стриперше" десятку. Прибегая к этому убедительному аргументу, публика требовала, чтобы стрип-артистка не останавливалась на достигнутом, а перешагнула за границу установленных в штате Нью-Йорк законов благоприличия. - Стрип! Стрип! СТРИП! - кричали темпераментные мафиози. И зеленый дождь сделал свое дело. Закон был по срамлен. Глаза "горилл" лезли из орбит. - Браво! Брависсимо! - взорвался зал. - Бис! Но тут же, взвыв, замер шейк, потухли юпитеры, и "стриперша" уже в темноте собирала щедрую дань благодарной публики. - Еще того же! - проведя пальцем за взмокшим воротником, кинул Джин бармену. - И не жалей, приятель, виски! Огромные деревянные лопасти вентиля гора на потолке месили душный воздух, насыщенный густым запахом мужского пота и алкоголя. Все это было отвратительно, решил Джин. Впрочем. он, разумеется, не ожидал увидеть в этом гангстерском притоне что либо иное... Тут только он заметил, что Молли куда-то исчезла. Не успел Джин удивиться этому и приняться за новый стакан с "Четырьмя розами", как снова зазвучала музыка, на этот раз тихая, сентиментальная. Конни Френсис пела "Вернись в Сорренто", и не одна пара глаз с поволокой, черных, как лава Везувия, подернулась дымкой ностальгии, хотя вряд ли кто из присутствовавших граждан Нью-Йорка бывал в этом городе. И вышла в полупрозрачном сиреневом пеньюаре из нейлона еще одна блондинка, молодая и стройная. Джин даже вздрогнул от неожиданности. Подумать только: это была Молли! Она выплыла в перекрестке лучей юпитеров, не слишком умело вальсируя. Повернувшись к Джину, она подняла руку и пошевелила в знак приветствия пальцами. По всему было видно, что Молли не училась в знаменитом колледже розовых кошечек в Лос-Анджелесе, где будущих "стриперш" учат изящному раздеванию и элегантному обольщению. Но Джин отметил в ней много природной грации. Он пожалел, однако, что Молли приходится заниматься более чем сомнительным искусством, сочетая его с древнейшей на свете профессией, а в следующую секунду неожиданно для себя - какая нелепость! - он ощутил в груди укол ревности. Какое свинство, что Молли принуждена раздеваться перед этим стадом "горилл"! Нет, любовь и секс - это касается только двоих, а не толпы... В этот момент кто-то постучал по его плечу. - Вас ждут на третьем этаже! - тихо сказал бармен доверительным тоном и красноречиво потер пальцами невидимую бумажку. - Спасибо, Мак! Обычно Джин давал на чай ровно десять процентов суммы счета, но на этот раз пододвинул бармену оставшуюся в сдаче пятерку с мелочью и пошел к двери. Молли заметила это и надула губы. Эти мужчины... У крутой лестницы, ведущей наверх, ему преградили путь двое. Таких громил у гангстеров называют "торпедами": это мускулистые парни, обычно экс-боксеры или бывшие борцы, мастера рукопашного боя. У первой "торпеды" была маленькая головка на могучей шее, переходящей через покатые мощные плечи в бочкообразное туловище. Над маленьким поросячьим глазом красовался крест-накрест наклеенный пластырь. Рост - не меньше шести футов и пяти дюймов, вес - добрых триста фунтов!... Вторая "торпеда", калибром поменьше, рыжая, в веснушках, похожая на грубую копию мага баритона-саксофона Джерри Муллигана, была вовсе необтекаемой: под блестящей синтетической тканью костюма "тропикл" бугрились вздутые мускулы. Не озаренные интеллектом лица "торпед" не предвещали ничего хорошего. И, видно, отнюдь не случайно кто-то в баре подвернул на полную мощность громыхавший динамик джук-бокса. - Хай, Марти! - сказала вторая "торпеда" Джину. - Хай! - сказал Джин. - Только я не Марти. - Слышь, Базз, этот хмырь говорит, что он не Марти. - Йеп! - сказала первая "торпеда", подразумевая "да". - А знаешь, Базз, почему он заливает, будто он не Марти? - Ноуп, - ответил Базз, подразумевая "нет". - Да потому, что он на прошлой неделе продул мне полсотни в пул. - Я с вами никогда не играл в пул, - запротестовал Джин. - И всю прошлую неделю провел в Филадельфии! - Брось трепаться, Марти! Гони полсотни. - Послушайте, ребята!... - Ну? - Я вообще никогда в жизни не видел вас. Левым кулаком Рыжий молниеносно ткнул Джина в солнечное сплетение, а правым хуком съездил по уху. Джин отлетел к стене и сполз по ней на каменную площадку, ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Мотая головой, Джин неловко поднялся, держась за стену. Слабо размахнувшись, он наобум выбросил кулак в воздух. Рыжий легко уклонился от такого удара. Базз не желая остаться в стороне, обрушил на Джина свой увесистый кулак-кувалду. Но Джин, потеряв равновесие от собственного неудачного удара, отшатнулся, и кувалда лишь скользнула по плечу. Большая "торпеда" вдруг расхохоталась неожиданно тонким голосом. - Ну вот, Базз, - удовлетворенно усмехаясь, проговорил Рэд, - а босс боялся, что он переодетый полицейский или частный детектив. Просто безобидный паренек из колледжа. Пай-мальчик. Такой и мухи не обидит. Он схватил Джина за руку, чтобы помочь ему удержаться на ногах, и жесткими шлепками ладони отряхнул его костюм. - О'кей, парень. Может, ты и впрямь не Марти? Может, я обознался. Дуй наверх! Комната 3-Д. Пошли, Базз! Там Молли выступает. И, ухмыляясь, "торпеды" валкой походкой направились в бар. Шатаясь, потирая ухо и плечо, Джин медленно потащился вверх по лестнице, но, как только "торпеды" исчезли из виду, он зашагал пружинистым шагом сразу через три ступеньки. За плотно прикрытой дверью с табличкой 3-Д слышались мужские голоса. Джин постучался. Дверь открылась на полфута. - Ну? Что надо? - неприветливо спросила, выглядывая, еще одна "торпеда", на сей раз одноглазая, с черной повязкой, закрывавшей левый глаз. - Я хотел сыграть в карты... - ответил Джин, Потирая покрасневшее ухо. - ...и поскользнулся на лестнице, - усмехнулась одноглазая "торпеда". - Дьяволы! Сукины дети! Я давно говорил им ввинтить поярче лампочки. Входите, мистер! Вас тут ждут. В небольшой прокуренной комнате, меблированной в стиле двадцатых годов, с викторианским гарнитуром, окрашенным белой эмалью, и выцветшими голубыми обоями, со старым механическим пианино в углу, за круглым столом, покрытым зеленым сукном, столом, стоявшим посредине под хрустальной люстрой, играли в покер четверо мужчин. Трое, смуглые и черноволосые, худощавые, были в рубашках, их пиджаки висели на спинках стульев. Четвертый - усатый - этот был, что называется, поперек себя шире - только что сорвал банк и небрежно засовывал в карман пачки долларов. Джин взглянул на него мельком. Незнакомец почему-то подмигнул ему, как старому знакомому, зажмурив один желто-серо-голубой глаз и смешно вздернув усом. Остальные повернули головы, чтобы взглянуть на вошедшего, а один, сидевший прямо напротив двери - он был похож на Рудольфо Валентино, - бархатистым голосом сказал, вернее пропел: - Входите, входите, мистер Кинг. Так кто там в Фили направил вас ко мне? - Ваш приятель Ди-Пиза. - Ди-Пиза, Ди-Пиза... Что-то не припоминаю... - Ну как же! Ди-Пиза, владелец ночного клуба на Брод-стрит! - Мне пора! - сказал, вставая, усатый. - Мистер Кинг займет мое место. До скорого! Он вышел, снова подмигнув Джину своим разноцветным глазом, круглый и крепкий, как туго надутый футбольный мяч. На пороге он снова на секунду задержался и снова со странным дружелюбием и таинственной доброжелательностью повернул к Джину свое лицо с крючковатым носом, сократовским лбом и красивой массивной челюстью. - Ну что ж, садитесь! - мягко сказал мафиозо, смахивающий на Рудольфо Валентино. - Только предупреждаю: деньги на бочку. Джин сразу узнал Красавчика, который вполне заслуженно носил свое прозвище. Он смахивал на давнего кинокумира эпохи Мери Пикфорд и Дугласа Фербенкса, первого в мире героя-любовника Рудольфо Валентино. Тщательно причесанные волнистые волосы, черные и блестящие, почти девичий овал лица, густые стрельчатые ресницы и прекрасные, кроткие, как у Бемби, глаза. От Красавчика сильно пахло духами. Его "музыкальные", унизанные бриллиантовыми перстнями пальцы годились для маникюрной рекламы. На нем был дорогой костюм итальянского покроя от Д'Авенцы и накрахмаленная вечерняя рубашка с "бабочкой". - Садитесь, мистер Кинг! - повторил Красавчик, женственно грациозным движением поправляя у виска свои великолепные, жирно намазанные бриллиантином гофрированные волосы. - Я банкую. Перед ним лежали дорогой платиновый портсигар, набитый итальянскими сигаретами "Мерседес", и платиновая зажигалка "Зиппо". В длинном платиновом мундштуке дымилась длинная сигарета. - Благодарю вас, сэр! - почти подобострастно ответил Джин, пододвигая стул напротив банкомета. На столе стояли стаканы с недопитым виски, пепельница с окурками сигар и сигарет. По хрусткой серо-зеленой купюре, лежавшей перед игроками, Джин сразу увидел, что игра идет крупная, и все же он удивился, когда Красавчик томным голосом произнес: - Прошу вас, мистер Кинг. Мы здесь не мелочимся: белые фишки - сотни, красные - пятисотки, синие - косые. - Я возьму синих, - сказал, закуривая, Джин; он мастерски выпустил несколько колечек дыма, - на десять тысяч долларов. У него не было с собой и сотни долларов. Точнее говоря, у него было ровно двадцать четыре доллара. Но ведь именно за эту сумму купил белый человек у индейцев остров Манхэттен14. Он запустил руку за борт пиджака, будто бы для того, чтобы убедиться, что бумажник на месте. Пальцы дотронулись до рукоятки "вальтера". А вдруг эти гангстеры потребуют, чтобы он выложил деньги на стол? Красавчик и оба его партнера уставились на Джина. Глаза Красавчика скользнули оценивающе по элегантному костюму Джина (сшит с иголочки, триста долларов, не меньше), остановились на часах, запонках - золото, достоинством в двадцать четыре карата, тысяча долларов, не меньше. - Получайте! - наконец сказал Красавчик подобревшим голосом. Он отсчитал Джину десять синих фишек. "Торпеда", сидевшая у зашторенного окна на подоконнике и по-поросячьи чесавшая спину о стенку, подплыла ближе к столу. Красавчик не спеша перетасовал и раскинул карты. Джин достаточно хорошо знал игру, чтобы почти сразу убедиться, что и карты были краплеными, и банкомет был из той породы заядлых шулеров, которых в доброе старое время били подсвечниками, а на Диком Западе без долгих слов линчевали. В своем притоне, в окружении подручных Красавчик Пирелли не собирался долго ломать комедию. Ему не терпелось общипать этого самонадеянного петушка из Фили, бог весть как залетевшего в "Манки-бар". Все козыри, разумеется, оказались у него в руках. У Джина не было никаких шансов выиграть в этой наглой шулерской игре. И он проиграл. Продулся. Просадил в пять минут десять тысяч долларов. У Красавчика оказалось на руках четыре туза! Явно крапленая колода. Действовать, однако, было еще рано. Больше всего Джину не нравилось, что "торпеда" стояла прямо за стулом Красавчика. Если Пирелли вскочит с места, то "торпеда" заслонит его, укроет от Джина. - Я возьму фишек еще на десять тысяч, - сказал Джин, нервно кусая губы. Красавчик постучал пальцами по туго натянутому зеленому сукну, прожженному во многих местах пеплом сигарет. Его партнеры уставились на Джина агатовыми глазами. На их губах появилась презрительная усмешка: Один из них поднял и пригубил стакан. - Деньги на стол, мальчик! - мягко сказал Красавчик. - Потом рассчитаемся, - раздраженно проговорил Джин. - Десять "джи" на стол, - еще мягче сказал Красавчик, мурлыча совсем по-кошачьи. Одноглазая "торпеда" покинула свое место за спиной стула Красавчика и стала огибать стул Джина. - Как хотите, - пожал плечами Джин и сунул правую руку за лацкан пиджака. Сунул медленно, нехотя, а вытащил мгновенно, вскочил, и, прежде чем Красавчик и его партнеры успели разглядеть пистолет в его руке, он рубанул рукоятью этого пистолета "торпеду" по темени. - Руки вверх! - резко, повелительно скомандовал Джин еще до того, как "торпеда" с грохотом рухнула на пол. Дуло "вальтера" смотрело Красавчику в переносье. Движением большого пальца Джин убрал предохранитель с красной точки. Три пары рук повисли в клубящемся под люстрой табачном дыму. У одного из гангстеров от изумления отвалилась челюсть. Красавчик потемнел. Пальцы поднятых над головой рук угрожающе скрючились. В комнате стало совсем тихо. Снизу, с первого этажа, доносились приглушенные звуки джук-бокса: раздевался еще какой-то "помидорчик". За окном провыла, удаляясь, полицейская сирена. Глядя в загоревшиеся от бешенства глаза Красавчика, Джин вдруг понял, что тот колеблется на самой грани отчаянного решения: вот-вот ринется он очертя голову на Джина, на пистолет, и тогда Джину придется нажать на курок... Теперь Красавчик не мурлыкал по-кошачьи. Теперь это был разъяренный тигр. И глаза у него были тигриные. Джин еще никогда в жизни не убивал человека, но в эту минуту он нашел бы в себе силы, чтобы нажать на курок. Джин хотел этого и боялся... Именно Красавчик Пирелли стоял за Лефти Лешаковым. Может быть, он был только вторым в цепочке? Но если умрет Красавчик, цепочка может порваться навсегда и он, Джин, никогда не узнает, кто убил его отца. В "руку Москвы" он верил все меньше... Нет, если стрелять, то так, чтобы только ранить, только ранить, а не убить. Убивать Пирелли рано. Он еще должен заговорить. Но какой-то дьявол в Джине не хотел внимать голосу рассудка. - Я пришел сюда, чтобы познакомиться с тобой, Красавчик, - медленно сказал Джин. - Говорят, ты самый красивый мужчина в Нью-Йорке. Говорят, что ты ходишь к лучшему дамскому парикмахеру и красишь ногти парижским лаком фирмы "Коти"... Партнерам Красавчика, да и самому Красавчику казалось, что кулак Красавчика в один миг сотрет легкую усмешку на губах этого парня из Фили. Но боксерская реакция не подвела Джина. Сейчас он не играл в поддавки, не то что там, на лестнице, когда надо было убедить "торпед" Красавчика Пирелли, что он не предоставляет из себя никакой опасности, и тем получить право на вход в заветный номер 3-Д. Тут же Красавчик ударил левой, вновь его кулак просвистел мимо уха Джина, пошевелив волосы на виске. Джин уткнул дуло пистолета прямо в плиссированную рубашку Красавчика. - Мне даже говорили, Пирелли, - сказал он, - что ты носишь дамское белье. Выше ручки, красавец мужчина, выше! И хватит темперамент показывать! Красавчик посмотрел на него безумными глазами и снова поднял руки. Весь запал его гнева был истрачен. Везувий погас. Что делать? Надо спешить: в любую минуту могут войти в дверь. Не спуская глаз с гангстеров, Джин запер входную дверь. Джин давно заметил другую полуоткрытую дверь, которая, судя по всему, вела в спальню. - В спальню - шагом марш! - скомандовал он. - Сначала вы двое! Потом ты, Красавчик. Ать, два! Ручки, ручки!.. Так и есть. Спальня с двумя застеленными кроватями. Джин сначала намеревался связать всех троих простынями, но тут он увидел платяной чулан. Крепкий, вместительный чулан с торчавшим в дверце ключом. - Мордой к стенке! - снова скомандовал Джин. Живо! Начав с Красавчика, он быстро ощупал карманы гангстеров и бросил на одну из кроватей четыре пистолета; у Красавчика оказалось два пистолета: "кольт" калибра 45 и никелированный дамский пистолет марки "айвор-джонсон-кадет" калибра 22 с инкрустированным дулом и перламутровой рукояткой. Такие браунинги называют "джелоси ган" - "оружие ревности", так как им пользуются обычно ревнивые жены и любовницы15. И еще у Красавчика оказался небольшой, острый как бритва стилет в ножнах. - Вы двое шагом марш в чулан! А ты, кара миа, пока останься. Нам надо поговорить по душам. Ведь ты мне еще не рассказал, у кого ты красишь волосы и завиваешься. - Ты мне дорого заплатишь за это! - в бессильной злобе прошипел Красавчик. - Конечно, заплачу, - весело заверил его Джин. левой рукой запирая за гангстерами дверцы чулана, - только назови мне адрес твоего салона красоты. - Он подошел почти вплотную к Красавчику. - И еще один адрес мне нужен: адрес Лефти Лешакова. - Кто ты такой? Сыщик? Меня уже пять раз допрашивали в департаменте полиции. Даже арестовывали, но мой адвокат внес за меня залог... - Где Лефти? - Пошел ты к дьяволу! - Не капризничай, Пиноккио! Слушайся своего дядюшку Карло, а то будет плохо. Где Лефти? - Он исчез в ту же ночь. - Куда исчез? - Не знаю. - Как и когда ты узнал о его исчезновении? - В ночь убийства... Мой дежурный радист подслушал сообщение на полицейской волне... - Врешь! Хочешь, чтобы я сделал из тебя котлету а-ля романа16? - Клянусь мадонной! Я сам разыскиваю мерзавца. По глазам Красавчика было видно, что он говорит правду. Что же делать теперь? Пока все шло гладко, хотя никто, кроме авторов гангстерских фильмов и романов, не учил Джина, как обращаться с субъектами типа Красавчика Пирелли. Но что же дальше? - Где Лефти? Отвечай, или я выпалю в тебя всю обойму! - Не знаю! Иди к дьяволу! - Но сначала я попорчу твою фотокарточку вот этой рукоятью! - Я же сказал, не знаю. Может, сбежал с "трофеями", а может, попал в лапы Красной Маски17. - Красной Маски? Это еще кто такой? - Никто не знает, кто он такой. Новый главарь пуэрто-риканской банды Меркадера. Мы воюем с ним уже два года. - Что делал Лешаков, русский, у пуэрториканцев? - В банду Красной Маски входит всякий сброд из Гарлема - негры с Гаити, испанцы, итальянцы, мексиканцы, китайцы, японцы-нисеи, финны. И русские... - Где их штаб? - Притон "Маргарита" в Гарлеме. Это в центре пуэрто-риканского района. - Почему ты приказал Лефти убить этого русского? - Это не моих рук дело. Я не видел Лефти целых две недели до убийства. Легавые подвергли меня допросу третьей степени, допрашивали с помощью детектора лжи и сами убеждены теперь в моей невиновности. Никто не может пришить мне это убийство. И опять Джин видел по глазам гангстера, что тот не врет. - Кто такой этот Лефти? - Из ди-пи - перемещенных лиц. Был у немцев полицейским в Минске... потом служил у какого-то генерала Власова... В этот момент кто-то постучал в дверь номера 3-Д. - Спроси, кто это, и отошли его! - приказал Красавчику Джин, поднимая пистолет на уровень его глаз и кивком указывая на дверь спальни. - Кто там? - громко спросил Красавчик, по-прежнему держа руки над головой. - Ты чего заперся? - послышался за дверью раскатистый бас. - Это я - Анджело! Брат Красавчика! Этот наверняка многое сможет понять по тону братца. - У нас тут, понимаешь, игра в самом разгаре, - довольно естественно проговорил Красавчик, для убедительности жестикулируя руками над головой. - Иди вниз, я позвоню тебе. - О'кей! - неуверенно, помолчав, сказал Анджело. Слышно было, как Анджело стал спускаться по лестнице. Скрипнули перила. Потом замер звук шагов. - В чулан, приятель! - заторопился Джин, подталкивая Красавчика дулом пистолета. - А ну подвиньтесь, синьоры! В тесноте, да не в обиде. Только не спутайте Красавчика в темноте с Джиной Лоллобриджидой! И не забудьте посыпать себя нафталином, а то моль съест! Заперев всю троицу в чулан, Джин подошел к двери номера, прислушался. Как будто все тихо. Снизу едва слышно доносились звуки рок-н-ролла. Спрятав пистолет в кобуру под плечо, он вышел из номера. На площадке второго этажа он лицом к лицу столкнулся с теми самыми "торпедами", которые оказали ему гангстерское гостеприимство. От Рэда и Базза, этих пожирателей пиццы и спагетти, за милю разило чесноком. Джин приветливо улыбнулся им как старым знакомым. - Вот вы где, ребята! Хай, Рэд! Хай, Базз! А мне так не хотелось уйти, не попрощавшись с вами. Дверь одного из номеров (2-Б) была открыта настежь. Джин мельком увидел большую комнату с толпой мужчин, занятых странным па первый взгляд делом: все они, отчаянно дымя сигарами и сигаретами, внимательно изучали какие-то висевшие на стенах объявления. Юркие молодые люди сновали от телефонов к этим объявлениям, чтобы сделать какие-то пометки в их графах. Это было похоже на биржу или на воинский штаб. - Ля Кукарача! - услышал он возбужденные голоса. - Ля Кукарача пришла первой!.. И Джин сразу догадался, что впервые в жизни видит подпольный штаб букмекеров, один из множества нью-йоркских центров незаконной игры на скачках. Рыжая "торпеда" тут же пинком закрыла дверь И сказала: - Тут не любят чересчур любопытных. Не остаться бы тебе, парень, без носа. Что там наверху? Почему Красавчик не позвонил вниз, чтобы мы тебя выпустили? Почему заперли дверь перед носом Анджело? - Я проигрался в пух и прах и иду домой... - Шагай наверх! Пока босс не скажет свое слово, мы тебя не выпустим. Верно я говорю, Базз? - Иеп, - сказал Базз, как видно, всю жизнь обходившийся только двумя словами: "иеп" и "ноуп" - "ага" и "не-а". Пожав плечами, Джин повернулся и поднялся на одну ступеньку, на две... "Торпеды" Рэд и Базз шли за ним, сунув правую руку в карман. Круто обернувшись через правое плечо, Джин мгновенно выхватил пистолет и со всего маха ударил Рыжего рукоятью в височную кость. Рыжий рухнул без звука на площадку. Еще один взмах, и дуло "вальтера" рассекло физиономию второй "торпеды" от скулы до подбородка. Взбеленившись, верзила пригнул голову и по-бычьи, замычав, кинулся на Джина. Тот грациозно шагнул в сторону, совсем как тореро на арене, и метко тюкнул по подставленному ему дегенеративному затылку. "Торпеда" ткнулась носом в плинтус. Из рук гангстера выпал кистень. На мгновение в азарте боевой горячки Джину захотелось поднять этот кистень и одним ударом размозжить лапу бандита, но нет, врач-терапевт Джин Грин не мог ударить лежачего... Расправа была короткой и почти бесшумной, но тут распахнулась дверь штаба букмекеров, и на площадку третьего этажа высыпали Красавчик и его соседи по платяному чулану. Дело явно принимало скверный оборот. Все пути отступления были отрезаны. Спереди и сзади наставили на Джина пистолеты. У него не оставалось никаких шансов на победу в огнестрельной схватке. - Бросай оружие! - крикнул Красавчик. - Или мы будем стрелять! Джин развел руками. - Джентльмены! - сказал он укоризненно. - Стыдитесь! Что я вижу! Разве вы не знаете, что закон Сэлливана запрещает носить без разрешения огнестрельное оружие в штате Нью-Йорк! Будьте благоразумны! Последуйте моему примеру, - тут он бросил пистолет на площадку, - сложим оружие и выкурим трубку мира... Но речь Джина была гласом вопиющего в пустыне. На него навалились, скрутили руки. - Обсудим наши разногласия, - добавил Джин, - в Совете Безопасности ООН... Красавчик причесал свои великолепные волосы, спрятал расческу, поправил шелковый белый платочек с монограммой в нагрудном кармане идеально сшитого пиджака, который он уже успел надеть, улыбаясь нехорошей улыбкой и ласково потирая крепко сжатый кулак, не спеша подошел к пленнику. - Я же знаю, джентльмены, - сказал Джин, - вы все, жертвы социальной несправедливости нашего великого общества, в душе милые и добрые люди!.. Отведя кулак на уровень плеча, Красавчик тщательно прицелился, избрав мишенью иронически улыбавшиеся губы этого чудака из Фили. Бац - и кулак пролетел мимо. Джин очень гордился своими белыми зубами и не собирался расставаться с ними. Но поскольку державшие его мафиози почти лишили его свободы маневра и он мог оперировать лишь шейными мускулами, один из перстней Красавчика, которые вполне заменяли ему кастет, вспорол Джину щеку чуть не до уха. - Браво! Брависсимо! - усмехнулся Джин. - Тащите-ка этого хлюста в мою комнату! - распорядился Красавчик, поправляя "бабочку". - И приведите в чувство наших нежных барышень - Рэда и Базза. Мне кажется, что им не терпится поболтать с ним. - Знаешь что, кара миа, - заметил Джин, - ты очень дурнеешь, когда на лбу у тебя вздуваются эти вены. Это может помешать карьере в Голливуде. "Гориллы" Красавчика втолкнули Джина в гостиную, как две капли воды похожую на ту, в которой Красавчик играл в карты. Но у Джина не было времени рассматривать комнату: один из гангстеров нанес ему сокрушительный удар между лопаток, рукоятью пистолета по хребту, другой, тоже пистолетной рукоятью, ударил по затылку. Джин ткнулся лицом в пол. На этот раз он не притворялся. Он словно нырнул в бездонную черную пропасть, и грохочущая багровая тьма окутала его со всех сторон. ...Он очнулся, когда кто-то из "горилл" вылил ему на голову пол графина воды. Голова гудела, будто чугунная. Тонкий, но крепкий шнур от гардин впивался в кисти связанных за спиной рук. Правый бок горел так, что Джин подумал, уж не сломаны ли у него ребра. Прямо перед глазами он разглядел острые носки щегольских штиблет на высоком испанском каблуке. Красавчик хотел казаться выше, чем был на самом деле. Джину было больно ворочать глазами. Красавчик пнул его в бок. Не обшиты ли сталью носки его полуботинок? - Кто ты? Говори! - сказал Красавчик, отирая кружевным платочком с монограммой вспотевший смуглый лоб. - Отгадай! - прошептал Джин. - Получишь конфетку. Следующему удару позавидовал бы сам король футбола Пеле. Джин вовремя напружинил мышцы, спасая свои ребра, крепко сжал зубы. От жгучей боли, разлившейся по всему телу, захватило дыхание. - Кто ты? Сыщик? Полицейский? Или из банды Красной Маски? - Отгадай!. - А ну, прислоните-ка этого остряка к стенке! - скомандовал, тяжело дыша, Красавчик. - И уберите ковер, а то в чистку не возьмут из-за кровищи. Джин зорко наблюдал за Красавчиком из-под приспущенных век. И первый же удар Красавчика - прямой удар правой снизу - врезался в стенку. Красавчик взвыл, сунул кулак в рот, стал дуть на него На пушистых изогнутых ресницах, достойных Греты Гарбо, заблестели слезы. - Ю невер лерн! - с довольной улыбкой проговорил Джин. - Ты ничему не научился! Кусая губы, Красавчик снял два-три бриллиантовых перстня с правой руки. Джин вздохнул с облегчением: эти перстни могли заменить Красавчику кастет. - Полотенце, быстро! Один из его гангстеров кинулся в уборную, принес два полотенца. Красавчик отбросил махровое полотенце, намочил тонкое полотенце водой из графика, обмотал его вокруг кулака. Он подошел к Джину, схватил левой рукой за волосы и стал молотить его лицо. Вскоре глаза у Джина заплыли, по подбородку из носа, изо рта побежала кровь, а Красавчик, дыша все тяжелее, все дубасил и дубасил по окровавленному, мокрому лицу - Кто ты? Как тебя зовут? Кто тебя подослал к нам? Глухие, тяжкие, чавкающие удары сыпались один за другим. Лицо одеревенело, сделалось почти бесчувственным. Кто-то из гангстеров - новичок, наверное, - судорожно икнул и, зажав руками рот, бросился, спотыкаясь о загнутый ковер, в уборную. Другой гангстер неуверенно сказал: - Послушай, шеф! Он уже ничего не чувствует. Он в обмороке. Красавчик нехотя отошел, повалился в кресло, размотал розовое от крови полотенце. Грудь под накрахмаленной манишкой вздымалась. Не спуская тигриных глаз с Джина, он пытался отдышаться, потирая натруженный кулак. Джин открыл опухшие глаза и усмехнулся. Усмешки не получилось: мускулы лица не слушались его. - Ты ответишь за это, Красавчик, - сказал он. - Тебя пошлют вверх по реке и оденут в некрасивый серый хлопчатобумажный костюм. Гангстеры переглянулись изумленно: ну и чудак этот парень из Фили, ну и орешек! - Я убью тебя! - прошептал, вновь накаляясь. главарь банды. Он встал, снял пиджак, снял запонки, деловито засучил накрахмаленные манжеты. - А тогда, - почти весело сказал Джин, - парикмахеру придется выбрить у тебя одно место на голове, другое на ноге, и посадят тебя на "горячее сиденье18". - До этого тебе не дожить! - уверенно заявил Красавчик, снова наматывая на кулак мокрое полотенце. Дверь распахнулась. Ввалились "торпеды". Те самые. Рэд и Базз. Глазами они сразу отыскали Джина. Красавчик встретил их вздохом облегчения. - Отоспались? - спросил их Красавчик. - А мы вас тут заждались. Особенно мечтал о свидании с вами этот джентльмен. Я утирал ему слезы вот этим полотенцем. - Дайте мне добраться до него! - прорычал Рэд. Головы Рэда и Базза были неумело перевязаны бинтами. Вслед за Рэдом и Баззом в гостиную влетела и одноглазая "торпеда", незадолго до того нокаутированная Джином рядом с покерным столом. У этого гангстера голова тоже была перевязана. В ожидании приказаний он, сразу же начал тереться спиной о косяк двери. - Ваш приятель, - сказал Красавчик своим "торпедам", - не очень-то разговорчив. Он просто невежлив. Не хочет сказать, кто он и кем подослан. Ну, вас-то он, надеюсь, послушает. Убери кистень, Базз. Это слишком веский аргумент. Пока мы не познакомились как следует, он нужен мне живой. Поговори с ним, Рэд! Но Базз, нетерпеливый Базз, оттолкнул Рэда, сжал огромный, с боксерскую перчатку, кулак и богатырским свингом справа так хлобыстнул беспомощного Джина, что тот отлетел, проехавшись задом по полу, в угол гостиной и повалился на бок. - Стоп! - закричал вдруг Красавчик. - Стоп, ребята! Расталкивая своих "горилл", он бросился к Джину, опустился перед ним на колени. Гангстеры в недоумении переглядывались: никак шеф рехнулся! Но Красавчик знал, что делал. Когда Джин падал, у него задрался правый рукав пиджака и под манжетой блеснул золотом неширокий браслет. Не простой браслет, а браслет, удостоверяющий личность его носителя. Один из тех "идентификационных" браслетов, которые сейчас в большом ходу. Джин, едва очнувшись от "аргумента" Базза, неожиданно для себя увидел прямо перед собой до тошноты красивую физиономию Притти-Бой Пирелли и среагировав мгновенно, дав волю своим чувствам. Что было силы боднул он Красавчика головой, и тот, схватившись за расквашенный нос, с воем шлепнулся на пол и забрыкал в воздухе ногами. Придя в себя, он утерся кое-как своим мокрым полотенцем и крикнул, хлюпая носом: - Рэд! Базз! Взгляните-ка на его браслет! Базз схватил могучими лапами Джина за горло. Рэд дернул кверху связанные руки Джина. - Этот парень - Юджин Грин, - торжествуя, объявил Рэд - А его адрес? - садясь в кресло, нетерпеливо спросил Красавчик. - Адрес? - Семнадцать, Ист Тринадцатая улица, Нью-Йорк-сити, шеф! С минуту Красавчик сидел молча, сосредоточенно, машинально доставая сигарету из пачки. Потом вдруг вскочил. - Мама миа! - закричал он, бешено жестикулируя. - Да ведь это... Юджин Грин!... Семнадцать, Ист Тринадцатая улица!.. Ну конечно!.. Грин и Гринев!.. Так вот почему он интересовался Лешаковым! Ребята! Он сын того русского эмигранта, которого пришил Лефти! Все ясно: этот щенок решил сам заняться расследованием убийства отца и, как та муха, пожаловал к пауку! Тем хуже для него! Мы отправим его вслед за папой! Этот сукин сын не только мне нос расшиб - у меня шатаются передние зубы! Он подошел к Джину, ткнул в рот незажженную сигарету. - Но кто тебе, парень, дал мой адрес? - Я прочитал твое объявление, кара миа, в брачной газете, - ответил неунывающий Джин. - И понял, что тебе не терпится выйти замуж. - Рэд! Базз! - позвал на помощь Красавчик. - Вложите-ка ума этому сумасшедшему! "Торпеды" ринулись к своей жертве, но Красавчик внезапно пересмотрел план действий, достав из кармана золотую зажигалку марки "Зиппо". - Одну минуту, ребята! - воскликнул Красавчик. - Пожалейте кулаки! Есть идея! Держите его покрепче! Подойдя на расстояние вытянутой руки к Джину, он поднес зажженную зажигалку под его подбородок. Язычок пламени лизнул кожу. Джин дернулся, резко втянул подбородок. Пламя опалило, окрасило копотью губы. - Помните, ребята, это чудное танго "Кисс оф Файер" - "Огненный поцелуй"? Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля! У Красавчика, надо отдать ему должное, был приятный тенор. - Итак, запахло жареным! - сказал Красавчик. Джин облизнул обожженные губы и вдруг плюнул Красавчику в лицо, прямо в его безобразно распухший нос. Тот взвизгнул дискантом, убрал зажигалку, вытер нос, выхватил из кармана никелированный дамский браунинг. - Мы слишком долго возимся с этим сукиным сыном! - зловеще произнес он, взводя пистолет. Одноглазый и тот перестал чесаться, замер выжидательно, глядя на Джина глазом, черным, как зрачок браунинга. Дверь распахнулась. На маленьких ножках вкатился Анджело Пирелли. Джин узнал его по раскатистому басу. Коротышку Анджело за глаза нередко называли "Литтл Энджел" - "Маленьким Ангелом". - Но-но! Только не здесь, мальчики! - сказал он, кинув испуганный взгляд на Джина. - Слушайте! Мы нашли Лефти! - Не ори ты! - рявкнул на брата Красавчик, стыдливо прикрывая ладонью нос. - Выйдем! За братьями Пирелли немедленно вывалились из номера и остальные "гориллы". Всем, как видно, не терпелось узнать, как и где отыскался Лефти Лешаков. Как только за последним из них захлопнулась дверь, в номере раскрылась другая дверь - прорезанная в стене, обклеенная обоями дверь потайного лифта, встроенного между гостиной и спальней. Из этой двери вышла, осторожно озираясь, Молли, вполне одетая. - Ай! - удивленно проговорил Джин, сидя со связанными руками у стены. - Какая приятная неожиданность! Мне, право, жаль, беби, что я не досмотрел до конца твой номер. - Я вижу, Джерри, что у тебя были дела посерьезнее. Они ушли? - Увы! Только вышли. - Как всегда, они обыграли простачка, а простачок заупрямился. Так, Джерри? - Это что, интервью для вечерней газеты? - Я слышала внизу о том, как ты разделался с Красавчиком, а потом с Рэдом и Баззом. Ты мне определенно нравишься, парень. - Но ведь ты девушка Красавчика. - О да! И я давно мечтала расплатиться с ним. Обычная история из комиксов: бедная, но смазливая девушка едет искать счастья в большом городе. Красавчик подобрал меня без гроша денег на Пенсильванском вокзале. Потом привел сюда, как многих других, в этот номер, уложил в кроватку. А ночью, когда я уснула, он поднялся снизу из бара по этому лифту. Во времена "сухого закона" этот лифт был "немым официантом", доставлял спиртное в номера, где гуляли политиканы из Таммани-холла. Но я заболталась... - Да, Молли! Тебе лучше уйти отсюда. Девушка подошла ближе, быстро опустилась на колени... - Я стояла за стенкой в лифте и слушала, ждала... Хотела перерезать веревку, освободить тебя. Но там внизу полно ребят! На, возьми вот это. - Она достала из-за чулка стилет. - Это нож Красавчика. Я нашла его в номере наверху. Может быть, он уравняет твои шансы. - Надрежь веревку, Молли! Только так, чтобы не заметили. Голоса за дверью сделались громче. - А теперь сунь его мне за носок на правой ноге! - сказал Джин. - Вот так! Спасибо за подарок. Не понимаю только, почему ты это делаешь для меня. - Чудак! Когда я ехала в большой город, я мечтала там встретить как раз такого парня, как ты, мой рыцарь! Она легко поцеловала его в щеку. Вот так "помидорчик"! - Уходи, Молли! Уходи! И Молли исчезла быстро и бесшумно, как привидение. Обожженные губы Джина растянулись в кривой улыбке. Эти женщины! ГЛАВА ШЕСТАЯ ПРОГУЛКА С "ТОРПЕДАМИ" Дверь потайного лифта едва успела закрыться, как Красавчик скорее вбежал, чем вошел, в номер. За ним гурьбой вломились "гориллы". Видно, что-то стряслось. Мрачные и решительные лица "горилл. не предвещали ничего хорошего. - Поехали, ребята! - коротко скомандовал Красавчик, надевая щегольскую шляпу - короткополый стетсон с красным перышком. - Взять оружие! Все по машинам! И парня - в машину! Может, нам посчастливится, и мы рассчитаемся с Красной Маской! "Экшн" - действовать! "Гориллы" Красавчика вооружились по тревоге в рекордный срок. Невесть откуда в их руках появились не только револьверы разных систем, но и пистолеты-пулеметы времен второй войны и снабженные глушителями автоматы новейшей конструкции, явно похищенные из арсеналов армии Соединенных Штатов или просто купленные за рекой в Нью-Джерси, где в отличие от Нью-Йорка свободно продавалось любое оружие. Анджело роздал целый ящик "ананасов19"... У банды Пирелли, словно дело происходило в "ревущие двадцатые годы", не хватало разве только базук и гаубиц, чтобы сравниться по огневой мощи со взводом рэйнджеров20. Вереница автомашин, сорвавшаяся с места по команде Красавчика, напоминала моторизованную армейскую колонну. Впереди, почти непрерывно сигналя мощным клаксоном, мчался, прижимая платок к носу, сам Красавчик в двухцветном, вызывающе роскошном серо-черном "роллс-ройсе". В прошлом году он ездил на "линкольне", точь-в-точь таком, как у президента, но кто-то из людей Красной Маски взорвал эту машину, подсоединив мину к зажиганию. Однако погиб один лишь шофер Красавчика. Красавчик сел с водителем, пристегнув себя к креслу якорным ремнем, как в самолете. Джина посадили на заднее сиденье между Рэдом и Баззом. Джин давно понял, что Рэд и Базз - "мускулы" Красавчика Пирелли. Перед ним, без стеснения почесываясь, сидел вполоборота на откидном сиденье Одноглазый, которого Джин мысленно прозвал Билли Бонсом в честь известного героя-пирата из незабвенного "Острова сокровищ". В "роллс-ройсе" сильно пахло чесноком, коренным атрибутом итальянской кухни. Рэд поигрывал, взведенным "люгером" на коленях, легкомысленно теребя спусковой крючок. Базз плотоядно облизывался, нежно поглаживая надетый на правый кулак шипастый стальной кастет. Одноглазый отчаянно чесался, трясся, словно исполняя шейк пополам с пляской святого Витта, и палец его буквально плясал на спусковом крючке. Глядя со стороны на перевязанные головы громил, можно было подумать, что вся тройка только что побывала в автомобильной катастрофе. За наполовину занавешенными окнами зажигал огни Вечерний Манхэттен. Красавчик включил чуть ли не на полную громкость радио - заработали динамики и в передней и задней части "роллс-ройса", наверно, для того, чтобы заглушить звук выстрела, если Рэду придется стрелять. Передавали вальс "Лунная река" из популярного фильма "Завтрак у Тиффани". Под этот вальс "роллс-ройс" мчался на восток, оставив слева шестнадцать небоскребов Рокфеллер-центра, а справа громадный вокзал Гранд-Сентрал. Куда мчится Красавчик? Куда они его везут? Капелька пота скользнула у Джина из-под мышки по ребрам. По спине мурашки побежали, и руки покрылись гусиной кожей. По тротуарам, южнее отеля "Уолдорф-Астория", на Лексингтон-авеню снуют взад-вперед прохожие, но ньюйоркцы, как известно, не смотрят по сторонам, ни на что не обращают внимания. Каждый занят своим делом, каждый из восьми миллионов делает свой бизнес в этом громадном железобетонном муравейнике. Вон под ярким уличным фонарем недалеко от семидесятиэтажного небоскреба Крайслера стоит полисмен, но и он, заложив руки за спину, равнодушно глядит мимо. Вон проносится мимо патрульная полицейская машина, но и сидящие в ней "фараоны" безразлично скользят глазами но синеватым стеклам "роллс-ройса". Неужели они не знают, что этот "роллс-ройс" принадлежит Красавчику Пирелли! То-то и оно, что отлично знают. Знают и о взрыве в бронированном "линкольне", но полицейским и в голову не приходит задержать машину, обыскать ее, поинтересоваться, куда это спешит босс мафиози со своей бандой. Наверно, многие из этих "фараонов" получают солидную надбавку к жалованью из мошны подпольного игорного синдиката, лишь одним из районов которого управляют братья Пирелли. На каком-то перекрестке едва не столкнулись блеск и нищета Манхэттена: под колеса гангстерского "роллс-ройса" чуть не попал перебегавший через улицу мулат-газетчик. Маленький человек грохнулся у обочины тротуара, рассыпав газеты, цветастые комиксы и медную и серебряную мелочь из карманчика фартука, лимузин одного из хозяев Нью-Йорка, возмущенно взвизгнув резиной гудьировских шин, гордо пронесся мимо, а полицейский сосредоточенно смотрел в другую сторону. В скрытых динамиках громыхал новый твист "Стриперша". Билли Бонс чесался в такт твисту. Когда "роллс-ройс" делал левый поворот, Джин оглянулся через заднее стекло на гангстерскую автоколонну. Блондинки или машины - вкус у этих "горилл" одинаково вульгарен. К тому же, как ни странно, эти враги общества - стопроцентные конформисты и снобы. Подавай им машины самые модные, самые большие, самые "престижные". А в этом году самые модные большие машины, как все знают, - это "шевроле", "галакси" и "монтерей" Пойди выбери машину из трехсот моделей года - глаза разбегутся. Вот гангстеры и полагаются на вкус публики. А дело за деньгами не станет. Видно, Красавчик Пирелли и его мафиози неплохо зарабатывают, раз им по карману такие "моторы". А может быть, они их воруют? Вряд ли. По всему видать, что Красавчик не из мелкой рыбешки, хотя ему далеко и до акул Мафии. Вероятно, в гангстерской олигархии он занимает "вышесреднее положение", где-то на уровне барракуд. Вот он сидит, этот потомок Колумба, скрестив на груди руки, упиваясь властью, гордый, уверенный в своей силе и безопасности. В Америке, стране "равных возможностей", в этом городе, который Флеминг назвал Эльдолларадо, этот сын Италии преуспел сверх всяких ожиданий. Его отец или дед, обыкновенные "пейзане", ездили на осликах, тесали камень, крали коней, а он, воплощение сбывшейся Великой американской мечты, катит на собственном "ролс-ройсе", и полицейские дают ему зеленую улицу. Не хочет ли Джин на самом деле, чтобы полицейские спасли его из рук "горилл"? Нет, Джин ничего не хочет предпринять ради своего спасения. Ведь банда "горилл" везет его к Лефти, а именно погоня за этим человеком, убийцей отца, привела Джина в гангстерский притон в "Манки-баре". Значит, пока надо выжидать и надеяться на лучшее, хотя потом может быть гораздо хуже. А на что он вообще надеялся, вторгаясь непрошеным гостем в это осиное гнездо, в эти джунгли - царство "горилл"? Теперь его начало точить запоздалое раскаяние. Ведь Лот предупреждал его, предостерегал против опрометчивого шага, а он поддался чувству ярости и гнева, встал в позу мстителя-одиночки... Эх, нет с ним верного друга Лота! Вдвоем они расшвыряли бы этих безмозглых "горилл"!.. А сейчас остается только одна надежда - острый как бритва стилет Красавчика. Подарок неожиданной союзницы Молли... Первая авеню, проезд Франклина Д. Рузвельта... Базз раскрыл валявшийся на сиденье журнал "Оружие". Джин покосился на рекламу: "Покупайте пистолет марки "дерринджер", из которого были убиты два американских президента - г Авраам Линкольн и Уильям Маккинли!" Кортеж автомашин въехал в доки, миновал ряд огромных складских зданий и пирсов, где вовсю кипела работа. На пакгаузах виднелись гигантские надписи: "Кунард", "Ллойд", "Юнайтед фрут ком-лани", "Кубэн-Америкэн". Визжа резиной протекторов" машины резко свернули в проезд, тянувшийся вдоль обветшалых, пустых, мрачных складов, закрытых после революции на Кубе. Здесь было темно, безлюдно. Неподвижно стояли могучие краны. На всем лежал толстый слой черной копоти. У пустынного дебаркадера стояли пустые баржи. Это был один из тысячи восьмисот доков самого большого в мире нью-йоркского порта. Кто-то предусмотрительно распахнул высокие стальные ворота с надписью: "Кубэн шиппинг лайнз". Высоченные пирамиды пустых ящиков вдоль стен пакгаузов напоминали небоскребы вокруг Сентрал-парка. Красавчик первым выскочил из остановившегося посреди большого пустынного двора "роллс-ройса". От темной стены пакгауза, крытого гофрированным железом, отделилась чья-то плотная фигура с автоматом в руках. - Хай, босс! - сипло пробурчал гангстер с автоматом. - Хай, Орландо! Это ты нашел его? Где он? - Следуйте за мной, босс! - блеснул золотыми зубами Орландо. - Его нашел здешний сторож и сразу свистнул нашим ребятам - штрейкбрехерам. Рэду, Баззу и Одноглазому тоже хотелось встретиться со старым приятелем и собутыльником - Лефти Лешаковым. Они выволокли Джина из машины и поспешили с ним за вожаком. Из всех машин высыпали "гориллы" и направились за ними. - Тут у кубинцев, - сказал Орландо, почесывая лошадиную челюсть дулом автомата, - давно отключили ток. Скажите им, босс, чтобы они подогнали сюда машины и зажгли фары, а то тут темно, как у негра в желудке. По команде Красавчика автомобильные фары залили светом весь двор. Орландо усмехался. Стреляный волк железобетонных джунглей Нью-Йорка, он помнил знаменитые "войны банд", помнил доброе старое время, когда по таксе синдиката убийц исполнитель получал по семьдесят пять долларов за голову. Он подошел к большому ящику, наполовину залитому цементом. Рядом стоял грузовик с пузатой белой цистерной, на которой темнела надпись: "Цемент". Конец толстого гофрированного шланга тянулся от цистерны к ящику. Двор был залит затвердевшим цементом. - Вот он, Лефти Лешаков, - сипло сказал Орландо, ткнув дулом автомата в ящик. Через головы и плечи "горилл" Джин увидел в свете фар наполовину погруженное в застывший цементный раствор тело Лефти Лешакова. Труп лежал лицом кверху. По лицу ползали жирные мухи. Лицо Лефти, по уши залитое цементом, давно превратилось в окаменевшую смертную маску, в каждой морщине которой кричал животный ужас. И еще увидел Джин выколотые глаза и отрезанные или отрубленные чуть не по локоть руки. Скрюченные руки, торчавшие из цемента. И не менее семи пулевых пробоин в области сердца. Семь опаленных выстрелами в упор круглых дырок в белой рубашке Лефти Лешакова, или Анатолия Краузе, бакалавра искусств. - Узнаете почерк; босс? - мрачно спросил Орландо. - Да, - приглушенно ответил Красавчик. - Это почерк китайца Чарли Чинка, помощника Красной Маски. Они, верно, хотели замуровать Лефти в этом ящике и скинуть в цементном гробу на дно реки. Но потом Чарли Чинк передумал, вспомнил, что мальчишкой орудовал в "Тонг" - банде китайских гангстеров из Чайна-тауна. А у тех был обычай: выкалывать у вора глаза: не зарься, мол, на чужое добро. И отрезать руки у вора, предавшего "Тонг". Если жертва нарушила обет молчания, ей первым выстрелом стреляли в рот и засовывали в рот дохлую канарейку - символ наказания за длинный язык. Смотрите! Дабл кросс! У Лефти на груди вырезан "двойной крест" - знак предательства! Теперь и Джин, шагнув вперед вместе с Рэдом и Баззом, увидел, что воротник рубашки у Лефти наполовину оторван, обнажена верхняя часть волосатой груди и на ней вырезан двойной крест. - Все ясно, босс, - сказал Орландо. - Пора проучить Красную Маску и Чарли Чинка. - Ничего не ясно, - раздраженно отозвался Красавчик. - Кто убил Гринева? Почему убили Лефти? За какое воровство, за какое предательство? Чем он заслужил свой "двойной крест"? И при чем тут Красная Маска? - Красная Маска и Чарли Чинк пришили Лефти, - с тупым упорством прошипел Орландо. - Остальное пока неважно. - О'кэй! - решился Красавчик. - Едем к пуэрториканцам и задаем им жару. И если поможет мадонна, хватаем "языка" и выясняем, почему они пришили нашего дружка, - Яху-у-у-у! Вупи-и-и! - ликуя на ковбойский манер, негромко крикнул Базз, размахивая шляпой. - Заткнись, балда! - рявкнул босс на дурашливого Базза. - А что нам делать с этим парнем? - спросил Рэд, кивая на Джина. Красавчик был таким же человеком быстрых и волевых решений, какими были в его представлении его кумиры: дуче и чемпион ринга Рокки Марчиано. - Он так упорно искал Лефти!.. - сказал он с недоброй усмешкой. - Что ж! Уважим человека. Пусть разделит с ним ложе. Жестковато, но ничего. Орландо! Погляди-ка, не осталось ли в цистерне цемента? - К чему весь этот джаз, босс? - недовольно сморщился Орландо. - Дай я его прострочу из "потрошителя21" - и в речку... - Тебя никто не спрашивает, Орландо! - свирепо отрезал Красавчик. - Выполняй приказание! Орландо молча пожал плечами и зашагал к машине с цементом. - Но ведь это же плагиат! - возмутился Джин. - Мама миа! И эти люди - соотечественники Колумба, открывшего Новый Свет! Он прислушался к отдаленному вою сирен. Так и есть! Полицейские свернули в другую сторону. - Полиция! - крикнул он панически во весь голос. Мафиози завертели головами, а Джин раздул мускулы рук - надрезанный шнур лопнул. Он рванулся из рук Рэда и Базза, стремглав кинулся к воротам. Уже в воротах услышал он крики и негромкий треск автомата с глушителем. Пули частой дробью ударили в металлические створки ворот, с воем зарикошетили. С такой скоростью Джин не бегал и тогда, когда играл на соревнованиях за колледж в футбол или бейсбол. Но далеко бежать ему не пришлось. Впереди на дебаркадере замаячили фигуры гангстеров с автоматами и пистолетами. Не раздумывая, Джин метнулся к краю серого железобетонного пирса, мельком увидел борт большой старой баржи и нырнул с разбегу головой вниз в узкий просвет между баржей и пирсом. Над головой сомкнулась холодная, маслянистая, грязная вода. Джин плыл вниз и вдоль баржи. Он широко раскрыл глаза, пытаясь сориентироваться в мутных, зеленовато-желтых полупотемках. Течение прижало его к стальному борту баржи. Он оттолкнулся от нее ногами и сразу же оцарапал руки об обросший колюним ракушечником стальной столб, один из тех вбитых в дно реки столбов, на которых стоял пирс. Держась за столб, Джин полез вверх. Воздух в легких рвался наружу. "А что, если... Нет, воздуха под пирсом хватает..." Крепко ухватившись за столб с его внутренней стороны, Джин осторожно приподнял голову над водой. Наверху слышались крики и топот. Под пирсом тихо плескалась вода, тяжелая от промазученного мусора. Великий боже! Куда смотрят эти болваны из санитарного управления Нью-Йорка и мэр Роберт Вагнер? На что тратят трудовые деньги налогоплательщиков?! Под носом у Джина проплыла дохлая крыса. Впрочем, с соседством дохлой крысы он готов был мириться куда охотнее, чем с соседством живого Красавчика. - Вон он! Вон он! - азартно заорал кто-то из "горилл", свесив голову с пирса. По голосу и по рыжей голове Джин узнал своего старого знакомого Рэда. Куда податься? На другую сторону пирса? Они и там его схватят. Есть только один, хотя и очень рискованный, выход. Набрав в легкие побольше воздуха Джин оттолкнулся от столба, снова ушел под воду. Течение опять прижало Джина к борту баржи. Боком, как огромный краб, Джин карабкался по клепаному борту баржи все ниже и ниже, видя, как полупотемки густеют, становясь беспросветными потемками. Наконец-то почувствовал он, что борт баржи стал закругляться. Вот боковой киль... От давления болели уши - значит, глубина не меньше двадцати футов. Спина уперлась в плоское дно баржи, уперлась так крепко, что он почувствовал клепку. Вперед! Вперед! Вперед в полном мраке, навстречу неизвестности. Как широка эта баржа! Хватит ли воздуха в легких? Его колени уперлись в илистое, захламленное дно. Какой-то острый предмет резанул по колену. Битое стекло? Рваное железо? Раздался какой-то гул. Джин вспомнил, что в этом месте Ист-ривер, под речным дном, проложены автомобильные и железнодорожные туннели. Теперь он полз, полз изо всех сил, почти теряя голову от ужаса. Дно реки прижимало его все сильнее ко дну баржи, а он слепо, как крот, рвался а сплошном мраке, в густом, как суп, месиве, сам не зная куда. Спокойно, Джин! Если ты поддашься ужасу, этому извечно глубоко сидящему в человеке страху стесненных пространств, ты погиб. Ты утонешь здесь, как крыса. Джин. Лучше подумай о том, что ты можешь сбиться с пути! Определяй направление по клепке на днище баржи!.. А воздух распирал легкие, горел в них. Перед глазами поплыли круги, засверкал фейерверк. Руки Джина уперлись в сплошную стену мусора. Неужели смерть? Дороги назад все равно нет - не пустит течение. Как в каком-то кашмаре, Джин из последних сил рванулся вперед, бешено работая руками и ногами, тараня головой эту стену. И преграда рухнула, рассыпалась, расплылась. И уже, выпуская раскаленный воздух из измученных легких, уже глотая воду, Джин всплыл на поверхность, хватил распяленным ртом воздуху. - Вон он! Вон он! - оглушительно раздались сверху, над головой, возбужденные голоса. И он увидел Красавчика, Базза, Рэда и других гангстеров. Все они глядели на него с торжествующей злобной радостью. Разгадав его маневр, они просто прыгнули на баржу, перебежали через нее и ждали, пока он не появится на той стороне. Длинная рука Базза протянулась к нему и ухватила за шиворот. У этого парня была прямо-таки нечеловеческая сила. Легко, играючи, как мокрого щенка, втащил он Джина на баржу. - Ну прямо Джонни Вейсмюллер22! - усмехнулся Красавчик, с удовольствием глядя на Джина. - Мне было бы грустно, если бы ты, не приведи господь, застрял под этим корытом. Слава мадонне, водный аттракцион закончился благополучно. Жюри в восторге. Теперь дело за призом. Орландо! Так что, цемент там имеется? - Нет, босс! - откликнулся тот. - Они оставили кран открытым, и цемент весь вытек и засох. Красавчик некрасиво выругался по-итальянски. - Ай-яй-яй! - отдуваясь, с облегчением произнес Джин. - Так выражаться на языке Данте Алигьери! Так оскорблять "ля белла лингуа"! - Гм! - задумался Красавчик. - Может, здесь найдется негашеная известь... Вдали, в доках, вновь послышался нарастающий вой нескольких полицейских сирен. - На этот раз, кажется, жмут сюда! - забеспокоился Орландо. - Испортят нам все дело с пуэрториканцами. Надо обрываться, босс! - Сам знаю! У кого есть виски? - Нашел время кирять! - проворчал Орландо. - Так я выпущу ему потроха? - Заткни глотку, Орландо! Высокочастотный, пульсирующий вой сирен, этот сверлящий душу вой, все нарастал. Один из гангстеров достал из заднего кармана плоскую бутылку с четырьмя пятыми пинты виски, подал ее боссу. - Рэд и Базз! - сказал Красавчик. - Поезжайте за город. Вылейте ему это в глотку, облейте остатками, чтобы разило спиртным. Если остановят по дороге, тюкните по кумполу - сойдет за пьяного. Затем устройте ему хорошенькую автомобильную катастрофу и подожгите машину! В общем, "прокатите" его, и чтоб все было шито-крыто. - Какую взять машину? - спросил Рэд. - Возьмите старый "форд"... Постойте. А у этого парня при обыске нашли ключ от машины? - Да, шеф. - Идиоты! Почему я один за вас должен думать?! Давно надо было постараться найти его машину перед "Манки-баром"! - Но он врал, что он из Фили, шеф! - Там в машине наверняка и его водительские права с фамилией и адресом! Олухи! Болваны! Катите к "Манки-бару"! Если найдете его машину, используйте ее! - Куда ехать, шеф? - Куда?! Куда?! Да хотя бы за Спрингдэйл, где мы обделали то дельце в июле... - Христа ради, босс, - сказал Орландо, - ведь они сюда едут! И к чему весь этот джаз?! Вой полицейских сирен и в самом деле все приближался. - По машинам! - приказал своим мафиози Красавчик. - Едем к пуэрториканцам в Гарлем! Прощай, Джин! Мне искренне жаль, что я не разделался с тобой лично, да меня ждут дела поважней. Я хочу, чтобы ты еще пожил часок-другой, чтобы каждую оставшуюся тебе минуту ты умирал медленной смертью... Прощай, сосунок!.. "Экшн" - действовать! - Прощай, кара миа, - вымолвил Джин. - Арриведерчи! До встречи в аду! Я бы расцеловался с тобой на прощанье, да от тебя разит чесноком и духами "Мой грех"!.. Был тот час, когда кубистские контуры небоскребов сливаются с густеющими сумерками и виднеются лишь миллионы зажженных окон - огни великого города. Недалеко от "Манки-бара" Рэд и Базз пересели вместе с Джином в "де-сото". Рэд сел за руль, Базз и Джин - на заднее сиденье. Одноглазый ехал за ними в потрепанном "форде" выпуска 1958 года. - Шикарная колымага! - сказал Рэд, оглядывая машину Джина. - Такую жаль сжигать. Слыхал, Базз, "линкольн" теперь дает двойную гарантию - на два года или двадцать четыре тысячи миль! - Йеп! - промычал неразговорчивый Базз, не разжимая челюстей. - Держи руки за головой, парень! - приказал Рэд Джину. Джин молча сцепил руки за головой. Рэд вел машину по улицам одностороннего движения, ведущим на север и на восток, избегая магистральных авеню, где днем и ночью не затихает усиленное движение и не расходятся облака ядовитых выхлопных газов миллионов двигателей внутреннего сгорания. Миновали собор святого Патрика, оставили справа стеклянную громадину здания ООН, выехали снова на проезд Рузвельта на набережной. Выскочив из прямоугольного лабиринта Манхэттена, Базз перекатил через мост Куинзборо, соединяющий 59-ю улицу и Асторию. Промелькнул щит с призывом управления гражданской обороны: В случае вражеского нападения - продолжайте движение - освобождайте мост! За рекой Ист-ривер, замурзанной золушкой Нью-Йорка, так непохожей на гордый Гудзон, движение транспорта заметно поредело. Опять накрапывал дождь. Мерно тикала пара "дворников", разметая дождевые капли на ветровом стекле, невпопад барабанил дождь по крыше машины. Вереницы алых стоп-сигналов, качающиеся конусы света автомобильных фар, неоновые и аргоновые вывески баров и магазинов Куинза - все это, проносясь со скоростью 60 миль в час, причудливо отражалось в мокром черном бетоне, и Джин с какой-то щемящей грустью вспомнил себя в детстве, когда самая заурядная прогулка с отцом на машине в дождь по набережной Риверсайд-драйв вдоль Гудзона казалась ему путешествием в волшебный мир. А сейчас "люгер23", лежащий дулом в сторону Джина на коленях у Базза, напоминал Джину, что его везут в мир потусторонний. "Прокатить" на языке гангстеров означает поездку не "туда и обратно", а только "туда", откуда нет возврата. "Прокатить" - значит вывезти за город и убить. И так, чтобы все было шито-крыто. Привычные дорожные объявления приобрели вдруг особое значение для Джина: Не спешите встретиться с господом! Смерть - это навсегда! Огненные штыки молний неистово кололи черный горизонт Лонг-Айленда. Теперь машины неслись по многорядному прямому и широкому шоссе. Джин хорошо знал Нью-Йорк и его пригороды: Флашинг, Гарден-сити, Хэмпстед. А вот и Спрингдэйл. Конечный пункт, названный Красавчиком. Малознакомая Джину местность, занятая почти сплошь фермами, разводящими уток, кур и кроликов. Дальше, за фермами, на северном берегу острова, тянулись поместья миллиардеров с Уолл-стрита. - Слушай, Базз! - сказал Рэд. - Твоя мамаша опять приставала ко мне - ты опять не был на исповеди? Ходил ты или нет? - Ноуп! - сказал Базз. - Трудно тебе в церковь сходить? А то твоя мамаша думает, что у тебя черт те что на совести, боишься богу рассказать. Обещай мне, что завтра сходишь. - Йеп! - сказал Базз. - И еще, - добавил Рэд, - мамаша твоя жаловалась мне, что ты уже два месяца не высылал денег братишке - тому, что учится в колледже. Давай все-таки поджарим этого фраера в "форде", а его "де-сото" загоним. Тогда ты сможешь послать деньги братишке, поможешь ему человеком стать. Базз промолчал. Рэд широко зевнул, почесал рыжие лохмы. Их обогнал щеголеватый "тандэрбэрд", набитый пьяными юнцами и их подружками. - Безобразие! - проворчал Рэд. - Стыдно смотреть на это молодое поколение. Алкоголь, секс, марихуана с ранних лет. Разве мы такими с тобой были, Базз? - Ноуп! - сказал Базз. Рэд нажал одну из кнопок на щите управления, и невидимый душ окатил ветровое стекло, смывая пыль и налипших мошек. Рэд рассмеялся, как ребенок, довольный новой игрушкой. - Иисусе! Я пропустил последние известия по радио. Кто же выиграл сегодня в Бруклине: чикагские "Медведи" или нью-йоркские "Гиганты"? Этого болельщика гораздо больше интересовал результат футбольного матча, чем предстоящее убийство. Рэд включил, нажав клавишу, радиоприемник, нашел "дискового жокея", без устали проигрывающего "попс" - самые популярные эстрадные боевики, достал сигарету "Пелл Мелл", прикурил от автомобильной зажигалки и откинулся, наслаждаясь быстрой ездой. Уир гонна рок-рок-рок Араунд зи клок!.. - орало радио. Потом вдарил джаз. - Да это Чико Гамильтон! - оживился Рэд. - Вот это ударник! Выдерживает счет в четыре четверти, а остальные шпарят на три четверти!.. По машине поплыл запах виргинского табака. Джину он показался неароматным, даже тошнотворным, но он провел пересохшим языком по воспаленным, саднившим губам и сказал Баззу: - Дай закурить, Мак! Базз тупо взглянул на него в полутьме, медленно сунул руку в карман, закурил сигарету, не выпуская взведенный "люгер" из правой руки, затянулся пару раз и протянул сигарету Джину. Тот раскрыл губы, хотя ему не очень приятно было принимать сигарету изо рта "гориллы". Но в последнюю секунду Базз ловким движением кисти повернул сигарету и ткнул ее зажженным концом Джину в рот. Базз смеялся противным смехом, визгливым и заливистым. - Это я тебе попомню! - сплюнув, тихо сказал Джин, чем еще больше развеселил смешливого гангстера. Рок-рок-рок, эврибоди! Рок-рок-рок, эврибоди! Рэд замедлил ход и оглянулся усмехаясь: - Что, Базз? Кажется, у этого остряка пропало чувство юмора? Базз буквально надрывал живот, всхлипывал, брызгая слюной. - Мы почти на месте, - сказал Рэд, резко сворачивай с макадамового шоссе на ухабистую грейдерную дорогу, усаженную развесистыми вязами. Рубиново вспыхнули в лучах фар рефлекторы на дорожном знаке. Дождь хлестал по слезящимся окнам. Сильный ветер рвал ветви придорожных деревьев. - Неуютное место для могилы, - заметил Рэд. - Я лично укажу в завещании, чтобы меня проводили в последний путь на кладбище Врата Рая, в Вальгалле, штат Нью-Йорк. Пора, Базз. Сейчас будет поворот, а за ним - заброшенный карьер. Дай ему дернуть виски, но и нам не забудь оставить, чтобы выпить за помин души... Джин молча слушал. Все еще смеясь неудержимым, расслабляющим смехом, Базз достал стеклянную флягу, зажал ее между коленей, отвернул и снял крышку, сунул горлышко в рот Джину. Джин не противился. Ему, как никогда, хотелось хватить жгучей, бодрящей жидкости. Сделав несколько глотков, он вдруг закашлялся, словно виски попало не в то горло. Кашляя, он подался вперед, рука метнулась к ноге, тусклой молнией блеснуло узкое трехгранное лезвие, и Базз, навсегда перестав смеяться, вдруг повалился назад и захрипел. В горле у него заклокотало, забулькало. Глаза полезли из орбит. - Не пей все, скотина! - сказал Рэд, сбавляя ход. - Тоже мне кореш! "Рок-рок-рок!.." Джин выдернул стилет и занес его, целясь в шею Рэда. Но Рэд вдруг резко уклонился: в последнюю секунду он случайно увидел руку Джина со стилетом в зеркальце над ветровым стеклом, освещенным фарами почти нагнавшего их "форда" с Одноглазым за рулем. Распахнув дверь, Джин выпал из машины и, стремительно крутясь, переворачиваясь с боку на бок, покатился к кювету. Рэд выстрелил раз-два наугад, промазал, нажал до отказа на тормоз. Одноглазый на "форде" не успел затормозить и с грохотом врезался Рэду в хвост. Джин скатился в неглубокий кювет, наполовину заполненный грязной водой с пустыми жестянками из-под пива, выкарабкался из него весь мокрый, пробежал на получетвереньках.. Рэд высунулся из "де-сото", наскоро прицелился, выстрелил в спину беглеца, опять промазал. Пуля провизжала мимо уха Джина, с шипением зарылась в бугор. Джин снова с разбегу покатился по земле, приближаясь к толстому вязу. Вскочил. Ринулся за ствол дерева. В ту же секунду прогремели, заглушая шум дождя и ветра, два выстрела - Рэда и Одноглазого. Одна пуля вонзилась в середину ствола вяза, другая ударила точно раскаленным железным ломом Джина в плечо, отшвырнула, едва не сбила с ног. Ухватившись за ствол вяза, Джин выглянул из-за него и увидел: из передней машины, обеими руками схватившись за распоротый живот, вылез Базз. Качаясь и спотыкаясь, он слепо зашагал по дороге, дошел до ее края, сделал еще один шаг и с воем полетел на дно глубокого каменного карьера. Рэд и Одноглазый оглянулись, но было уже поздно. - Заходи слева! - крикнул Рэд. - А я пойду справа. Он от нас никуда не уйдет. Джин огляделся. Да, бежать было некуда. Позади тянулся кочковатый пустырь. Далеко за пустырем громоздилась огромная гора выкинутых на свалку автомашин. Там, пожалуй, легко можно было спрятаться, но, пока туда добежишь, эти "гориллы" разрядят в тебя по обойме. Рэд и Одноглазый приближались, держа в руках взведенные пистолеты. - Что там стряслось с Баззом, Рэд? - спросил Одноглазый. - Бог его знает, - ответил Рзд. - Кажется, у этого парня оказался нож. Давай вперед! Они были всего в каких-нибудь десяти шагах от него. "Рок-рок-рок!" - неслось из машины. Что делать? Оставались считанные секунды. Вот-вот зайдут сбоку, окружат... Метнуть стилет в Одноглазого, кинуться на него, выхватить из рук пистолет, открыть огонь по Рэду?.. Легко сказать! Джин только в детстве и не очень успешно метал в деревья бойскаутский нож... И вдруг Джин увидел в изумлении, как сначала Одноглазый, а за ним Рэд в полном молчании, не издав ни единого звука, повалились на землю. Упали, словно лишившись чувств, словно у них подкосились ноги и разом отказали все мышцы и нервы. От дерева неподалеку от Джина отделилась высокая темная фигура. За ней, тоже из-за деревьев, появились еще две фигуры пониже в черных дождевиках. - О'кэй! - весело сказала первая фигура голосом Лота. - Выходи, Джин! Хватит в прятки играть! Тут все свои. Вот мы и справили поминки по Павлу Николаевичу! В руке Лот держал какое-то странного вида длинноствольное оружие. Точь-в-точь как Флэш Гордон в комиксах. Джин, пошатываясь, вышел из-за вяза. У него не хватало даже сил перепрыгнуть через кювет. Он перешел через него вброд, по колено замочив ноги. Слабость овладела им не от ранения. Он еще почти не чувствовал боли. Слабость пришла от внезапной реакции на чудесное, неожиданное избавление. - Хай, старик! - сказал Джин. - Хай, мой спаситель, славный рыцарь Ланселот! - Хай, Джин! - сказал, подходя, Лот. - Ты в порядке? Знаю, у тебя довольно трудный денек. - Еще какой денек, Лот! - Он громко чихнул. - Проклятье! Мне дважды пришлось сегодня выкупаться: сначала в Ист-ривер, потом в канаве. Хорошо бы что-нибудь глотнуть для поднятия тонуса. Джин приложил руку, все еще державшую стилет, к левому плечу, потом взглянул в темноте на кровь. - Ты ранен, Джин? - с тревогой в голосе спросил Лот. - Сущие пустяки. Так. Немного царапнуло. Как говорят боксеры, нахожусь в состоянии "грога". Спутники Лота склонились над неподвижными телами гангстеров, обыскали их. Джин заметил, что вновь прибывшие были в тонких черных перчатках. - Эй, Ник! - позвал Лот. - Вызови машину! Ник выпрямился, вынул из кармана небольшой аппарат, поднес его ко рту и негромко сказал: - О'кэй, Эдди! Это Ник. Все под контролем. Дуй сюда! Слушаю. Тебя понял. Конец связи. Он сунул обратно в карман портативный транзисторный радиоприемник-передатчик. Такой же, как армейский "уоки-токи" - "ходилка-говорилка". Только поменьше, удобнее. - Да как ты здесь оказался? Ума не приложу! Это просто чудо какое-то! - пробормотал Джин. - Оставим чудеса для Голливуда, Джин. Я весь день гоняюсь за тобой с тех пор, как мы расстались на кладбище. - Не может быть... Боже, как давно это было! Ты мне сказал на прощанье: "Это твои похороны!", и ты едва не оказался пророком. - Ты меня просил не вмешиваться в это дело, - С улыбкой произнес Лот. - Вот я и не вмешивался, пока мое вмешательство явно не потребовалось. До самого конца ты неплохо справлялся в одиночку. - До самого конца... Ничего не понимаю. Если бы не ты, я бы сейчас жарился в своей машине на дне карьера! Светя мощными фарами, подкатил черный семиместный "бьюик" - грузо-пассажирский пикап со светлой надписью вдоль борта: "Белл телефон систем". - Садись, Джин, я перевяжу тебя, - сказал Лот открывая заднюю дверцу лимузина. Джин мельком увидел какие-то чемоданы, столики, приборы радиотелефонной связи и даже аптечку. - Ник! - крикнул Лот, сунув ногу в "бьюик". - Стерилизуйте здесь все, чтобы не осталось никаких следов! Кончайте и догоняйте нас - мы выедем на шоссе. - Йес, сэр! - по-военному четко ответил Ник. - Кто эти парни? - спросил Джин, когда Лот сел с ним рядом и захлопнул дверцу. - Телефонисты? - Эс-Ди, Секьюрити дитейл, - с усмешкой ответил Лот, включая внутренний свет. - Подразделение безопасности. - Сплошные секреты, тайны и мистерии! - проворчал Джин. - У меня голова ходуном ходит. Да объяснишь ты мне наконец, что все это значит, пока у меня не завелись летучие мыши в колокольне24? - Снимай пиджак и рубашку! - открывая аптечку, приказал Лот. - Сначала я должен тебя перевязать и сделать тебе титановый укол от столбняка. Джин не спеша снял все еще мокрый пиджак, пустую плечевую кобуру, рубашку. - Нет, расскажи сначала, как ты нашел меня! И, ради бога, дай закурить! - Олл райт! Держи! Займемся одновременно и твоим плечом, и твоим любопытством. Кстати, твой "вальтер" у меня - он оказался в кармане у Рэда. Лот нажал какую-то кнопку, и стеклянная перегородка, отделявшая заднее купе лимузина от кабины водителя, бесшумно опустилась. - Включи-ка, Эдди, магнитофон и проиграй пленку сначала. Пока Эдди одной рукой возился с магнитофоном, а другой рукой ловко правил машиной, Лот начал обрабатывать две круглые ранки в плече Джина входное и выходное отверстия пули. - Сквозное ранение мягких тканей, - с удовлетворением проговорил Лот, - кость не задета. Тебе крепко повезло. Обычно эти ребята стреляют пулями с медными наконечниками. Медь при ударе расплющивается и вырывает почти фунт мяса... И вдруг Джин, к своему величайшему изумлению, услышал нечто такое, что заставило его привскочить и забыть начисто про нешуточную боль в плече от смоченных йодом тампонов. - Кто ты? Говори! - Отгадай! Получишь конфетку! - Кто ты? Сыщик? Полицейский? Или из банды Красной Маски? - Отгадай!.. - А ну. прислоните-ка этого остряка к стенке! И уберите ковер, а то в чистку не возьмут из-за кровищи. - Великий боже! - прошептал ошарашенный Джин. - Как вам удалось это записать?! Послышался вой Красавчика, разбившего кулак о стенку... Лот, усмехаясь, подал Джину его простреленную, окровавленную, грязную рубашку. Поднял пиджак с откидного сиденья. - Весь фокус, - сказал он, - вот здесь, в твоем пиджаке. - Как в пиджаке? - Если помнишь, то, прощаясь с тобой на кладбище, я взял тебя за лацкан пиджака. Джин не без труда вспомнил эту сцену у ворот кладбища и снова подумал: "Как давно это было!" - Ну? - К тыльной стороне лацкана я прицепил вот этот микрорадиопередатчик "Минифон". Вот он. Сейчас я отцепил его от лацкана. Держи! Джин поднес к глазам крохотный, не больше значка, аппарат с миниатюрным микрофончиком. - Проводив Натали, я тут же отправился по тому адресу, который дал тебе. То, что мне приходилось слышать о Красавчике, не внушало никакого доверия к нему и заставляло опасаться за тебя. Я остановил машину почти напротив "Манки-бара" и включил свою аппаратуру. Довольно долго была полная тишина, и я уже начал волноваться, но в это время послышалась музыка из твоего "де-сото", песенка Фрэнка Синатры "Ай лайк Нью-Йорк", потом ты подъехал, вышел из машины, и началась увлекательная передача. Сначала я с удовольствием прослушал твой разговор с Молли, хотя вас глушил этот проклятый джук-бокс, потом началась интересная трансляция твоей встречи с ныне покойными Рэдом и Баззом, и я понял, что банда Красавчика вряд ли выпустит тебя целым и невредимым из своего вертепа. Говорят, лично за Красавчиком числится шестнадцать убийств, а сегодня чуть не прибавилось семнадцатое, на радость погребальщику Петру Яреме. А Рэд и Базз - главные "киллеры", убийцы-палачи, Красавчика. Когда ты поднялся к Красавчику, слышимость стала совсем неважной, несмотря на то, что я подключил антенну своего транзисторного приемника к автомобильной антенне. Тогда я зашел в бар рядом с "Манки-баром", позвонил по автомату и вызвал подразделение безопасности - Откуда, Лот? Из полиций? Из ФБР? - Об этом потом. Не будем нарушать педантичный ход моей тевтонской мысли. Лот заклеил медицинским пластырем синяки и ссадим" на лице Джина, помазал ему какой-то мазью с ментолом обожженные губы. - Ник, Эдди и Эрни не заставили себя ждать. Примчались в дежурном пикапе Эс-Ди, снабженном всей нужной аппаратурой. В баре "Шангри-Ла" мы заявили, что хотим снять на несколько часов комнату наверху, прозрачно намекая что желаем якобы сыграть в карты Через пять минут мы были уже в номере, имеющем общую стену с номером Красавчика на втором этаже Мой радиоприемник, настроенный на твой радиопередатчик, работавший у тебя за лацканом, действовал как миноискатель, наводя нас точно на объект Затем Ник и Эрни взяли несколько вот этих штук, - Лот достал из одного из чемоданов длинную, дюймов в десять, блестящую острую иглу, прикрепленную наподобие штекера к свернутому проводу, - и вогнали их, как шило в сыр, в стенку Теперь, пользуясь этими иглами как звукоснимателями, как резонаторами для записи на магнитофон звука, мы записывали и слушали, надев наушники, все, что говорилось в соседнем номере у Красавчика. Более того, на всякий случай мы пробурили узкое отверстие и вставили в него вот этот микрообъектив телевизионной камеры Похож на зонд, правда? Теперь, глядя на монитор, мы видели все, что происходило у Красавчика и какой прием он тебе оказал. При желании все твои приключения мы могли заснять на видеомагнитофон Мы видели, как они били и пытали тебя, Джин, и как ты им давал сдачи. Не скрою, приятель, я восхищался твоей выдержкой, твоим мужеством Джин, старина, в тебе просто проснулся дьявол! Меня так и подмывало прийти к тебе на помощь, но ведь ты меня* просил не вмешиваться.. - Ну ладно, ладно!.. - И кроме того... Эрни! Останови машину здесь, на обочине, подождем Ника и Эдди! ...Кроме того, ведь нам с тобой надо было выяснить возможно больше об убийстве, о Лефти Лешакове. Некоторые эпизоды были великолепны! Я и в кино такого не видывал. Ты просто мастерски расквасил Красавчику головой его римский нос. Когда экс-Красавчик схватился за пистолет, я готов был стрелять в него... - Через капитальную стену? - Отверстия для духового пистолета уже были готовы, чтобы прикрывать тебя. Но тут, как ты знаешь, вбежал Анджело. Ну, старик, а сцена с Молли, такая неожиданная и драматичная, потрясла даже этих ребят из Эс-Ди. Лишнее доказательство, что женщины от тебя без ума, Казанова! - Пошел к черту! - Потом Красавчик решил ехать в доки, на место казни Лешакова. Я вышел и сел в машину, а ребята стали сматывать удочки. Кстати, они уже успели тайно установить микрофон и в твоей машине. Я видел, как мафиози Пирелли встали шпалерами на тротуаре от дверей "Манки-бара" до "роллс-ройса", чтобы тебя провели незамеченным сквозь строй. Какой-то парень заглянул в наш "бьюик", но ничего подозрительного не увидел. Решил, видно, что наш "бьюик" - машина телефонной компании. Как только автоколонна Пирелли двинулась в путь, выбежали с чемоданами и мои ребята. Все что происходило в том рабочем дворе на кубинском пирсе, мы наблюдали дедовским способом: глядя невооруженным глазом в дырки в заборе. Но чтобы слышать речи Красавчика, я вооружился вот этим "слуховым ружьем". Лот вытащил из другого чемодана странного вида короткоствольное ружье с замысловатыми приборами. - Это новинка. Отличная штука. Я прицелился в Красавчика. Вот резонатор в дуле, вот звукоусилитель, вот наушник в прикладе. Слышимость отличная Слышал я, как Красавчик, этот Цезарь Борджиа с 47-й улицы, хотел выкупать тебя в цементной ванне. Даже после того, как ты выкупался, микрорадиопередатчик работал безотказно. Он и в самом деле водонепроницаем. Потом началась новая погоня. Тебя повезли за Спрингдэйл. Мы бы десять раз потеряли в Манхэттене твой "де-сото", хотя висели у него на "хвосте", если бы не микропередатчик за лацканом твоего пиджака. Он был для нас маяком. Заметив, что машины остановились, и узнав благодаря радиопередатчику-лилипуту о намерениях Рэда, мы вышли из "бьюика", оставив Эдди за рулем, и без труда, прячась за деревьями, подошли к вам, чтобы сыграть свою роль в последнем акте сегодняшней драмы. Тут нам пригодились и "снайперскопы" - инфракрасные приборы ночного видения. Ты, конечно, спросишь, чем мы стреляли. Еще одна секретная новинка этих парней из Эс-Ди. Вот она. Специальный бесшумный духовой пистолет, выстреливающий стеклянные иглы-ампулы с мгновенно действующим редким ядом, описание которого не найдешь ни в одной фармакологической книге в мире. Между нами говоря, это та самая раувольфия серпантина, которая понижает давление гипертоникам, но в концентрированном виде это яд, который вызывает почти мгновенную смерть как бы от инфаркта. - Думаю, Лот, - сказал Джин, помолчав, - что мне не надо говорить, как я благодарен тебе... - Не надо. - Но мне не все понятно. Оказывается, я очень мало знаю о тебе. Откуда у тебя это уверенное мастерство, этот профессиональный блеск? Как случилось, что ты оказался всемогущим добрым Мандрэйком-волшебником25? - Об этом мы поговорим немного погодя. Вот и наши едут. Сейчас мы с тобой, Джин, пересядем в твою машину, простимся с помощниками доброго волшебника и отправимся в одно чудесное местечко, где ты славно отдохнешь. - Куда, Лот? - Увидишь, Джин. Это не так далеко отсюда. Джин молча смотрел в окно: бульвар Нортерн, Джексон-авеню, тоннель Куинз-Мидтаун под Ист-ривер. Они пересекли Манхэттен поперек, нырнули под Гудзон в тоннель Линкольна. - Лот! А что твои помощники сделали с теми гангстерами? - Поэтическая справедливость, Джин. Их тела сгорают в "форде" на дне карьера. Так сжигали павших викингов и, помнится, эсэсовцев из дивизии "Викинг"... - Их убили и сожгли? - прошептал пораженный Джин. - Ну да! Но это пустяки, малыш. В Нью-Йорке, как известно, ежедневно совершается в среднем два убийства. Одним больше, одним меньше - какая разница! 1 Рэйнджер - название, заимствованное у американских армейских подразделений, воевавших с индейцами. Первый американский разведывательный батальон рэйнджеров был создан по образцу английских "коммандосов". Им командовал капитан Уильям О'Дарби, которого я знал лично, участвуя в первой боевой операции рэйнджеров 19 сентября 1942 года под Дьеппом (Франция) мы уничтожили две батареи германской береговой обороны. (Прим. автора). 2 Дом ь520. Люблю точность. (Прим. автора.). 3 По Фаренгейту, то есть немного более 25 градусов по Цельсию. (Прим. науч. редактора.). 4 "Великой войной" на Западе называют первую мировую войну (Прим. переводчиков.). 5 У американцев выражение "это твои похороны" синонимично выражению "это твое дело". (Прим. переводчиков.). 6 Джин Грин гордился, что в двадцать два года он весил столько же, сколько Джек Лондон,- 165 фунтов. К двадцати пяти годам Джин говорил мне, что прибавил десять фунтов. (Прим. автора). 7 На конец 1966 года это хранилище содержало уже 179 775 988 отпечатков пальцев. (Прим. науч. редактора.). 8 WW II - World War II - вторая мировая война. (Прим. переводчиков.). 9 В. А. Bachelor of Art - бакалавр искусств. (Прим. переводчиков.). 10 По-английски "бакалавр" и "холостяк" звучат и пишутся одинаково. (Прим. переводчиков.). А по-японски неодинаково. (Прим. науч. редактора.). 11 "Гориллами" в США часто называют гангстеров. Гангстеры - это бандиты, мобстеры - это тоже бандиты, только из больших банд. (Прим. переводчиков.) Не путать с лобстером, вкусным морским членистоногим. (Прим. переводчиков.). 12 "Помидорчик" (слэнг) - так гангстеры (и мобстеры) называют своих "моллз", то есть подруг, (Прим. переводчиков.). 13 "Кладбищенской" (жарг) сменой в Америке называют ночную смену. По отношению к "гориллам" это словечко приобретает явно зловещий смысл. (Прим. переводчиков.). 14 В 1626 году. Сейчас на 24 доллара можно купить бутылку "Лонг Джона", носки, пепельницу, мыло "Осенние листья", полкило колбасы, подтяжки и билет в кино. (Прим. автора.). 15 Пулей из такого пистолета 4 июня 1968 года был убит сенатор Роберт Кеннеди. (Прим. автора.). 16 По-римски. (Прим. переводчиков.). 17 Прошу не путать банду Красной Маски с бандой Красной Руки, которая действовала в то же время, но не в США, а в Европе. Банда Красной Руки была организована французской разведкой для того, чтобы воспрепятствовать доставкам оружия армии алжирских патриотов Деятельность этой банды описана в книге французского писателя Алена Герэна "Серый генерал". Москва, издательство "Прогресс", 1970. (Прим. автора.). 18 "Горячее сиденье" (слэнг) - электрический стул. (Прим. переводчиков.). 19 "Ананасы" (слэнг) - ручные гранаты, похожие на Ф-1, называвшиеся у нас "лимонками". (Прим. переводчиков.). 20 Не могу удержаться, чтобы не упомянуть здесь, что сегодня в Америке в частном владении находится до 200 миллионов пистолетов, ружей и винтовок. Никто не знает, сколько насчитывается у граждан гранат, пулеметов и минометов, базук и противотанковых орудий. В год американцы обновляют этот арсенал тремя миллионами пистолетов и винтовок. Противотанковая пушка калибра 22 миллиметра вполне по карману любому артиллеристу-любителю - она стоит 99 долларов 50 центов. Подсчитано, что в Лос-Анджелесе больше оружия, чем в Сайгоне,- около трех миллионов винтовок и пистолетов. Тысяча членов банды "Блекстоун рэйнджерс" в Чикаго вооружены 1200 пистолетами и винтовками, то есть не хуже батальона рэйнджеров. К июню 1968 года во всех войнах было убито американцев 630 768 человек. В мирное время частными гражданами убито 800 тысяч американцев. Противники нынешней кампании за ограничение свободной продажи оружия указывают, что автомобилисты ежегодно давят втрое большее число людей. (Прим. автора.). 21 "Потрошитель" (слэнг) - автомат. (Прим. переводчиков.). 22 Исполнитель роли Тарзана в известной голливудской киносерии. (Прим. науч. редактора.). 23 В нашей литературе "люгер" (германский пистолет Борхардта Люгера) обычно называют парабеллумом. (Прим. науч. редактора.). 24 Bats in the belfry - здесь: "пока я не сошел с ума", американский идиом (Прим. переводчиков.). Наиболее точный перевод: "пока у меня шарики за ролики не заехали". (Прим. науч. редактора.). 25 Герой многолетней серии американских комиксов. (Прим. науч. редактора.). ВТОРОЙ РАУНД МЕГАСМЕРТЬ - НАША ПРОФЕССИЯ Aquila non captat muscas ("Орел не ловит мух" - латинская пословица) ГЛАВА СЕДЬМАЯ "ОПАСНО! ВПЕРЕДИ КРУТОЙ ПОВОРОТ!" - Неплохая тачка! - сказал Лот, сидя за рулем "де-сото" и без труда выжимая восемьдесят миль в час на пустынном макадамовом шоссе. - Идеально настроена, как гитара Сеговии. Идет мягко, как первый стакан старого шотландского виски. Скажем, солодового скотча "Чивас Ригал", выдержанного в течение двенадцати лет в дубовых бочках!.. - Не растравляй душу, Лот! - взмолился Джин. - Я полцарства бы отдал за пару коктейлей водка-мартини! А машина так себе, штамповка, модная игрушка, которая устареет через пару лет. Эту модель уже в прошлом году сняли с производства, у Крайслера вообще плохи дела. Эти детройтские мошенники специально делают быстро стареющие машины. Другое дело - английские машины или даже ваши, германские, - у них есть индивидуальность, характер, норов. Помнишь мой "бентли"? Эта машина обладала секретом вечной молодости. Друзья поговорили немного на свою излюбленную тему - об американских и заграничных автомашинах: о французских "рено" и "пежо", итальянских "фиатах", шведских "саабах" и японских "Тойотах". Оставив за собой "имперский штат" Нью-Йорк с его запутанным клубком автомобильных дорог, они мчались теперь где-то между Нью-Йорком и Трентоном по "трувею" - магистральной автостраде. Вблизи самых больших в мире урбанизированных районов от Бостона до Вашингтона (более 1500 человек на квадратную милю) тянулись почти дикие места - голая болотистая равнина с искусственными горами выброшенных на свалку автомашин и огромными придорожными рекламными щитами размером с панорамный киноэкран: Неподражаемая Энн КОРИС в баснословно удачном новом боевике "ТАКИМ БЫЛ БУРЛЕСТО" в театре КАЗИНО-ИСТ на Бродвее. Тут и там мерцали вдали гроздья далеких огоньков. Лот резко затормозил и забарабанил кулаком по клаксону: в сливавшихся световых конусах фар через черную ленту автомагистрали пронесся силуэт оленя с маленьким олененком. - Годдэм! - выругался Лот. - Никак не привыкну к тому, что в получасе езды от Манхэттена гуляют олени и в каких-нибудь восьмидесяти пяти милях начинаются индейские резервации! Лишь изредка виднелись громадные, блистающие стеклом и металлом, похожие на футуристические дворцы заводы телевизоров и электронных машин и невзрачные, убогие кирпичные домишки рабочих городков Нью-Джерси, этого чуть ли не самого маленького по площади штата, занимающего одно из первых мест по промышленному производству. Через дорогу перебежал, блеснув глазами, большой, заяц. - Здесь неплохая охота, - заметил Лот. - Зайцы, фазаны. Но охотников больше, чем перепелов. Палят друг в друга и во все, что только движется. Горе-охотники перестреляли тут массу коров, лошадей и мулов, свиней и овец. Один фермер, доведенный до отчаяния этой пальбой, вывел масляной краской на боках своих коров огромными буквами: "Это корова!" И что ты думаешь? Все равно убили! Потянулись фермерские поля: кукуруза, ирландский картофель, соевые бобы. Из мрака вынырнули два щита, один слева от дороги, другой справа, с десятифутовыми буквами: Экс-президент Дуайт Эйзенхауэр призывает тебя голосовать за республиканца ДЖЕЙМСА МИТЧЕЛЛА на выборах губернатора! Вместе с президентом США ДЖ. Ф. КЕННЕДИ голосуйте за нового губернатора штата Нью-Джерси динамичного демократа РИЧАРДА ДЖ. ХЬЮЗА! Плакаты были старые, ободранные, полусмытые дождем, истерзанные ветрами Атлантики. По размеру они значительно уступали бродвейской рекламе. Видно, партии Слона и Осла располагали меньшими средствами, чем бродвейские продюсеры. - Кто победил? - зевнув, спросил Джин. - Бог их знает1, - ответил Лот. - Наверное, тот, кто представлял "Стандард ойл оф Нью-Джерси". У этой корпорации больше долларов, чем стоит золотой запас США в Форт-Ноксе! Вся ваша политика пахнет нефтью! Несколько раз их останавливали для оплаты проезда в тоннелях, по мостам и новым отрезкам автострады. Лот кидал четвертак в автомат, и в автомате зажигался зеленый фонарик с надписью: "Сэнк ю!!" - "Спасибо!" В свете фар мелькнул указатель "Принстон". - Здесь, - вспомнил Джин, - родился Уолт Уитмен. - Здесь, - добавил Лот, - училась Вудро Вильсон и Аллен Даллес. - Здесь, - продолжал Джин, - работали Эйнштейн, Нильс Бор и Оппенгеймер. - И добавил с безрадостным вздохом: - И здесь, наверное, будет работать молодой эскулап доктор Джин Грин. - Об этом мы еще поговорим! - многозначительно сказал Лот. Не доезжая до Принстона, красивого городка, известного своим университетом и Институтом высших научных исследований, Лот заморгал рубиновым оком индикатора правого поворота, свернул с "тэрнпайка" - платной автомагистрали - на запад и вскоре пересек границу штатов Нью-Джерси и Пенсильвании. Пенсильвания! Джин любил этот великий американский штат, превосходящий по площади и населению среднекалиберную европейскую страну. Пенсильвания - страна железа и стали, нефти и угля, лежащая между Атлантическим океаном и Великими озерами, с ее Аппалачскими горами и красавицей рекой Саскеханной, с плодородными пашнями и почти девственными лесами, до сих пор занимающими почти половину ее территории. - Бетховен, - сказал Лот, словно читая мысли Джина, - мечтал сочинить симфонию под названием "Основание Пенсильвании". Джин со школьной скамьи помнил: эта земля принадлежала сначала индейцам, потом голландцам, шведам, англичанам, французам. Чтобы погасить долг в 16 тысяч фунтов стерлингов, Карл Второй пожаловал этот край квакеру Уильяму Пенну, потребовав взамен лишь две бобровые шкуры в год да пятую долю всего золота и серебра в недрах лесной страны, названной в честь Пенна и ее лесов Пенсильванией. - Сбавь скорость до пятидесяти миль в час, - посоветовал Джин Лоту, - в этом штате полиция контролирует скорость радаром. - Меня это не касается, - ответил Лот. Игла спидометра по-прежнему колебалась над цифрой "восемьдесят". - Если и задержат, то не оштрафуют. - Кончай темнить, Лот, - сказал Джин. - Почему тебя не касается то, что касается всех? - Вот об этом мы и поговорим, - вновь ушел от ответа Лот. - Поспи пока, отдохни! Но возбужденные нервы Джина не давали ему уснуть. Придорожные плакаты кричали проезжим о скорой схватке между республиканцем Уильямом Скрэнтоном и демократом Ричардсоном Дилуортом за губернаторское кресло в Гаррисберге. Кажется, в этих местах, вспомнил Джин, отец рассказывал ему о странных американцах, известных под названием "Пенсильванские голландцы". Но они выходцы вовсе не из Голландии, а из Германии, откуда их предки-вюртембержцы прибыли в первой половине восемнадцатого века. Самые современные, прогрессивные фермеры Америки, они одновременно являются и самыми темными и суеверными. Строя самые совершенные фермы, они украшают их дикарскими талисманами против нечистой силы. Все они принадлежат к разным сектам вроде швенкфельдеров, адвентистов седьмого дня, церкви братьев. Меннониты делятся на шестнадцать подсект. Одни считают, что электричество и механика - выдумки антихриста, другие бреют усы, но не бороды и отказываются служить в армии, третьи читают только библию, а четвертые ратуют за сохранение всех этих предрассудков и обычаев, которые служат безотказной приманкой для туристов. Вскоре вдоль шоссе вырос высокими стенами лес - сосна, белый дуб, каштан... - А здесь, - сказал Лот, видя, что Джин не спит, - охота еще лучше. Я ходил тут на медведя, как некогда в Беловежской Пуще в Белоруссии. Старожилы помнят, как в один сезон здесь убили двести тысяч оленей. Пропасть серой лисицы, выдры и бобров, куниц и ласок, енотов, тетеревов и прочей дичи. Усыпанная палой хвоей дорога пошла в гору и спустя полчаса вывела к игрушечному городку на шоссейной дороге Скрэнтон - Гаррисберг. Протестантская церквушка, крошечная городская ратуша, несколько частных дощатых домишек в георгианском стиле, бензоколонка и гараж в бывшей кузнице. Кругом ни души. Этот скупо освещенный и окруженный черным лесом городок напоминал декорации к какому-то фильму Хитчкока, фильму ужасов. Как-то в этом краю, недалеко от этих самых мест, у Гринов спустила ночью шина. Отец остановил машину, отключил мотор. Джин вылез первым, огляделся во мраке, прислушался, и вдруг его поразила бездонная, беспредельная тишина. Но она не была безжизненной, эта тишина. Она, казалось, вибрировала, пульсировала своей исконной звериной жизнью, скрытной, отдельной от человека. И не верилось, что где-то за этим таинственным, одушевленным мраком без умолку громыхает Манхэттен с "великим белым путем", и Таймс-сквером, и миллионами горожан. Джин на всю жизнь запомнил нахлынувшее на него тогда чувство, жуткое и величавое. На затылке у него зашевелились волосы, ему померещилось, что он вот-вот увидит чьи-то горящие углями глаза в черной чащобе, услышит рев неведомого лесного зверя, медведя, пантеры или дикой кошки. Вот такой была Америка до Колумба. И такой - местами - осталась, она по сей день. И для Джина, выросшего в Бруклине и Манхэттене, это было настоящим откровением. И еще в ту далекую ночь он почувствовал, как больно и сладко защемило у него сердце, когда его потянуло вдруг, как никогда прежде, властно и неудержимо к отцу. А отец вышел, закурил, послушал тишину и сказал по-русски: - Бог ты мой! Тихо-то как! Как в русском лесу! Он помолчал, попыхивая русской папиросой, купленной в Нью-Йорке, потом добавил задумчиво: - Таким лесом, помнится, ездил я в последний раз в имение князя Тенишева. Клетнянский лес... И сейчас Джин задумался над отцовской верностью той, старой, России и над верностью потомков вюртембергских крестьян поверьям своих предков и спросил себя: "Ну, а я? Есть ли у меня русская душа в американской обертке?" - Спишь? - спросил Лот. - Нет, - ответил Джин, оглядываясь на лес, что сомкнулся за игрушечным городком Хитчкока. - Скажи, Лот, как по-немецки "отечество"? - Фатерлянд. - Ну конечно! А по-английски "фазерланд" - страна отца - или "мазерланд" - страна матери. А по-русски "родина" - место, где родился... - С чего это ты, Джин? - Да так! Воспоминания детства, эта волчья глушь и... зов предков. Лот съехал с широкого "стэйт хайвей" - шоссе штата - на более узкое и совершенно пустынное "каунти хайвей" - шоссе графства. Вскоре в лучах фар ослепительно зажегся квадратный щит дорожного знака: ОПАСНО! ВПЕРЕДИ: КРУТОЙ ПОВОРОТ! Еще минут через двадцать быстрой езды лесом по извилистому шоссе они свернули на совсем узкую, асфальтированнную частную дорогу со знаком: PRIVATE No Trespassing2. - Ну так, Лот, - сказал Джин, - может быть, ты мне объяснишь. Не знаю, что и подумать. Мама говорит, что Лефти представился довольно назойливо, тут пахнет клюквой. А Красавчик - не знаю, записал ли ты это на магнитофон, - уверяет, что Лефти Лешаков был перемещенным лицом, беженцем из Советской России, бывшим полицейским у немцев в оккупированном Минске, офицером Власова... - И об этом мы сейчас поговорим, - проговорил Лот, останавливая машину на небольшой прогалине, расположенной на плоской вершине горы, перед бревенчатым "шутинг-лодж" - охотничьим домиком. - А вот и хижина дяди Лота! - весело сказал Лот. Хижина молча глядела на Джина черными провалами окон. Лот трижды отрывисто нажал на клаксон. Почти сразу зажглись окна хижины. "Хижина дяди Лота" оказалась двухэтажным домом, сложенным из дугласовской ели, с трех сторон обнесенным верандой, отделанной красным кедром. С веранды открывался великолепный вид на лесистые горы, освещенные полной луной. - Днем, - сказал Лот, потягиваясь, разминая руки, - отсюда на двадцать миль видать. Джин осмотрелся: кругом ни огонька, только вздыхают сосны. Но вот набежал ветер, и сосны зашумели, словно зеленая Ниагара. На ближайших лесиситых вершинах виднелись пожарные вышки. Далеко внизу светлела в лунном свете извилистая лента дороги. Дверь охотничьего домика распахнулась. На веранду вышел, приглаживая волосы, дюжий пожилой китаец, смуглый, черноволосый, в форменном белом сюртуке и черной "бабочке", лицом и фигурой похожий на экс-боксера. Он слегка поклонился, и Лот сказал: - Хай, Чжоу! Это мой друг Джин. Заждался нас? Ужинать будем немедленно. Чжоу снова поклонился и, раскрыв пошире дверь, удалился. - Бедняга Чжоу нем как могила, - сказал, Лот. - Японцы вырезали у него язык. Захватывающая история. Бывший рэйнджер. Идеальный слуга. Пойдем, я покажу тебе эту берлогу. Войдя, Лот ловко метнул завертевшуюся волчком шляпу прямо на вешалку в прихожей. На первом этаже было три комнаты, ванная с душем и сверкающая чистотой кухня из белой эмали и хрома, со вделанным в стенку телевизором и белой инфракрасной печью, возле которой уже возился бывший рэйнджер. Лот поглядывал на Джина, явно надеясь, что весь этот модерн произведет на него должное впечатление. Самой привлекательной комнатой была довольно просторная гостиная, занимавшая в отличие от других комнат оба этажа, с широченным панорамным окном, глянцевитыми балками на потолке, деревянной лестницей, ведущей в верхние комнаты-спальни, и выложенным пробкой полом. В большом камине из грубо отесанного белого камня уютно горели сосновые дрова. Это был настоящий камин, высотой в пять футов, не меньше, вовсе не из тех электрических подделок, что продаются у Мэйси для тесных нью-йоркских квартирок. У одной стены стоял сервант-бар, у другой - стеклянный шкаф с пирамидой для множества дорогих охотничьих ружей, чьи смазанные оружейным маслом вороненые стволы отражали пламя в камине. На стенах из отполированной янтарной ели висели головы аппалачской пантеры, медведя-гризли, дикой кошки, лося с рогами, чучела щук размером с аллигатора и гигантской пестрой форели. Воздушный кондиционер поддерживал в гостиной самую приятную для человека влажность и температуру - градусов семьдесят пять по Фаренгейту. Пол был устлан медвежьими шкурами с оскаленными мордами и индейскими коврами племени навахо. Джин глядел на всю эту роскошь во все глаза. Лот довольно ухмылялся. - Послушай, Лот, - наконец сказал Джин, - почему ты никогда не говорил мне об этой чудесной хижине дяди Лота? - Только потому, старик, что все это принадлежит не мне, а одной организации, о которой - терпение! - речь впереди. Джин и Лот плюхнулись в удобнейшие огромные кресла у камина, и в гостиную тут же вошел Чжоу с подносом, на котором позвякивали бутылки с двенадцатилетним "Чивас Ригал", смирновской водкой ь 57, сухим итальянским вермутом "Чинзано" и ведерком с кубиками льда. - Я на седьмом небе, - блаженно промурлыкал Джин, принимая от Лота фужер с водкатини. - Советую тебе последовать моему примеру, - сказал Лот, запивая содовой свой "Скотч на скалах". - Я непременно приму перед ужином душ, сначала африкански горячий, потом арктически холодный. - Хорошо. Я за тобой, - сказал Джин. - Зачем же! На втором этаже есть еще одна ванная - Прекрасно! Только еще один водкатини! Посмотрим, нет ли у неба восьмого этажа. Под игольчатыми струями горячего душа заныли все синяки и шишки Джина. Зато ледяной душ немного притупил боль, и Джин почувствовал себя так, словно заново родился, когда вылез из плексигласовой кабины и вытерся махровым полотенцем, смоченным кельнской водой. Вездесущий Чжоу успел уже положить свежую пижамную пару на стул, повесить купальный халат на вешалку, поставить под него домашние туфли-мокасины и даже приоткрыть над умывальником спрятанную за зеркалом аптечку. Повязку на раненом плече Джин не стал трогать. Он разукрасил и без того цветастую физиономию алой жидкостью меркурохрома и йодом, сменил пластырь и в голубом халате, надетом на темно-синюю пижаму, и туфлях спустился в гостиную. Румяный Лот уже сидел там в халате, разрисованном вигвамами и томагавками, и поджидал друга со свежим водкатини. - Ужин будет сейчас готов, - объявил он с улыбкой и повел носом: - Чуешь? Ты ведь весь день, поди, не ел! Этот самый длинный в его жизни день, долгая поездка, горный, настоянный на хвое воздух, джин и водка с вермутом "За поясным ремнем". Только теперь почувствовал Джин, как он дьявольски голоден. С полным пониманием обвел он оскаленные морды разного зверья на стенах. Сейчас бы кусок парного, кровавого мяса!.. И в этот момент Чжоу вкатил в гостиную тележку с парой благоухающих двухфунтовых техасских "стэйков", идеально обжаренных снаружи и явно сочных, кровавых внутри. Подавив стон нетерпения, Джин наблюдал за проворными движениями рук китайца, сервировавшего стол, пожирал глазами свой "стэйк", дымящуюся огромную, испеченную в масле картошку, какую выращивают только в штате Айдахо, увенчанную, как гора снегом, слоем густой сметаны, посыпанной жареными кусочками бекона, нежно-зеленые листья салата летука, словно покрытые капельками студеной росы, с огурчиком, помидорами, зеленым перцем, горячие мягчайшие плюшки Паркерхаус... Чжоу показал пальцем на разные приправы. - Он спрашивает, - пояснил Лот, - какую тебе дать приправу к салату. Мне - русскую. А тебе. Джин? Французскую?.. - "Тысяча островов", - проговорил Джин, облизываясь. - Настоящая американская кухня, - вещал Лот, смачно чавкая, по-немецки, - царит над другими кухнями мира, подобно Эвересту. Но, увы, подобно тому как немногие могут похвастать знакомством с Эверестом, так немногие американцы знакомы и с настоящей американской кухней. А клевещут на нее голозадые иностранцы, экономящие каждый доллар, и бедняки-неудачники, которые не умеют воспользоваться равными возможностями. В этой демократической стране бок о бок варит кухня пагрицианская, как в отеле "Сент-Риджес" и "Савой-Хилтон", и кухня плебейская, как в бродвейских забегаловках. И меня лично это вполне устраивает. Каждый должен урвать свой кусок в жизни! Джин мельком вспомнил о последнем своем пациенте, дистрофике, доставленном в приемный покой с Пенсильванского вокзала. Это был безработный шахтер из Хэйзлгона, угольного района, пораженного депрессией. Миллионам американцев, конечно, были недоступны эти яства. Но что делать - таков этот мир... - Этот божественный "стэйк" китаец изжарил, сибаритничал Лот, - как ты сам понимаешь, на гриле над горячими углями. Филей двухдюймовой толщины, высшего качества, из бычка абердино-ангусской породы. Король американского жаркого! Жарится не ниже и не выше чем три-четыре дюйма над углями, то есть при температуре триста пятьдесят градусов, по четверти часа на каждую сторону. Только потом посолить и поперчить. О, это высокое и красивое искусство! Американской цивилизации есть чем гордиться! Лот включил стоявший в углу западногерманский портативный глобальный одиннадцатидиапазонный радиоприемник "БРАУН-Т-1000". Гостиная наполнилась звуками блюза, исполняемого, как объявил диктор, джазовым секстетом Поля Уинтера. - Секстет имеется, а секса нет, - сострил Лот, - не хватает только пары красоток, как в доброе старое время. Я мог бы позвонить в Филадельфию... Если, конечно, тебя не слишком беспокоит твоя рана.. Джин удивленно приподнял брови. С того дня, как Лот и Наташа объявили о своей помолвке, друзья по молчаливому согласию прекратили прежние "квартеты". - Не обязательно устраивать патрицианскую оргию, - улыбнулся еще шире Лот. - Я просто подумал о терапевтическом влиянии молодой и красивой девушки. Зовут ее Шарлин, секс-бомба в сорок мегатонн, не меньше. - Нет настроения, - покачал головой Джин. - У тебя тут есть телефон? Это здорово! Мне обязательно надо позвонить, хотя и поздно, Наташе, успокоить ее, и в общежитие интернов, чтобы меня кто-нибудь подменил. Скандал теперь неизбежен. Поговорив с сонной Наташей, Джин позвонил в общежитие нью-йоркской больницы Маунт-Синай (Синайская гора), но там не оказалось никого из его друзей. - Скандал будет грандиозный! - сказал Джин, пожимая плечами. - Что ты думаешь делать дальше? - спросил Лот Джина за кофе с коньяком. Кофе, предупредил Лот, лучшей марки - "Максуэлл хаус", но без кофеина, чтобы не было бессонницы. - Расквитаться с Красавчиком. Узнать, кто убил отца, и отомстить убийце. - Я спрашиваю вообще. Ведь ты скоро перестанешь быть интерном. Небось уже заказал визитные карточки: "Доктор Джин П. Грин, М. Д.". - Бог знает. Лот. - Настроение у Джина сразу испортилось, лицо вытянулось. - Дело идет к тому. Стажировка в больнице приближается к концу, а я вопреки всем правилам еще не подал заявление начальству, так и не решил, какую же специальность избрать. - Чересчур многие нравятся? - Да в том-то и дело, что ни одна по-настоящему не нравится, за душу не берет. Сейчас прохожу стажировку в Об-Джине3... - Это еще что такое? - Отделение акушерства и гинекологии. Нам, стажерам, достается только грязная работа. Дежурим по тридцать шесть часов, потом - двенадцать часов отдыха - значит, в бар и спать, потом опять дежурство - бар - спать. Джин коротко рассказал о нелегкой доле врачей-практикантов. В колледже он как-то иначе представлял себе карьеру врача, недаром после сдачи экзаменов набрал почти рекордное количество очков - целых девяносто пять! Собирался стать хирургом. "Лучше резать, чем лечить, - говорили друг другу будущие хирурги. - Идеал хирурга: вырезать у пациента все, но оставить его живым, чтобы он мог подписать тебе чек!" Хирургическое отделение - это кровавая баня, нескончаемая резня, начинаешь думать, что за стенами больницы на улицах Нью-Йорка бушует сражение вроде арденнского: приемный покой и операционные днем и ночью забиты изувеченными и искалеченными. Еще труднее пришлось Джину в Об-Джине. За тридцатишестичасовую смену ему приходится принимать уйму родов. И эти вечные обходы, прием рожениц, анализы, клинико-патологические совещания, ночная "Скорая помощь"... Белые шестикоечные палаты, серо-зеленые халаты врачей, акушеров, спагетти с фрикадельками за пятьдесят пять центов в больничном буфете... Интерны называют эти фрикадельки "камнями в печени"... Джин не успел еще произнести Гиппократову клятву, а романтика уже улетучилась! - Кручусь как белка в колесе. Делаю самую грязную работу и забываю все, чему научился в колледже. Но ничего - нас, стажеров, около семи тысяч в стране, а больниц тоже почти семь тысяч, в них постоянно не хватает около четырех тысяч врачей, так что куда-нибудь распределят. Это адский труд, Лот. У нас всего сто тридцать три врача на каждую сотню тысяч населения. Куда пойти? В частную больницу или больницу какой-нибудь религиозной организации? Нет уж, это не по мне... Предлагают место в хирургическом отделении больницы в Джерси-сити... А может быть, заняться частной практикой? Все-таки независимое положение... - А почему бы и нет? - с легкой усмешкой спросил Лот, пуская колечки дыма в потолок. - Снимешь домишко в какой-нибудь Сиракузе или Эльмире, повесишь бронзовую дощечку на дверях, купишь себе "додж" - почему-то все американские врачи ездят в старомодных "доджах", вступишь в члены медицинского общества своего графства, на заседания которого ходят только старички, из которых песок сыплется, дремучие посредственности, чьи приемные пустуют, зеленые новички вроде тебя, прикрывающие свое невежество ученой абракадаброй. Повесишь вывеску: "Врач принимает с часу до трех дня и с шести до восьми вечера". К концу года выяснится, что ты задолжал банку, и тогда ты будешь делать подпольные аборты за сотню долларов и лечить первый триппер юных донжуанов из местной школы. Еще годик абортов, и ты начнешь выпивать в одиночку или... - Или искать спасения в женитьбе, - вставил Джин. - Вот именно! Тут ты вспомнишь, что две трети всех денег в Америке принадлежат вдовам, и предложишь какой-нибудь вдове средних лет руку и сердце, а взамен получишь ее капитал в банке. Тебя изберут президентом медицинского общества графства, ты закажешь новые визитные карточки и станешь ярым противником социализированного здравоохранения в "Великом обществе". - Никогда! Я всегда поддерживал президента Кеннеди... Позиция АМА - это позор и прямое нарушение Гиппократовой клятвы... - К старости все становятся консерваторами. Будешь работать вместе с Американской медицинской ассоциацией против социализации, за сохранение прибылей врачей. А главное - найдешь себе молодую любовницу, с которой втихаря будешь встречаться в нью-йоркском отеле вроде "Астора", и все чаще станешь поглядывать на пузырек с мышьяком... - Нечего сказать, хорошенькое будущее ты мне предсказал, дружище. Но ведь порой и врачи становятся знаменитыми миллионерами, разъезжают с телефоном в "кадиллаке" и даже за каждую консультацию по телефону дерут немалые деньги. - Ты веришь в "Великую Американскую Мечту"? "Парень из трущоб становится миллионером и сенатором!" - Случается же такое... - Случалось в доброе старое время. Не сегодня-завтра население этой страны перевалит за двести миллионов, а миллионеров становится что-то меньше и меньше. - У меня есть в запасе другой план, хотя сейчас я даже не знаю, как объясню свой невыход на дежурство. - Ну-ка? - Ты знаешь, меня всегда тянуло к приключениям. И вот что я надумал недавно. Стать судовым врачом и плавать на торговых кораблях или пассажирских лайнерах со скучающими девицами в тысячах миль отсюда, за Суэцким каналом, в Желтом море или где-нибудь в районе острова Бали, где нагишом разгуливают красавицы... Голландские миссионеры, Лот, заставили их прикрыть наготу, но голландцев прогнали, и они опять ходят голенькие. Гонконг и Гонолулу, Австралия и Антарктика.. - Большое дело! Через двадцать лет ты вернешься в последний раз на берег и начнешь здесь с самого начала, с азов, где-нибудь в Минеоле или Ютике. В кабинете у тебя будут висеть бумеранги, отравленные стрелы, чучела коал и кенгуру, копченые мертвые головы южноамериканских индейцев. И будет горькое сознание, что почти двадцать лет, лучшие годы своей жизни, ты провел в море, смертельно скучая. - Есть еще один выход, - сказал без воодушевления Джип. - "Вступай в армию - повидаешь свет!" В колледже я пользовался отсрочкой от призыва в армию, а сейчас в резерве. Я здоров, у меня нет детей, поэтому в мирное время меня могут призвать в любое время до тридцати пяти лет. Если бы я не был медиком, армия перестала бы мной интересоваться после моего двадцатишестилетия. Сейчас опять стали призывать врачей. В прошлом году, я слышал, призвали тысячу двести пятьдесят медиков. Терпеть не могу солдафонов и военщину. Однако, может быть, в армии или военно-морском флоте будет веселей? - Вот этот вариант мне больше нравится, но не совсем. Неужели тебе хочется в мирное время быть клистирной трубкой, а во время войны пилить солдатские кости?! Нет, тебя с твоими способностями я в такой роли не представляю. Особенно после твоих сегодняшних приключений. Жить надо бурно и весело, и взять от жизни надо все, что положено настоящему мужчине. Иначе - зачем жить?! А отоспимся в глубокой старости или - на все воля божья - в могиле. Вот мое кредо, моя философия... Ты говоришь, что не любишь армейщину? И я прятался от идиотизма армейской жизни в вермахте и в армии дяди Сэма в частях особого назначения, где правит самодисциплина, где все запанибрата. Вот место для джентльменов удачи и любителей приключений! Туда идут только самые смелые, толковые и самостоятельные парни, парни с амбицией, которым не по пути со стадом... - Куда "туда", Лот? - с загоревшимися глазами спросил Джин. - Подожди, Джин! Лот долил стаканы, выпил виски с содовой, покрутил кубики льда в стакане. - Ну, допустим, что ты совершил самую большую глупость в жизни и уплыл в Гонконг или стал армейским врачом. А как же Красавчик и Красная Маска - эти убийцы твоего отца? - За отца я, конечно, сполна отомщу в первую очередь. - Но разве ты не понял сегодня, что сделать это у тебя столько же шансов, сколько у снежной бабы в аду, как говорят американцы? Ведь, признайся, ты был на краю гибели, хотя тебе чертовски везло. - Да, я не выкарабкался бы, если бы не ты. Лот. - Считай, что ты пока отомстил только за эрделя Черри! Красавчик и Красная Маска - это только марионетки. За ними, гангстерами, просто бандитами, стоят мобстеры - супербандиты, стоит синдикат, стоит Мафия, которую теперь называют "Коза Ностра". Ты слышал о Дакки Лючано, Джозефе Профаче, Джо Адонисе. Говорят, сейчас король Мафии в Америке - Антонио Коралло, а Вито Дженовезе - герцог Нью-Йорка. С этой организацией, как знает вся Америка, не может - или не хочет - справиться даже Эдгар Джон Гувер. В этой вендетте против Мафии ты, Джин, бессилен. Твое положение, не забудь, сильно осложняется убийством этих трех гангстеров. Сам понимаешь, что тебе было бы нелегко и недешево доказать на суде, что ты действовал в порядке самообороны. Синдикат нашел бы и лучших адвокатов и свидетелей, которые бы пели под дудку Красавчика. Даже полиция и та была бы против тебя. Кто платит, тот и заказывает музыку, а полиции и судьям платит Красавчик, собирая дань со своих букмекеров. Тем и держится. Кстати, Рэд оказался Пи-Ай! - Пи-Ай? - Да, частным расследователем или, попросту говоря, сыщиком. Это было очень выгодно Красавчику. Ведь права Пи-Ай нелегко получить, а Красавчику это ничего не стоило. Почему? Потому что у него имеются связи и с ФБР. Какие? Это очень просто - по тайной просьбе ФБР он посылает своих гангстеров так, как это было во времена Черного легиона, работать скэбами - штрейкбрехерами - в доки. За это ФБР смотрит сквозь пальцы на то, что Красавчик занимается контрабандой и торговлей наркотиками, берет дань с букмекеров и проституток. Но есть, Джин, есть более могущественная фирма, чем ФБР и "Коза Ностра". И она может помочь тебе. - Что это за фирма? Лот пододвинул к себе ногой журнальный столик, на котором Джин еще раньше заметил кучу популярных, а также охотничьих и спортивных журналов - таких, как "Каунтри Лайф" ("Сельская жизнь"), "Спэр" ("Шпора"), "Фильд энд Стрим" ("Поле и речка"), "Спортинг Ганз" ("Спортивное оружие"). Поднял небольшую книжку, раскрыл ее на первой странице. - Эта книга, - почти торжественно проговорил Лот, - одна из самых важных книг нашего времени. Вот ее первые строки. Слушай: "В наше время Соединенные Штаты стоят лицом к лицу с группой наций, исповедующих враждебную нам философию жизни и власти... Ныне впервые мы стоим против врага, обладающего военной способностью развязать опустошительное наступление непосредственно против Соединенных Штатов, и в эпоху ядерных ракет это может быть сделано в течение минут или часов с минимальным предупреждением... Разумеется, мы обладаем такой же способностью по отношению к нашему врагу..." Это пишет Аллен Даллес, директор ЦРУ, в книге "Искусство разведки". - Но при чем здесь я? - Только став членом этой организации и с этой организацией за твоей спиной сможешь ты свести счеты с теми, кто убил твоего отца! Твои враги - это враги ЦРУ. Слушай, я объясню тебе, что ты должен сделать... - Значит, ты убежден, что Лешаков был подослан красными? - сказал Джин. - Не верится что-то... И мама не верит... - Сомневаться в этом могут только яйцеголовые4, - ответил Лот. - Что и говорить, в Америке так часто валят все беды на красных, что яйцеголовые уподобляются тем скептикам, которые отмахнулись от крика пастушонка-шутника: "Волки! Волки!" - хотя пастушонок на этот раз вовсе не шутил. - Но ведь Красавчик сказал мне, что Лефти Лешаков - бывший коллаборационист, ди-пи, беглец от коммунизма, ставший у нас обыкновенным гангстером. - В этой книжке, - веско произнес Лот, помахивая "Искусством разведки", - упомянут и метод засылки шпионов и диверсантов под видом беженцев. Почитай эту книжку. Она тебе многое расскажет об американской разведке и о коварных кознях русских. История американской разведки, собственно, начинается с частного детективного агентства Аллана Пинкертона, которого президент Линкольн нанял, чтобы заниматься разведкой и контрразведкой во время войны Севера и Юга. А русская разведка намного старше и опытнее. - Читали, читали, - усмехнулся Джин. - "Из России с любовью". Генерал Грубозабойщиков, страшное нечто Роза Клебб, которая сама участвует в убийствах... - Даллес поинтереснее Флеминга, Джин. - А как ты, Лот, попал в ЦРУ? - Очень просто. В Корее мы, рэйнджеры, ходили в разведывательный поиск от Джи-2, разведотдела восьмой армии. Это было в ноябре пятидесятого, в дни разгрома этой армии на реке Чоньчон. Американцы еще не научились воевать по-настоящему - боятся крови. В Корее они потеряли всего двадцать тысяч убитыми и восемьдесят тысяч ранеными и пошли на мировую. Мы, немцы... Ну да ладно... Со своей разведротой, действуя вместе с английским подразделением коммандосов номер сорок один, я принимал участие в ряде секретных операций. Я был ранен тогда, но вынес к своим представителя американской разведки майора Шнабеля. Через год, когда Даллес стал заместителем директора ЦРУ, он взял к себе в Вашингтон Шнабеля, а Шнабель - меня. Даллес собрал в ЦРУ большую группу бывших офицеров абвера, СС и СД, все они воевали против красных, обладают богатейшим опытом... Иные из них имеют тридцатилетний стаж в разведке. У нас имеются офицеры из 800-го учебно-строительного батальона специального назначения, который вырос во время второй мировой в знаменитый диверсионно-разведывательный полк "Бранденбург". Но нам нужна и молодежь, такие крепкие, круто сваренные, самостоятельные парни, как ты. Наши вербовщики ведут сейчас большую негласную работу среди всех выпускников колледжей и университетов. Но я с тобой толкую не как вербовщик, а как друг и будущий родственник. О тебе я уже говорил с полковником Шнабелем - да, он полковник теперь, наши люди растут быстро, - он очень интересуется тобой. Мы с ним запланировали для тебя большую программу. Уверен, что ты блестяще пройдешь все виды проверки в Вашингтоне - физическую, психологическую, психиатрическую. Твое медицинское образование тебе вовсе не повредит, наоборот. Для начала мы определим тебя на курсы КОД... - Курсы КОД? - Курсы кандидатов на офицерские должности. Будь уверен: как офицер ЦРУ ты не только расправишься со всеми врагами, но и сделаешь блестящую карьеру, такую карьеру, которая и не снилась бедным эскулапам. - Какие предметы проходят на этих курсах? - Конечно, не акушерство и гинекологию, а методы вербовки и связи с агентами, способы визуального наблюдения, тайнопись и шифровку, установление таких электронных аппаратов подслушивания и теленаблюдения, какие ты видел в машине Эс-Ди, скрытное фотографирование на микропленку, вскрытие замков всех систем. Старику Флемингу и не снились все те предметы, которые сейчас проходят будущие офицеры ЦРУ. А наша новая техника! В этой работе есть все - настоящая мужская романтика, борьба умов, упоительные победы, головокружительные приключения, порой неограниченные деньги, женщины и блестящая жизнь. - Словом, все как у Бонда? - Джеймс Бонд - старая шляпа! Лот долил стаканы, подбросил в них по паре полу-растаявших кубиков льда. - За такую жизнь, старина! Поверь мне, она одна достойна настоящего мужчины. Джин задумался. - Тебе бы, Лот, быть коммивояжером. Ты так расписал прелести этой профессии. Но я хотел бы знать ВСЁ подробности, прежде чем решиться на такой шаг. Он поморщился, поглаживая раненое плечо. - Разумеется, Джин! Никакой особой спешки нет. Я не простил бы себе, если бы поторопил тебя в таком деле. Я вот что предлагаю... Нам все равно надо завтра утром обязательно показать твою рану врачу. Простому врачу не покажешь - он обязан немедленно сообщать о каждом огнестрельном ранении в полицию. И не всякий врач возьмет взятку, чтобы держать язык за зубами. - Я допускаю, - усмехнулся Джин, - что среди ста восьмидесяти тысяч членов Американской медицинской ассоциации попадаются и честные врачи. - Возможно, возможно, но я покажу тебя нашему врачу из "фирмы". Он заклепает тебя по первому классу. Ну, а потом, - Лот на секунду задумался и вдруг осклабился, - а почему бы нам не рвануть с тобой на международные скачки в Лорел? Хороший стресс выбьет из твоей башки воспоминание о Красавчике. Скачки! Это идея! А оттуда уже отправимся в Вашингтон. И я покажу тебе штаб Центрального разведывательного управления и познакомлю с кем надо. Идет? А теперь вот тебе твой "ночной колпак5". - Значит, это не твоя хижина, Лот, а ЦРУ? - Ты догадливый паренек, Джинни-бой! В ту ночь, несмотря на выпитое, на усталость, Джин плохо спал. Причиной бессонницы были скорей всего нервы, о существовании которых он прежде, в общем-то, и не подозревал, и, конечно, этот неожиданный разговор с Лотом. За какой-нибудь час он бегло прочитал в постели книгу Аллена Даллеса, отставного директора ЦРУ, и мир, в котором он жил, показался ему совсем другим, приобрел вдруг второе дно. Он почувствовал себя как человек, который впервые, полюбовавшись небоскребами Рокфеллер-центра в Манхэттене, вдруг попадает в подземный город под Рокфеллер-центром, с двумястами магазинами и двадцатью пятью ресторанами, город с двухсоттысячным населением: по населению Рокфеллер-центр может считаться пятьдесят восьмым городом страны, он больше Женевы... В своей книге Даллес остро полемизировал с критиками ЦРУ, всячески превознося его роль в борьбе против коммунизма, за сохранение "американского образа жизни". Джин и прежде читал о выступлении члена Верховного суда Уильяма О. Дугласа, заявившего, что под покровом секретности и бесконтрольности ЦРУ из органа безопасности становится очагом национальной опасности. Друзья Джина среди детей и внуков русских эмигрантов, да и среди стопроцентных американцев, ставили свое отношение к ЦРУ в зависимость от своего отношения к Советской России: враги России славили Аллена Даллеса, а друзья России хулили его. Джин помнил, что голос последних звучал особенно возмущенно и гневно после фиаско вторжения в кубинском Заливе свиней. На чьей же стороне правда и справедливость? Джин не мог забыть, что теперь как-никак он обязан жизнью ЦРУ. Ведь Лот не смог бы спасти его от гангстеров под Спрингдэйлом, если бы не поддержка Эс-Ди. И ему, Джину, было бы действительно трудновато выпутаться одному из этой истории, объяснить полиции, как оказался в том каменном карьере разбитый и обгорелый "форд" с тремя мертвыми "гориллами". Уже прочитав книгу, Джип обратил внимание на посвящение, написанное чернилами на правой стороне переднего форзаца: Достойному сопернику в войне, ставшему верным другом в годы мира, с искренним уважением Аллен ДАЛЛЕС. ГЛАВА ВОСЬМАЯ "НАДЕЖНЫЕ СТАВКИ" Лот и Джин пробирались к своей ложе сквозь болтовню, восклицания, смех, кашель, разорванные сентенции. Единственное, что склеилось в некое целое во время этого движения, была новая идиотская хохма: "Еж женился на змее - получилось полтора ярда колючей проволоки". Главная трибуна ипподрома Лорел, покрытая гигантским полупрозрачным козырьком, была набита битком. В этот день на ипподроме проводились ежегодные традиционные международные скачки. День, на счастье, был свежий, легкий. Анонимный океанский ветер принес в Лорел спасительную прохладу. Маленькие крутобокие облака плыли по небу, солнце ярко освещало зеленое поле и гаревую полосу трека. На треке разноцветные жокеи разминали лошадей. Шевелящиеся вдали открытые трибуны напоминали оживший барбизонский винегрет. Реяли флаги десяти наций: Соединенных Штатов, Франции, Великобритании, Италии, Западной Германии, Ирландии, Венгрии, Японии, княжества Лихтенштейн, Советского Союза. На зеленом поле маршировала, постоянно перестраиваясь, колонна сдобных девиц-мажоретток в коротких юбочках и киверах. Играл оркестр морской пехоты. Друзья наконец выбрались из толпы и вошли в свою ложу. Там стояло несколько кресел, одно из них было занято безупречным джентльменом с круглой аккуратной лысинкой величиной с серебряный доллар. Лысинка эта, которая легко могла быть скрыта, напротив, выставлялась джентльменом напоказ, как часть его идеального туалета. На лице джентльмена застыла эффектная ипохондрическая гримаса. Оторвавшись от бинокля, он приветствовал Лота голосом, лишенным каких-либо интонаций: - Привет, Лот! Чертовски рад тебя видеть, старина Лот, подмигнув Джину, сильно ударил джентльмена по плечу и воскликнул: - Я тоже рад тебе, старый алкоголик! Джин, познакомься с капитаном Хайли. - Это клевета, - тем же ровным голосом сказал капитан Хайли. - Я не алкоголик и не бабник, как некоторые. Очень рад познакомиться. Бенджамен Хайли, капитан военно-воздушных сил всемогущих Соединенных Штатов, спаси их добрый бог, а также аллах и Будда. - Он встал и без улыбки пожал Джину руку, после чего сел. Бой подал Джину и Лоту программки, принес мороженое. Уму было непостижимо, как он так быстро пробирался сквозь окружавшую ложи толпу. - Кого считаешь, Бен? - деловито спросил Лот, раскрыв программку сразу на списке Главного приза. - Один Рекорд, - коротко сказал Хайли. Лот засмеялся. - Люблю твою склонность к парадоксам, Бен, но ведь здесь еще есть и Келсо - "Конь года", и Адмиральское путешествие, и кое-кто еще. - Один Рекорд, - повторил Хайли. - Да почему, черт возьми? - заорал Лот и отшвырнул программку. Джин удивленно взглянул на побагровевшего от возмущения друга. - Уже завелся? - улыбнулся он. - Отвечаю за свои слова, - сказал Хайли. - Я видел его на майских скачках в Стокгольме. У него под хвостом ракетный двигатель. Джин огляделся. Вокруг в ложах восседали меха, драгоценности, крокодильи шкуры, клубные галстуки, блейзеры, яхтсменские фуражки. Он сразу сообразил, что за публика их окружала: неприступные филадельфийские аристократы, члены "Мирского ордена лосей" и "Клуба львов", напыжившиеся в снобистском оцепенении "Рыцари-храмовники" и "Королевские избранные мастера", "Киванис и Ротари", члены "Клуба ракетки" и "Атлетикс-клаба", персонажи "Соушел реджистер" ("Светского регистра"), в который включено только десять тысяч имен, ведущих свою родословную от легендарного "Мэйфлауэра6". В этот список не включаются нувориши, разбогатевшие, скажем, на биржевых спекуляциях нашего века или конца прошлого Только истинная элита. Была здесь публика и попроще: члены Национальной ассоциации промышленников, высшие офицеры Пентагона, чиновники государственного департамента, голливудские артисты, продюсеры и модные писатели гангстеры и мобстеры, не мелкота, конечно, а самые крупные фигуры, ничем внешне не отличающиеся от "белой косточки". Много было гостей "голубой крови" из Европы. Словом, это было то, что обозначается понятием "джет сет" - избранная международная публика завтрак в Лондоне, ленч в Париже, обед над Атлантикой, ботинки с Олд-Бонд-стрит, галстуки от Диора, сафари в Африке, уикенд в Камбодже. Странное противоречивое чувство овладело Джином когда он разглядывал эту блестящую публику В общем-то его жизнь каким-то краем соприкасалась с жизнью этих людей, с ранней юности эти люди были его идеалом, он старался жить как они, подражать им, но вот сейчас он не мог удержаться от ухмылки, иронии отдавая, впрочем, себе отчет, что эта ирония, должно быть, просто защитное чувство, ведь никогда он не сможет так уверенно притронуться к плечу Элизабет Сазерленд, как это только что сделал невысокий рыжий тип в галстуке "Атлетикс-клаба" "Что-то странное с тобой происходит, парень. Вчера подыхал в вонючей жиже под баржей, а сегодня сидишь в ложе ипподрома Лорел. Судьба начинает работать на полных оборотах О'кэй, пусть работает" Лот вдруг вскочил, одним махом перепрыгнул через барьер ложи и побежал навстречу высокому седому господину, деловито идущему по нижней галерее. Джин увидел, что они дружески поздоровались и остановились полуобнявшись. - С кем это разговаривает Лот? - спросил он. - Это Джордж Уайднер, председатель жокейского клуба, - ответил Хайли. - Самая почтенная личность в лошажьем мире. В этом году его Джайпур взял наконец приз Бельмонда, оторвал старику полторы сотни "грэндов". Должен вам сказать, Джин, что все были рады, даже самые черные жуки, ведь Джордж выставляет лошадей с 1918 года и ни разу не был первым. Вернувшись, Лот сказал озадачено: - Представьте себе, Джордж тоже считает только Рекорда. Он видел его в Челтонхэме, Стокгольме и даже в Москве. Правда, он и Келсо не сбрасывает со счетов. - Чья это лошадь? - спросил Джин. - "Рекорд (Советский Союз), гнедой жеребец от Весеннего Горизонта и Ботаники, победитель Международного приза в Москве (1961 г.), Золотого кубка Хенесси (1961 г.) и скачек в Стокгольме (май 1962 г.) Время в Стокгольме - 2.04.8. Жокей Анисим Проглотилин (СССР), камзол белый, рукава зеленые". - Как видишь, Джин, Рекорд тебе сродни В тебе должны взыграть патриотические, чувства, - ухмыльнулся Лот - В каком это смысле? - спросил Хайли. - Наш Джин - представитель великой социалистической нации Евгений Гринев, - сказал Лот. Хайли повернулся к Джину и первый раз внимательно посмотрел на него. Затем дружески подмигнул и сказал по-русски: - Привет, Маруся. Йелоу блу бас7. Порядок. Точка. Джин захохотал. - Два раз я Полтава, - сказал Хайли. - Секонд уорлд уор. Челночные рейсы. Ты ведь тоже, Лот, бывал в России, не так ли? Только ты гулял по другой стороне бульвара.. - О да, в свое время мы откусили там больше, чем смогли проглотить, - сказал Лот и вдруг снова вскочил. - Ларри! По нижней галерее вышагивал, выкидывая по-солдатски руки, очень маленький крепыш, обтянутый тканью полосатого костюма. Простодушнейшая улыбка озаряла его ирландское лицо. Увидев Лота, он радостно подпрыгнул, подбежал к ложе. Перегнувшись через барьер, Лот начал шептаться с Ларри, поминутно перелистывая программку и делая отметки. - Это Ларри О'Тул, букмекер, - объяснил Джину Хайли. - Один из главных жуков. Все знает. Лот плюхнулся в кресло и хлопнул ладонью по колену. - Все, решено! Я играю Рекорда. Говорят, что это новая советская ракета. Нашего Келсо он догонит и перегонит, без всякого сомнения. Ты будешь играть, Джин? - Я поставил бы "сэнчури8", - сказал Джин, - да все забрали люди Красавчика. - Я тебе одолжу, - махнул рукой Лот. - Видишь ли, Ларри считает, что на твоем соплеменнике можно неплохо заработать, играют только знатоки. Пока курс один к пяти, к старту будет максимум один к двум. Я собираюсь поставить десять "грэндов". - Десять тысяч? - поразился Джин. - А почему не удвоить эту сумму? Ларри - мой человек. Ты меня понимаешь? - многозначительно сказал Лот. - Неужели на международных скачках может быть "темнота"? - Да нет, игра честная. И есть, конечно, риск. Келсо - это Келсо. В данном случае и Ларри не "левачит", но вообще-то он мой человек, понимаешь? Дошло наконец? Ну так как, беби? - О'кэй! - весело сказал Джин. - В крайнем случае мой капитал уменьшится на одну десятую, и я девальвирую доллар. - Кстати, взгляни на нашего фаворита. Вон он проминается у третьего столба. В бинокль Джин увидел гарцующего гнедого жеребца. Шелковистая его шерсть блестела на солнце. Приплясывали редкой красоты и стройности ноги. На мощной груди играли мускулы. Лот и Хайли тоже смотрел в бинокли на Рекорда. - Лучше бы они занимались лошадьми, чем портить нам нервы, - пробурчал Хайли. - А почему им не совмещать два этих дела? - захохотал Лот. Жокей взял шенкеля и пустил Рекорда в короткий галоп. Жеребец стремительно прошел от столба метров сто. В бинокль отчетливо было видно скуластое лицо жокея. - Итак, Джин? Fortes fortuna adjuvat9. - О'кэй, - сказал Джин. - Fortuna favet fatuis10! Я играю. - Ларри! - крикнул Лот. - Эй! Ларри, оказывается, стоял неподалеку и ждал. Лот поднял два пальца, начертил в воздухе букву "О" и показал на себя и Джина. Ларри кивнул и исчез. Начались старты на второстепенные призы. Среди участников этих стартов были тоже первоклассные лошади, такие, как Блеф, Грик Мани, Губернаторская Тарелка... Лот и Джин играли по маленькой, выиграли раз пятьдесят долларов, но тут же их проиграли, когда Цикада споткнулась на последней прямой. Разумеется, это их не огорчило, а лишь позабавило. Собственно говоря, весь ипподром, во всяком случае, все ложи пока только забавлялись. Все ждали международной скачки на Главный приз. - Эй, Мак! - вдруг услышал Джин женский голос, как будто бы обращенный к нему. - Эй, мистер Де-Сото! Он обернулся. Да, именно ему махала рука в длинной белой перчатке, и именно к нему были обращены веселые синие глаза в лучах морщинок. - Не узнаешь? - крикнула дама и подняла над головой пачку "Лакки страйк". - Хочешь закурить? - Хэлло! - изумленно воскликнул Джин, - Это вы?! Через две ложи от них стояла его мимолетная знакомая по Пятой авеню, та, что "оставила свою честь на обломках самолета". - Салют! - на европейский манер приветствовала его дама. - Вот так встреча! - Что вы здесь делаете? - глупо крикнул Джин. - Да вот химичу своему старику на молочишко! - крикнула дама, употребив жуткий вест-сайдский жаргон. В ближайших ложах передернулись "Рыцари-храмовники", позеленели "Королевские избранные мастера". Ложа джиновской знакомой, забитая шикарными подвыпившими молодчиками и прелестными молодыми женщинами (в их числе была и Лиз Сазерленд), грохнула от хохота. - Ты знаешь, с кем ты сейчас так лихо перекрикивался? - рассматривая в бинокль трек, спросил Лот. - Представь себе, вчера мы с ней болтали в пробке на Манхэттене, - улыбнулся Джин. - Такая свойская баба... Капитан Хайли фыркнул в кулак и взглянул на Джина. - Да она ведь мне карточку свою дала, - вспомнил Джин, достал из кармана неузнаваемо изменившийся от купанья в порту бумажник, смущенно фыркнув, сбросил прилепившуюся внутри лепешку засохшей зеленой слизи, вынул покоробленный кусочек картона и прочел: "Миссис Ширли М. Грант, издатель, 305, Пятая авеню, Нью-Йорк". Джип присвистнул. - Ого! Вот это кто, оказывается! Лот повернулся к капитану Хайли. - Видишь, Бенджамен, что значит молодое поколение? Что бы с тобой было, если бы Ширли М. Грант дала тебе свою карточку? Небось потер бы свою лысину, а? А Джину все до лампочки. Ничего не скажешь, новая волна. - Да, беби, это Ширли Грант, а там и сам старик рядом сидит, - кивнул Лот Джину. Джин посмотрел и снова столкнулся со смеющимися глазами Ширли. Похоже было, она не отрывала от него взгляда и поняла, что Джин догадался наконец, кто она такая. Старика Грата называли ни больше ни меньше как самым или почти самым богатым человеком Америки11, техасским Мидасом, нефтяным Крезом, а Ширли была ни больше ни меньше как женой этого человека. От нечего делать эта дама завела себе в Нью-Йорке шикарное издательство и таким образом получила возможность называться "паблишер". Справедливости ради следует сказать, что ее издательство в последние годы завоевало солидную репутацию в интеллектуальных кругах, ибо Ширли сумела набрать в свой штат целую команду "яйцеголовых" умников. Однако светская хроника подавала Ширли главным образом как предводительницу шайки международных бездельников и прощелыг, что, впрочем, тоже соответствовало действительности. - Идите сюда! - махнула рукой Ширли. - Берите своих друзей, здесь весело! Хайли! - она засмеялась. - Ну что вы дуетесь? Сто лет уже дуется - как не надоело? - Пойдем? - спросил Джин Лота. - Она славная баба, ручаюсь. Лот захохотал. - Пошли, везунок! Может быть, эта славная баба купит тебе Багамские острова? Хайли, а ты? Ты ведь вроде знаком с ее величеством? - Я предпочитаю остаться здесь, - пробормотал Хайли. - Мое имя вам известно, - без обиняков сказала Ширли, пожимая руку Джина. - А вас как? - Мое имя Джин Грин, миссис Грант. - Отставить "миссис"! Неужели я так уж стара? Я Ширли и только Ширли, спросите у всей этой банды, - она улыбнулась задорно и вызывающе, но в глазах у нее мелькнуло снова то прежнее робкое выражение. - Это мой друг Лот, Ширли! - сказал, усмехнувшись, Джин. Лот щелкнул каблуками. - Вы военный? - подняла брови Ширли. - В прошлом, мадам, - сказал Лот. - По-моему, вам не хватает монокля, - усмехнулась "королева". Лот был уязвлен: он явно не понравился Ширли. - А что, Джин, с тобой стряслось? Все лицо в йоде и меркурохроме. Попал в автомобильную катастрофу? - Да, мэм, - пробормотал Джин. От Ширли пахло дорогими духами "Essence Imperial Russe". - Чарльз, познакомься с мальчиками, - сказала через плечо Ширли. В углу ложи сидел, напевая себе под нос какую-то ковбойскую песенку, всемогущий нефтяной магнат Чарльз Борегард Грант, Си-Би Грант, как его называла вся Америка. На вид ему было лет сто - сто пятьдесят, но пальцы, крутящие солнечные очки, выдавали недюжинную силу и ловкость. С удивительным детским добродушием смотрели на мир выцветшие голубые глазки. Под цвет глаз были протертые добела джинсы. Старенький свитер дополнял туалет миллиардера, но в зубах его, между прочим, торчала трубка "Данхилл" с двумя пятнышками из слоновой кости12. Си-Би Грант ласково покивал Джину и Лоту, как бы говоря: "будет вам и белка, будет и свисток", отвернулся к треку, потеряв к новым знакомым всяческий интерес. Джин и Лот уселись в кресла рядом с Ширли Грант. В ложе было тесновато. Ежеминутно входили и выходили безупречные, но тем не менее подозрительные хлыщи, пожилые и юные леди. Два боя под руководством старшего стюарда обносили общество шампанским "Вдова Клико" 1891 года. Краем уха Джин слышал гудящий вокруг разговор, напоминающий диалог из ультрасовременной пьесы абсурда. - ...Генрих VII на полкорпуса... Джонни Ротц - подонок... Чаша Цветов сломала ногу на тренировке... Кэрри Бэк принес в общей сложности Джему Прайсу миллион сто семьдесят... девять "грэндов" за покрытие кобылы... позавидуешь... На дерби в этом году "завал".. Кто-нибудь из наших играл Ларкспура?.. Селвуда знаете?.. Семь лошадей и Хэттерсэт - в кучу... ой, боюсь, Селвуду не сносить головы. Мадам Хенесси закатила проводы Мандарину... подумать только, выйти в отставку на двенадцатом году!.. Слышали, продается ипподром в Манчестере... Вот до чего доводят нас эти федеральные социалисты своей налоговой политикой... - Да что вы так на меня смотрите в упор? - спросил Джин Ширли. - Ты мне напоминаешь мальчика, с которым в детстве во Фриско я дралась из-за мяча, - тихо смеясь, ответила она. - О! Так вы девушка с золотого Запада, где мужчины настоящие мужчины, где женщинам это нравится?! Оркестр морской пехоты грянул марш "Поднять якоря"!" На трек выходили лошади международных скачек. Здесь был великий Келсо и Боуперил, итальянец Салтыков и русский Рекорд, французский конь Матч II и англичанин Мистер Уот, победитель дерби ирландец Ларкспур и конь из княжества Лихтенштейн с загадочным именем Воспоминание о Мариенбаде... Пегие, вороные, гнедые красавцы с лоснящимися крупами, с мальчишескими фигурами жокеев в седлах медленно прогарцевали мимо трибун. Началась последняя разминка. Ипподром возбужденно загудел. - Что же это был за гадкий мальчик? - тихо спросил Джин. Ширли продолжала смеяться. - Позже он покушался на мою честь. Ну-ну, я шучу. Кого вы играете, Джин? - Рекорда. Мы с Лотом поставили на десять "грэндов". Она округлила глаза. - Ого! Может быть, вы внебрачный сын моего мужа? - Нет, просто собираюсь пойти по его стопам. Это первый шаг. Надоела нищета. В это время Лот притронулся к плечу Джина и протянул ему сложенную вчетверо газету. - Взгляни-ка, малыш! Три трупа на дне карьера. Убийство или несчастный случай? Сегодня утром полиция Спрингдэйла обнаружила на дне заброшенного карьера три обгоревших мужских трупа в "форде" выпуска 1953 года. Несмотря на найденную в машине бутылку из-под виски, полиция допускает возможность, что трое неизвестных стали жертвами убийства. Итак, возможно еще одно тройное убийство. Было ли здесь преступление и будет ли оно раскрыто? В прошлом году, по сообщению ФБР, в стране каждый час совершалось одно убийство, каждые шесть минут - кража, каждые 37 секунд - ограбление. За первые семь месяцев текущего года преступность увеличилась на три процента..." - Слушай, может быть, нужно заявить в полицию? - шепнул Джин Лоту. - Браво! - шепнул Лот. - Состояние твоей головы начинает мне внушать опасение. - Папочка! - крикнула Ширли своему мужу. - Кого ты играешь? - Я играю французского лошадку, - прошамкал Си-Би Грант. - Она очень милая. - О! - удивилась Ширли. - Ведь ты всегда играешь только своих лошадей. - А кто тебе сказал, детка, что это не моя лошадка? - миллиардер взглянул на жену чистыми, как техасское небо, глазами. - Это для меня новость, - Ширли засмеялась. - Вот скрытный старик! - Похоже, что мы с тобой горим, - заволновался Лот. - Старый прохиндей доллара не выбросит на ветер. Внизу, на галерее, творилась какая-то сумятица. Возникали и мгновенно рассыпались группки мужчин, пробегали возбужденные люди с зажатыми в кулак пачками серо-зеленых банкнотов. - А вот мальчики играют русскую лошадь, - сказала Ширли. - Смело, смело, - пробормотал безучастно старик. Вставший в своей ложе капитан Хайли что-то семафорил Джину и Лоту, делал какие-то предостерегающие жесты. Пулей промчался мимо лож букмекер Ларри с окаменевшей на лице улыбкой. - Мальчики, боюсь, что вы погорели, - взволнованно сказала Ширли. - Вряд ли Рекорду дадут взять приз, если Си-Би играет против. Может быть, еще можно... Лошади уже шли к старту. - Да ведь это же честные скачки! - воскликнул Джин. - Конечно, - тихо, себе под нос сказал Си-Би. - Просто Матч, я думаю, сильнее. - Все были убеждены, сэр, что вы играете Рекорда, - сказал Лот непринужденно, хотя Джин видел, что он взбешен. - Все всегда все за меня знают, - проворчал Си-Би. Ударил гонг. Лошади взяли со старта и сплошной грохочущей копытами лавиной промчались мимо трибун. За первым столбом обозначилась группа лидеров. По кромке шел Рекорд, голова в голову несся могучий Келсо, к ушам которого припал лучший американский жокей Билл Хартак. По внешней стороне выходил вперед Матч II с Ивом Сен-Мартеном. В этой же группе были Уилли Шумейкер на Пурпурной Красотке и сэр Гордон Ричардс на Мистере Уоте. Ипподром, как всегда это бывает, трагически затаивший дыхание на старте, теперь, после виража, заревел: - Рекорд, вперед! - Келсо!.. Келсо!.. Келсо! - Уилли, сделай их, милый! - А-а-а! На дальней прямой лидеров достали Ларкспур и Воспоминание. У виража образовалось что-то напоминающее толкучку, а "милая лошадка Матч II" спокойно по внешней стороне уходила вперед. Разрыв был уже не менее восьми корпусов, когда Рекорд наконец вырвался из кучи и начал доставать Матча. Джин сжал кулаки. У него перехватило дыхание. Весь ипподром встал. Может быть, один лишь Си-Би Грант остался сидеть. - Будьте любезны, немного левее, - смиренно попросил он Лота. - Мне не видно. Бешеный сплошной рев висел над ипподромом. Облака остановились. Казалось, небесные ангелы в ужасе смотрели на землю, пораженные еще одной дикой странностью внуков Адама. Семьдесят тысяч игроков! Общая сумма ставок - почти пять миллионов долларов! Рекорд упорно доставал Матча. Разрыв уже составлял четыре корпуса, три, два... На голову сзади шел Келсо. Рука Ширли опустилась, на руку Джина. Пальцы нервно сжались. Матч II первым закончил дистанцию. Полкорпуса ему отдали Рекорд и Келсо. - Ну вот и все, - сказал Лот и выбросил программку. - Было у моей мамы три сына: двое умных, а третий играл па скачках... Кого вы видите перед собой, леди и джентльмены? Мистера Лота минус двадцать "грэндов". - Почему же двадцать? Десять с меня, - сказал Джин. - Брось, я тебя втравил в эту историю, - сказал Лот. - Ну-ну. дружище, не плыви, - Джин ободряюще взял Лота за плечо. - Каждый носящий штаны платит за себя13. - Не вешайте носы, мальчики, - сказала Ширли. - Хотите, через неделю мотнем на Кентукки-дерби? И папочка поедет. Сорвете там куш. Она легонько стукнула Джина по плечу, да как раз прямо по ране. Он еле сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Его разбирала злость. - В мире, мадам, есть еще кое-что другое, кроме Кентукки-дерби, Закатных ставок и Золотого кубка Аскота... Она сделала вид, что не заметила его раздражения. - Си-Би, ты в выигрыше. Ужин с тебя! - крикнула она мужу. - Договорились, - подмигнул ей Грант и встал. Словно по команде, вся компания стала очищать помещение. - Я вас не отпускаю, - шепнула Ширли Джину. В дверях ложи Джин увидел вросшую в массивные плечи голову дяди Тео Костецкого. Замороченно-остекленелыми глазами дядя Тео взглянул на Джина, торопливо поклонился ему и подошел к Гранту, что-то зашептал. Грант на ходу что-то буркнул, и дядя Тео боком-боком, с автоматическими извинениями затесался в толпу. - Кто это? - резко спросил Лот Джина, провожая глазами лысину, покрытую нежным пушком. - Откуда ты его знаешь? - Кто это, Ширли? - спросил Джин. - Си-Би, с кем ты сейчас говорил? - спросила Ширли. - Точно не знаю, кто-то из моих служащих, - кротко улыбнулся старик. - Всех не упомнишь, детка. Охрана Гранта тем временем расчищала дорогу своему патрону, дюжими плечами оттирала газетчиков, фоторепортеров и любопытных. Все же несколько блицев сверкнуло над головами, когда Си-Би, Ширли, Джин, Лот, Лиз Сазерленд и вся компания шли по проходу к автомобилям. О наша великая цивилизация! Си-Би Грант - это "черное золото", концессии в Кувейте, бензоколонки в Южной Америке, радиокомпании и телестудии. Си-Би Грант - это дворцы в Техасе, Майами, Швейцарии и на Лазурном берегу, яхта водоизмещением в семьсот тонн, два вертолета и трансатлантический лайнер. Си-Би Грант - это поместье на берегу Чесапикского залива, сто пятнадцать комнат и сотня слуг, парк и угодья площадью в три тысячи пятьсот акров, необозримая площадка для игры в гольф. Си-Би Грант - это почти миллиард долларов. Си-Би Грант сидел в огромном вольтеровском кресле, свесив через кожаный подлокотник свои длинные вялые ноги. Под ногами его лежал, внимательно глядя на присутствующих, дог по кличке Лайон. Он и впрямь напоминал льва, этот темно-желтый гигант с длинными бурыми полосами вдоль позвоночника. Глаза же, па редкость умные и сообразительные, делали его вполне полноправным участником маленького импровизированного совещания, происходившего на вилле "Желтый крест", восточной резиденции Гранта в пятидесяти милях от Уимингтона. Несколько почтенных людей расположились в разных местах обширного, мягко освещенного кабинета, обставленного дорогой антикварной мебелью периода Революции. Кто сидел на софе, кто на кожаном пуфе, один так просто на ковре возле камина. Позы были непринужденны. В руках джентльмены держали стаканы толстого стекла. Один лишь Тео Костецкий, всей своей жизнью приученный к аккуратности и собранности, совершенно в душе не одобряющий все эти американские вольные позы, похлопывание по плечам, "Боб", "Дик" и так далее, сидел за длинным полированным столом, деловито вылупив на Гранта свои неподвижные глазки. Из-за плотно прикрытых окон с лужайки слабо доносились голоса молодых гостей, музыка. Разговор в кабинете велся в излюбленной Грантом вяловатой, непринужденной манере, между тем как каждое слово всемогущего Си-Би наматывалось на ус собеседниками. - ...а кстати, вот это дело с личными атомными убежищами, - говорил Грант. - Помогут они нам, если у мистера Кея разгуляются нервы? Как вы считаете, Монти? - Господи, вы еще спрашиваете, Чарльз! - воскликнул человек, сидящий у камина, и коротко хохотнул. - Ровно так же, как яйцу в кастрюле помогает скорлупа. - Шутки шутками, а дело это серьезное и важное, - сказал человек с софы. - Нельзя забывать о психологической важности убежищ. Нация размягчена этим идиотским сосуществованием. В один прекрасный момент... - А почем они идут, Дик? - перебил Грант. - От пяти до пятидесяти тысяч, Чарльз, - сказал человек, сидящий на пуфе. - Так нам надо тоже не зевать, - проговорил Грант и тут как раз зевнул, смущенно покрутил головой на дружески-подхалимский смех. - Чего же мы зеваем, если дело это такое, - он хихикнул, - патриотическое... Костецкий сделал быструю пометку в своем блокноте. - Есть дело поважнее, Чарльз, - сказал человек с ковра. - Сукарно подбирается к нашим заводам на Борнео. - А кстати, как там с пивом у наших ребят на Борнео? - неожиданно остро мелькнув голубыми глазками, спросил Грант. - Простите, сэр? - наклонился вперед Костецкий. - Вот что, братцы, - сурово и твердо сказал Грант, - я сам в тропиках протрубил не один год и знаю, каково там без пива. У наших ребят на Борнео всегда должно быть свежее пиво, - жестким пальцем он постучал по краю стакана. - Записано, сэр, - сказал Костецкий. - Ну вот, - Си-Би сразу ослабел и протянул умирающим голосом: - А насчет этого дела прямо уж не знаю, что вам посоветовать. С историей, ребята, - он снова хихикнул, - шутки плохи. Вот разве что переговорить с Джоном, чтобы он позвонил Фреду, а?.. Наверняка где-нибудь там болтается пара наших эсминцев... Почему бы им не прогуляться вблизи Борнео? - Где-то там и "Энтерпрайз" валандается, - сказал человек, сидящий на ковре. - Ну вот, не мне вас учить, - махнул рукой Грант. - Эйч-Эл14 мы подключаем к этому делу? - спросил человек от камина. - А почему же нет? Пусть и Эйч-Эл почешется. Си-Би Грант посмотрел на зеленеющее небо за окнами кабинета и тихонько засвистел мечтательную ковбойскую песенку. - Вы сегодня здорово сыграли на ипподроме, Чарльз, - сказал человек у камина. - Особенно этому обрадуется Эдвин, - проговорил Грант. - Это верно? - нервно воскликнул человек с софы. Грант в ответ только присвистнул. Человек с софы вскочил и пробежался по кабинету. Тени и свет промелькнули но его аскетическому лицу, по упавшим на лоб жиденьким черным прядям, по загоревшимся глазам. Лайон поднял уши. Он понял, что среди присутствующих находится один скрытый сумасшедший. - А вот за это добрые люди еще раз скажут вам спасибо, Чарльз! - воскликнул человек с софы. - Люди, ведущие нелегкую борьбу за честь нашей страны. Опасность гораздо глубже, господа, чем кажется. Если бы только коммунисты, тайные или открытые, с которыми мы имели дело во времена сенатора Маккарти! Тлетворное влияние марксизма ползет на нас, как смог! Крушение идеалов, декадентство подтачивают наше общество! Все эти студентики и жалкие модерняги, считающие, что поэзию изобрел Т. С. Эллиот! Мы должны предупредить их, что не позволим влить их вонючую жижу в кровь нации! Я преклоняюсь перед Медфордом Эвансом, вот стойкий борец, и всегда бьет по главному направлению! Последняя его статья в "Форуме фактов" "Почему я антиинтеллектуал?" вызвала сенсацию... - Кстати, статья написана на самом высоком интеллектуальном уровне, - усмехнулся человек от камина. - Медфорд Эванс - великий человек! - продолжал выкрикивать человек с софы. - В свое время в Комиссии по атомной энергии он здорово растряс предателя Оппенгеймера и всех прочих. Не кажется ли вам, джентльмены, - он зловеще понизил голос, - что эти "новые рубежи" ведут нас прямиком к социализму, что эти братья-разбойники Кеннеди... - Вы кончили, Эдвин? - вежливо спросил Си-Би Грант. - Задорный вы паренек, хе-хе-хе, - он постучал пальцем по краю стакана так же, как сделал это, говоря о пиве. - В политику правительства, ребята, нам нечего вмешиваться. - Браво! - восхищенно шепнул Костецкий. Си-Би Грант быстро и одобрительно взглянул на него и вдруг легко поднялся с кресла, откуда его, казалось, краном не вытащишь. - А я сегодня на ипподроме чуть не помер со смеху, джентльмены, - сказал он. - Представьте, Ширли приносит новую шутку: еж женился на змее, получилось полтора ярда колючей проволоки... Похохотав, все стали прощаться. Си-Би на минуту уже в дверях задержал Костецкого. - Джек, извините меня, ради бога, как ваша фамилия? - Брудерак, сэр. Брудерак. - Вот спасибо, вот спасибо. А то спросили у меня сегодня, а я не помню. Знаете, память-то стала как решето. - Разрешите полюбопытствовать, сэр, кто интересовался мной? - Костецкий стоял навытяжку, преданно вылупив на Гранта стеклянные глазки. - Какие-то парни, новые друзья мадам, - сказал Грант. - Проигрались там в пух и в прах. - Один из них русский, сэр, - сказал Костецкий, - А второй, кажись немец, - вздохнул Грант. - Великая страна, кого только в ней нет. "...великая страна, кого только в ней нет..." Лот вынул из стены пунктирующую иглу, извлек из уха миниатюрный наушник направленного микрофона, разломал аппаратуру на мелкие кусочки, бросил все в унитаз и спустил воду. Проделав все это, он вымыл руки, причесался и вышел из туалета. Китаец, разумеется, по-прежнему торчал в коридоре. Этого бесшумного и, казалось бы, глухонемого слугу Лот заприметил сразу же, как они приехали на виллу "Желтый крест". Заметил он также и быстрые взгляды, которыми китаец изредка обменивался с охраной и официантами во время ужина. Сейчас Лот нагловато улыбнулся прямо в неподвижное и плоское, как гонг, лицо китайца, потрепал его по плечу - "все в порядке, папаша" - и сквозь стеклянные двери вышел на лужайку. По нежной зелени лауна яркими пятнами передвигались гости Ширли. Большинство толпилось возле импровизированного бара и бар-би-кью, где жарились "стэйки". Две-три старлетки, по-русалочьи хохоча, плескались в бассейне вокруг мохнатого голливудского продюсера, ежеминутно подтягивающего отвисающий живот. Кто-то бешеным баттерфляем пересекал бассейн. Несколько пар танцевало под ритм "Танцев в темноте". Среди танцующих была и хозяйка. Она положила голову на плечо Джину Грину и смотрела на него совершенно влюбленными глазами. Издали не был заметен тот урон, который ей нанесло время, и она казалась просто юной девушкой, нечто вроде звезды военных лет Риты Хейвортс. Джин что-то, смеясь, говорил ей. "Молодец, малыш", - усмехнулся Лот и решительными шагами на своих длинных ногах пошел к окруженной молодыми людьми Лиз Сазерленд. Потеснив какого-то аполлона ("Атлетикс-клаб") и ласково за талию отодвинув другого адониса ("Клуб ракетки"), он поклонился сверкающей красавице (именно сверкающей, все у нее сверкало: платье, шея, золотые волосы, зубы) и пригласил се на танец. - Вам надо сниматься в Европе, Лиз. Здесь вас до конца не поймут, - сказал он, плотно, по-солдатски прижав к себе гибкое тело, застрахованное на миллион долларов. - О! Вы так считаете? - удивилась красавица. - Видите ли. все американские мальчики думают, что вы лишь кукла, идол, символ, что-то вроде статуи Свободы. Вот я европеец, и я вижу в вас то, о чем вы и сами не догадываетесь. - Что же вы видите во мне? - Прежде всего женщину. Беззащитную женщину, - усмехнулся он. - Да вы с ума сошли! - испуганно и тихо воскликнула она. Он наклонил голову и заглянул ей в глаза вполне откровенным взглядом. Танец кончился, и Лиз, освободившись, пошла прочь от Лота, оглянулась, недоуменно пожала плечами, еще раз оглянулась... Лот сбросил оцепенение, которое овладело им, когда он смотрел вслед уходящей актрисе, подошел к оживленному, веселому Джину и отвел его в сторону Они сели в шезлонги. - Ты знаешь, дружище, мне страшно нравится мадам, - проговорил Джин. На здоровье, - пробормотал Лот. Подошел китаец с подносом, на котором были стаканы с пузырящимся джин-эн-тоник, янтарным бурбоном, рюмки с темным бургундским вином, высокие бокалы с пайпэпл-джус. Джин и Лот взяли виски. - Отчаливай подальше, папаша, - сказал Лот китайцу. - Соблюдай приличия. Все равно у тебя слух как у гончей. Китаец ответил непонимающей улыбкой и, слабо шипя в знак вежливости, с поклоном удалился. - Си-Би мог бы себе завести более утонченную секьюрити сервис, - заметил Лот, провожая его взглядом, и повернулся к Джину. - Во всяком случае, малыш, держи здесь ухо востро. Тут мне не все ясно. Скажи, откуда ты знаешь того толстяка, с которым мы столкнулись в ложе? - Я все забываю тебе рассказать, где я был до приезда в "Манки-бар", - сказал Джин и заметил, как крепко сжались вдруг челюсти Лота, как впился в него сосредоточенный стальной взгляд. - Быстро говори, пока нам не помешали, - сказал Лот. Джин рассказал о письме Чарльза Врангеля, о своем визите в дом Лешакова-Краузе, о Кате и ее матери, о приходе дяди Тео, о разговоре с ним. - Все это мне не очень понятно, Лот. Была ли там засада, и знают ли дамы Краузе про хобби их папочки, провокатор ли дядя Тео или просто адвокат, служащий концерна Си-Би Гранта... - Можешь мне поверить, что у Гранта нет адвоката по фамилии Костецкий, - задумчиво произнес Лот. - Неужели это человек Красавчика Пирелли? - Не знаю. - Красные? - Не знаю. - Кто бы он ни был, зачем я нужен ему? - воскликнул Джин. - И этого, мой друг, я пока не знаю, - сказал Лот, нажимая на слово "пока". - Да почему вдруг такой интерес к нашей несчастной семье?! - воскликнул Джин. Лот положил ему на локоть тяжелую руку. - Если бы я все уже знал, опасность была бы рассеяна за один день, - сказал он. - Послушай, Джин, будь осторожен каждую минуту и будь особенно осторожен здесь. Джин рассмеялся. - У тебя, по-моему, шпиономания. Может быть, ты и Ширли... - Да нет, она, я думаю, вне подозрений. Можешь ухлестывать за ней сколько хочешь. Ведь ты у нас увлекающаяся натура, небось "Великого Гетсби" еще не выбросил из башки, а? - Лот дружески рассмеялся. - Между прочим, хорошо бы вам, сэр, посмотреться в зеркало. Я ведь заметил, как ты любезничал с Лиз Сазерленд. Лот серьезно и даже как будто печально взглянул на Джина. - Вот что я должен сказать тебе, старик. Я люблю твою сестру и только ее. Я предан вашей семье, потому что я люблю Натали и люблю тебя, но мне нелегко сразу отказаться от своих привычек. Он опорожнил бокал, бросил его на траву и встал. - О ля-ля! - воскликнул он, потягиваясь и воздевая руки в закатное небо. - Последняя ночь немецкого вервольфа! Последняя ночь дикого зверя! Счастливой охоты и тебе, малыш! Он сделал несколько шагов прочь, потом резко обернулся. Если увидишь где-нибудь здесь дядю Тео, немедленно ищи меня Избегай разговора с ним. Пока. В темноте по парку мелькали тени мужчин и женщин, иногда освещались лица, глаза, медлительные руки, искаженные рты.. - Внимание! Лиз Сазерленд покажет вывезенный ею из Египта "Танец живота". - Смелее, Лиз! Кто-то рухнул в бассейн. - Пощадите бедную женщину, мистер Де-Сото. - Не смейтесь, Ширли, я серьезно. Они шли по аллее парка В кустах иногда мелькали бледные лица грантовских телохранителей Ширли куталась в шиншилловый палантин, отворачивала от Джина печальное лицо - Я старше вас на двенадцать лет - Какое мне дело до этого! - Не связывайтесь со мной, Джин - Что мне до того, что вы жена всемогущего Гранта! Она остановилась и протянула руку. Он взял ее руку и почувствовал, что женщину бьет нервная дрожь. - Прощайте, Джин. Он не выпускал руки. В глазах Ширли загорелся вдруг сумасшедший огонек. Она зашептала: - Сейчас мы простимся, и вы пойдете к морю. Там рядом с причалом для яхт есть маленький домик. Ждите на террасе. Лот крепко держал за руку Лиз Сазерленд. Они пробирались сквозь кусты азалии к западному неосвещенному крылу дома. Сквозь заросли видны были отсвечивающие лунный свет стеклянные двери маленькой гостиной. - Сюда, - отрывисто проговорил Лот. - Вы просто сумасшедший, - слабо шептала Лиз. - Я порвала платье. - Поменьше болтай! Пригнись! - он сдавленно хохотнул. - А теперь короткими перебежками до скульптуры. Они перебежали освещенные луной мраморные плиты, спрятались в тени гигантской и страшной скульптуры Генри Мура, постояли там с минуту и побежали к дверям. Без малейшего труда Лот открыл двери гостиной. Лиз проскользнула в темноту. Он последовал за ней, закрыл двери, задернул тяжелые шторы, нащупал на стене щеколду, зажег мягкий светильник и обернулся. Руки ее были прижаты к горлу. Чесапикский залив был рассечен надвое дрожащей лунной полосой. Матово светились доски причала. Слабо покачивались черные контуры спортивных яхт. Здесь пахло йодом, гниющими водорослями, а налетавший иногда ветерок приносил дурманные запахи парка. Джин стоял в тени, прижавшись спиной к дощатой стене домика, и курил в кулак. Прошло довольно много времени, пока на шею его легли нежные пальцы Ширли. - Джин, милый.. Он прижал ее к себе. Она повлекла его вдоль стены. Щелкнул замок. Скрипнула дверь. В кромешной темноте душной комнаты он нашел ее дрожащие губы. Голова его закружилась. - Кто вы, мой милый? - спросила Лиз, глядя на Лота все еще замутненными глазами. - Я офицер Си-Ай-Эй, но к нашей романтической истории это не имеет никакого отношения. Лот, как водится, курил, сыпал пепел на драгоценный ковер. Растрепанная голова Лиз Сазерленд, сексуального чуда студии МГМ, мечты подростков всего "Свободного мира", как водится, лежала у него на груди, словом, все было как в фильме "Только для взрослых". - Когда мы снова увидимся, дорогой? - прошептала Лиз. Лот мягко отодвинул ее голову, встал и быстро оделся. Проверил пистолет под мышкой. Открыл двери. - Я бы вам посоветовал одеться, - усмехнувшись, сказал он девушке. - Мы еще увидимся? - Лиз порывисто повернулась на софе. Лот несколько секунд смотрел на девушку, любуясь ее безупречным телом, застрахованным на миллион долларов. Впрочем, сейчас он предпочел бы, чтобы на софе лежало не тело, а сумма страховки. Такой пузатенький, безобразный на вид, но аппетитный миллиончик. - Чем черт не шутит, милая... - со вздохом развел он руками... ...и вышел вон. - ...милый, милый, милый, если бы ты знал, как я несчастна, только не покидай меня, Джин, помни меня хотя бы полгода, ты моя радость, я твой друг навсегда, я всегда тебя буду любить15... Лот вышел на лужайку, освещенную сверху тремя яркими лампами и сбоку мощным прожектором. В этом беспощадном свете лужайка, выглядевшая днем как глянцевитая картинка из журнала "Макколз", сейчас имела жалкий вид. Несколько присмиревших алкоголиков спали в шезлонгах. Повсюду валялись стаканы, тарелки, пачки из-под сигарет. Вконец измотавшиеся бармены все еще работали возле своих столов, смешивали коктейли нескольким наиболее стойким леди и джентльменам. Лот взял крепчайший "Скотч на скалах" и отошел в сторону. Через стол от него стоял с рюмочкой водки дядя Тео Костецкий. С вежливым, но каким-то дурацки остекленелым любопытством он смотрел на Лота. Лот поднял свой бокал и просалютовал дяде. Дядя тоже пригубил рюмочку. - Рад вас видеть так близко, мистер Костецкий. Много слышал о вас, а вот встретиться не приводилось. Прозит! - И я наслышан о вас, мистер Лот. Прозит! - Знаете ли, есть люди, которые с первого взгляда располагают к дружеской беседе по душам. Вы из их числа, мистер Костецкий. - Благодарю вас, мистер Лот, но я Брудерак. - Какое это имеет значение? Ваше здоровье! Они выпили. - Так что вы скажете, мистер Брудерак? - Знаете ли, мистер Лот, в наше время неустойчивой политико-экономической конъюнктуры коммерческие и правовые деятели вроде меня почти не имеют времени для отдыха. Увы... Глазки дяди Тео приобрели жалобное выражение. Лот перегнулся через стол и приблизил свое жесткое лицо к круглому лику почтенного адвоката. - Значит, ты не хочешь поболтать со мной, дядюшка Тео? - спросил он сквозь зубы. - Нет, - прикрыв глазки, твердо сказал дядя Тео. Лот поставил бокал на стол и отошел. - Пока нет, мистер Лот. Понимаете, пока... Дядя Тео стоял с закрытыми глазами, с умоляюще прижатой к груди пухлой рукой. На лужайке появилась Лиз Сазерленд. Исподлобья она взглянула на Лота. Лот дружески помахал ей рукой и скрылся в парке. - Прощай, Джин. Бог даст, скоро встретимся в Нью-Йорке... Джин последний раз поцеловал мягкие губы Ширли, осторожно открыл дверь и выскользнул на террасу. В двух шагах послышался щелчок затвора фотоаппарата. От стены порхнула какая-то тень. В следующее мгновение Джин увидел бегущую по песку мужскую фигуру. На миг он застыл от ужаса, потом перемахнул через барьер и помчался в погоню за соглядатаем. Человек уже почти добежал до прибрежных деревьев парка, когда Джин настиг его и с размаху ударил по затылку. Человек споткнулся, упал, но тут же вскочил на ноги и повернулся лицом к Джину. Ребром ладони Джин пытался нанести ему удар. В сантиметре от своего горла соглядатай перехватил руку Джина и мощным движением закрутил ее за спину. Изо всех сил Джин ударил врага носком ботинка в надкостницу голени. Взвыв от боли, соглядатай выпустил руку Джина. Джин нанес ему страшный удар в переносицу и несколько раз еще ударил сгоряча по падающему телу. Бесчувственное тело лежало перед Джином. Джин нагнулся и обыскал его. Из кармана соглядатая он извлек миниатюрный фотоаппарат с инфракрасным объективом. "Снимок в темноте", - понял Джин и похолодел при мысли, что его с Ширли могли бы, ухмыляясь, разглядывать какие-то людишки с сучьей кровью. - Руки вверх или буду стрелять! - вдруг услышал он совсем близко негромкий голос. Возле сосны стоял с наведенным на него пистолетом "глухонемой" китаец. С размаху Джин хватил фотоаппарат о ближайший гранитный валун и упал на песок. Одновременно слабо щелкнул выстрел бесшумного пистолета. Джин вскочил и увидел, что китаец, хрипя, извивается в чьих-то мощных объятиях. Пистолет валялся на песке. Лот оглушил китайца рукоятью своего пистолета и спокойно вышел из тени на залитый луной пляж. Почистил брюки, поправил галстук. - Ну, старик, ты снова меня выручил, - только и проговорил Джин. - Немедленно сматываемся отсюда. Дело пахнет керосином, - сказал Лот - "славный рыцарь Ланселот". Они побежали под соснами, из тени в свет из тени в свет. Лот гнал машину по ночному шоссе и тихо смеялся иногда склоняя голову к рулю. - Я ее люблю, - вызывающе сказал Джин. Лот засмеялся громко. - Перестань ржать! - закричал Джин. - Я люблю ее! Она разведется с этой мумией Си-Би Грантом! - А как насчет Багамских островов, малыш? - давясь от смеха, спросил Лот. - Перестань издеваться! - А ты перестань дурака валять! - резко сказал Лот - Тоже мне сердцестрадатель! "Де-сото" нырнул под эстакаду, затем описал одно из полукружий клеверного листа и покатил к мотелю "Приют зачарованных охотников". Здесь, на окраине Истона, Лот решил устроить ночевку, чтобы назавтра улететь в Вашингтон. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ КАК "ОБРУБИТЬ ХВОСТ" Солнце стояло уже довольно высоко, когда они подъехали к филадельфийскому аэропорту и по давно установившемуся в стране обычаю запарковали машину на обширной стоянке, где пестрели машины тысяч других авиапассажиров, улетевших на неделю, месяц, а то и на год в другие города Америки и заокеанские страны. Получив квитанцию на машину у молодого служащего-негра, Джин и Лот проследовали в огромное, сверкающее стеклом и алюминием здание аэровокзала, под высокими соборными сводами которого приглушенно гудел тысячеголосый хор пассажиров. Джину довелось немало полетать в своей жизни, но каждый раз в начале нового воздушного путешествия, пусть самого короткого, он неизменно ощущал приятно щекочущее нервы волнение, всегда напоминавшее ему о сильном, незабываемом волнении первого полета... Гигантское светящееся табло с расписанием полетов сообщило Джину и Лоту, что им осталось ждать всего пятнадцать минут до "эйр шатл" - до очередного ежечасного "воздушного челнока", самолета, летающего по маршруту Нью-Йорк - Филадельфия - Вашингтон. Билеты продавались в самом воздушном автобусе. Не спеша шли Джин и Лот вдоль длиннейшего барьера с кабинами пассажиров и вывесками полусотни различных американских территориальных и международных авиакомпаний: "Пан-Ам", "Истерн", "Нортэрн", "Нэшнл", "Дельта", "Брэниф", "Юнайтед"... Весы для багажа, яркая реклама авиалиний, лощеные клерки и миловидные девицы в безукоризненной небесно-синей униформе, царящая повсюду атмосфера спокойной и вежливой деловитости, "сервис де люкс" и действующая, как транквилизатор, легкая музыка, доносящаяся из полупустого, полутемного бара. На аэродроме Джин невольно залюбовался блистающими красавцами лайнерами: реактивными "боинг-707", "боинг-720" и "боинг-727", "конвэр-990", турбовинтовыми "локхид-электра" и "фэрчайлд-Ф27". Проходя мимо наполовину занятых кресел в "электре", летающей на короткие расстояния, Джин и Лот незаметно прощупали глазами каждого пассажира. Две некрасивые прыщавые монашки в немыслимых шляпах, три солдата корпуса морской пехоты, явно пришибленные присутствием сестер во Христе, бравый майор ВВС с солидной порцией "фруктового салата16" на мундире, застенчивый мулат с курчавой седой эспаньолкой, пара симпатичных молодоженов-битников с орущим грудным младенцем, две смазливые белокурые девушки из женского колледжа Брин-Мор - в другое время Джин не преминул бы пофлиртовать с ними... Джин и Лот переглянулись. Нет, положительно никто из пассажиров не походил на гангстера из банды Красавчика. В самолете, как всегда во время посадки, было душно и жарко. Сидевший впереди пожилой бизнесмен с бычьей шеей и багровой лысиной, усыпанной бисером пота, с возмущением тараторил с бруклинским акцентом, хлопая ладонью по раскрытой нью-йоркской газете: - Вы только послушайте, какой скандал! Какое неслыханное безобразие! Мы с вами летаем, веря рекламе о безопасности полетов, а тут вот что пишут! Бастующие бортинженеры представили в конгресс фотографии, из которых видно, что пилоты спят за рулем или уступают место стюардессам и те ведут самолет! И еще куча нарушений летной дисциплины! Четырнадцать пилотов "Истерн эйр лайнз" будут, видимо, уволены или оштрафованы. И эти забастовщики тоже хороши - бастуют уже третий месяц! Нет, я всегда говорил, что эта страна ползет к социализму. Спят за рулем, сажают за руль этих куколок-стюардесс, которые и детскую коляску водить не умеют! А нам, мэм, что остается? Писать завещание, что ли?! Его спутница, похожая на мумию патрицианская старуха с совершенно седыми, подсиненными по моде волосами, абсурдной шляпкой с целой клумбой искусственных цветов и тонкой сигарой, зажатой в искусственных зубах, ответила с неожиданной резкостью скрипучим голосом, но с безупречным бостонским выговором: - Молодой человек! Разве вам не известно, что принят закон, по которому каждый пассажир отвечает в уголовном порядке за любые слова, сказанные в шутку или всерьез, которые могут подорвать доверие пассажиров к воздушному транспорту и посеять панику? Джин заметил за ушами у мумии шрамы от косметических операций. - Извините, мэм! Я не хотел сказать ничего плохого, мэм! - забормотал растерявшийся бруклинец. Но через минуту он злорадно добавил: - Однако, мэм, позвольте вам заметить, что вы сами нарушаете правила, куря перед взлетом. - Молодой человек! - еще резче проскрипела престарелая леди, наверняка помнившая еще Всемирную выставку в Чикаго. - Если вы не перестанете приставать ко мне, то я попрошу стюардессу пересадить вас на другое место или вообще ссадить с самолета. Безобразие! С тех пор как на этих рейсах отменили классы, житья не стало от плебеев! Она тут же демонстративно отключила слуховой аппарат за ухом. Лысый бизнесмен окончательно умолк. Вошел спортсмен с заплечной сумкой, из которой торчали клюшки для игры в гольф. Вошли еще две тощие старухи с банками "метрекала" для похудения, с подсиненными волосами и шляпками-клумбами. Экипаж занял свои места. Оставалось всего две минуты до вылета. Джин встал, чтобы положить сигареты обратно в карман плаща, скользнул скучающим взглядом в сторону двери и увидел его. Это был внешне ничем не примечательный молодой человек лет тридцати. Но он был итальянцем. У него была фигура тренированного атлета. Шрам над переносьем. И бегающие по сторонам глаза. Итальянец встретился глазами с Джином и сразу же отвернулся, стал искать себе место. Садясь, Джин положил руку на подлокотник и легонько толкнул локтем Лота, многозначительно посмотрев ему в глаза. Дверь самолета захлопнулась. Над кабиной экипажа зажглась табличка с надписью: "Застегните предохранительные ремни!" Когда самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы и, оставив позади реку Делавэр, полетел, уверенно набирая высоту, над кукурузными и табачными нолями Пенсильвании, Лот как ни в чем не бывало уплатил за два билета и громко произнес: - Между прочим, летать из Нью-Йорка в Вашингтон сейчас выгоднее, чем ездить машиной. Во-первых, недавно снизили стоимость билетов на все челночные рейсы, и мы платим теперь что-то около шести центов за милю. Во-вторых, автомобилисту сейчас приходится платить, кроме бензина, дорожную пошлину за пользование новой автострадой Нью-Йорк - Вашингтон и несколькими мостами и тоннелями, где с тебя дерут четвертак, а где и доллар. За пятьсот сорок километров, - Лот, как немец, иногда сбивался с миль на километры, семь остановок, семь раз плати! Джин улыбнулся, глядя на шиферные крыши крошечных фермерских домиков внизу. Его забавляли тевтонский педантизм Лота, его чисто немецкая тяга к бережливости, неистребимо живущая в нем, хотя он - уж это Джин прекрасно знал - нередко швырял деньги, как кутила. Потом Лот встал и прошел в хвост самолета, в туалет. Вернувшись вскоре на место, он тихо сказал Джину: - Ты прав, малыш! "Уоп17" со шрамом Он сидит в последнем ряду. Возможно, они нас выследили еще на ипподроме. Джин потянулся за новой сигаретой. Самые фантастические мысли лезли в голову. А вдруг этот гангстер, как уже не раз писали в газетах, ворвется с пистолетом в кабину летчиков и заставит их сойти с маршрута и сесть там, где ему нужно? Ничего, он и Лот тоже вооружены и сумеют справиться с этим типом. Глядя в окно, Джин увидел, что самолет летел над корпусами военно-морской академии в Аннаполисе. Вспомнилось, что в академии этой русский язык преподает знакомый отца, называющий себя графом Толстым, правнук писателя. За Аннаполисом потянулись поля фермеров. И здесь комбайны убирали кукурузу и табак. Все внизу было окутано серой дымкой смога, стоявшей непроходящим облаком над Восточным мегалополисом - районом почти сплошной городской застройки, простирающимся от Бостона и Нью-Йорка до Филадельфии, Балтимора и Вашингтона. Джину вспомнилась книга с дарственной надписью Аллена Даллеса. - Послушай, Лот, - сказал он негромко, - ты знал этого супершпиона Даллеса? - О да! - так же не слишком форсируя голос, ответил Лот, который давно ждал этого вопроса и с удивлением отмечал, что Джин не спешит задать его. - Мне довелось участвовать в качестве охранника в секретных переговорах Даллеса на швейцарской вилле с одним нашим эсэсовским генералом18. Переговоры привели к скорой капитуляции перед американцами войск вермахта в Италии в сорок четвертом году. Даллес считал этот акт своим самым большим достижением в период второй мировой войны. В конце войны я попал в американский лагерь для военнопленных, рассказал об этом инциденте следователю. Тот связался с Даллесом, и последний приказал меня немедленно выпустить. С тех пор я не терял связи с ним... Мумия с подсиненными волосами и оранжереей на голове непрерывно курила свои вонючие сигарильо. Лысый бизнесмен мирно дремал или делал вид, что дремлет. Самолет пошел на снижение. От Филадельфии до Вашингтона всего полчаса лета. Не успеешь застегнуть и отстегнуть предохранительный ремень во время взлета, как его снова надо застегивать и отстегивать во время посадки. Как только "электра" приземлилась и смазливая брюнетка-стюардесса с наимоднейшей прической а-ля Клеопатра открыла дверь, итальянец со шрамом нырнул вниз по трапу, исчез. - Что-то ты загрустил, Джин, - весело произнес Лот, спускаясь по трапу. - Вспомнил о проигрыше? - Черт с ним! Мафиозо Фрэнк Костелло однажды забыл в такси двадцать семь тысяч двести долларов и не очень сокрушался! Чем я хуже его после вчерашней истории? На аэродроме было жарко и душно. Только что построенный аэропорт имени Фостера Даллеса - Даллес интернэшнл - находится в двадцати семи милях от столицы, близ городка Шантилли штата Вирджиния. Здание аэровокзала, увиденное Джином впервые, поразило его своей смелой архитектурой. Это огромное строение из железобетона и стекла с экзотически вогнутой крышей и шестнадцатью косыми колоннами, смахивающими на ракеты. Впереди, если смотреть со стороны аэродрома, возвышается вышка управления полетами, похожая не то на пагоду, не то на увеличенного до размера небоскреба шахматного ферзя. - Внушительно! - проговорил Джин, шагая по накаленному солнцем бетону. - Не хуже, чем ультра-модерный аэровокзал ТУА в Айдлуайлде. Дает жизни Эро Сааринен! Клянусь, этот финн превзойдет самого Фрэнка Ллойда Райта! - Нордическое влияние, - сказал с улыбкой Лот. Лот шестидесятых годов любил подшучивать над Лотом пламенных сороковых, когда он непоколебимо и жарко верил в призвание нордической расы править миром. - Смотри! - удивился Джин, наперекор правилам хорошего тона показывая пальцем на зал ожиданий, отделившийся вдруг с толпой пассажиров от здания аэровокзала и помчавшийся со скоростью двадцати пяти миль в час к одному из лайнеров. - Это здешняя новинка, - объяснил Лот. - Мобильные залы ожидания. Весь аэропорт обошелся в сто пять миллионов долларов! Но нам с тобой надо думать о другом. Как "обрубить" хвост". Как потерять этого "уопа". - Джин! - сказал Лот. - Нам надо пройти там, где не может пройти он. - Где же это? - Где пройдет работник ЦРУ, там не пройдет простой смертный. За мной! Впрочем, сначала зайдем туда, куда ходят простые смертные, но не герои шпионских романов. - ? - В "джон19". Когда они выходили из "джона", Джин вновь увидел итальянца со шрамом. Он сидел в прихожей туалета на высоком сиденье, и негр ловко чистил его узконосые полуботинки без шнурков. Джин глянул в стекло витрины, как в зеркало, и ясно увидел итальянца, спешившего за ними. Бросив взгляд на часы. Лот быстрым шагом подошел к залу ожидания с таблицей: Рейс 589-А зал ожидания ь 52 Вашингтон - Лиссабон - Ваши билеты, джентльмены! - преградил ему путь контролер в форме. - Мы взяли билеты со знаком "В последнюю минуту", - сказал Лот, протягивая контролеру вместо билетов прикрытое бумажником удостоверение работника ЦРУ. - Пожалуйста, джентльмены! Первый класс - направо, второй - налево. Джин не без злорадства увидел краем глаза, как отвисла челюсть у следившего за ними итальянца. Несколько раз, будто не веря глазам, смотрел он на таблицу "Вашингтон - Лиссабон", нервно ходил туда-сюда, собираясь с мыслями, метнулся куда-то (не собирался ли и он купить билеты в Лиссабон?), потом вернулся, отыскал тревожными глазами Джина, мирно сидевшего за стеклянной стеной в ожидании вылета рядом с шумной семьей смуглолицего джентльмена из Лиссабона. - Этот дьявол никак собирается ждать, пока мы не сядем в самолет, - в раздумье проговорил Лот. - Но это не входит в наши планы. - Прошу внимания! Прошу внимания! - послышался в динамиках прекрасно модулированный голос девушки-диспетчера. - Через пять минут "мобайл лаундж" - мобильный зал ожидания ь 52 рейса 589-А, Вашингтон - Лиссабон, Португалия, отправится к самолету. Благодарю вас! То же сообщение она повторила с почти безукоризненным акцентом по-французски, испански и, кажется, даже по-португальски. До посадки оставались две минуты. А "уоп" все не уходил, все слонялся с недоумевающим видом за стеной из толстого, небьющегося стекла. Когда до отправки зала на колесах осталась всего одна минута. Лот решительно встал, кивком позвав за собой Джина, и на глазах у контролера и "уопа" вышел в боковую служебную дверь. - Все дело чуть не испортили эти чертовы подвижные залы! - выругался Лот. - На другом аэровокзале все было бы гораздо проще. Надо было нам с самого начала зайти в служебное помещение, а то чуть не улетели в Лиссабон! Зато мне было приятно видеть растерянную физиономию этого "уопа". Нет, из итальянцев никогда не выйдет толка. Еще раза два показав разным официальным лицам свое магическое удостоверение, открывавшее перед ним все двери. Лот прошел с Джином анфиладой залов и комнат. - А ну-ка, малыш, задачка на сообразительность. Каков наш следующий шаг? - Хватаем такси! - Как бы не так! Именно эта идея первой придет в голову и нашему "хвосту". Бьюсь об заклад, что он уже дежурит на остановке такси. Значит, нам лучше нанять машину. Вперед - к Эвису. По дороге к выходу из аэропорта Лот позвонил по внутреннему телефону в справочное, чтобы узнать, где искать автомобильнопрокатную контору Эвиса. В остекленной конторе, похожей на аквариум с прелестными белокурыми русалками, ведавшими оформлением проката, Джин машинально прочитал рекламу, в которой объявлялось, что у Эвиса в прокате 71 тысяча автомашин, а у Херца - 104 тысячи, но Эвис догонит и Перегонит Херца. Минут через пять Лот выбрал новенький, но уже хорошо обкатанный темно-синий крайслеровский "плимут". - Пожалуй, эта тачка, - сказал он, критически оглядывая машину, - стоит что-то среднее между самым дешевым двухтысячным "рэмблером" и десятитысячным "кадиллаком". Сев за руль, Лот немедленно застегнул предохранительный ремень вокруг пояса. Это было для него характерно, подумал Джин. Лот, любивший риск, не любил рисковать понапрасну. - Обрати внимание, Джин, - сказал Лот, этот страстный автомобилист, - ремни прикрепляются теперь не к сиденью, а, что очень важно, к самому корпусу. Ремни им на самом деле понадобились. И очень скоро. Где-то на полпути к Вашингтону Лоту пришлось затормозить так резко из-за неожиданно остановившегося впереди тяжелого грузовика, нагруженного ящиками с земляными орехами, одной из главных культур штата Вирджиния, что, не будь пояса, Лот ударился бы грудью о баранку, а Джин наверняка расквасил бы себе нос о ветровое стекло "плимута". Джин опустил оконное стекло. Стал слышнее шум автострады: гул моторов, шуршание шин, шипение воздушных тормозов у грузовиков. По сторонам шоссе Джин заметил много новых отелей, мотелей, стеклянных коробок кафетериев. Кукурузные поля уступали место жилым зданиям. Строилась окружная шоссейная дорога. Район городской застройки выплеснулся за пределы Вашингтона и дистрикта Колумбии в соседние штаты Вирджиния и Мэриленд. Еще недавно малонаселенная столица теперь насчитывала с окраинами больше двух миллионов жителей. Глядя, словно турист, по сторонам. Джин не забывал и о назойливом итальянце со шрамом, посматривая то в зеркальце над подсиненным сверху ветровым стеклом, то на проезжающие по соседним рядам машины. - Ну, кажется, мы "обрубили хвост", - закуривая, сказал на жаргоне разведчиков Лот. - Впрочем, дорога из аэропорта в город практически одна, так что гляди в оба! Наверно, ты никогда не думал о том, Джин, как важно разведчику разбираться в машинах, для того чтобы засечь преследователя и уйти от него. Вот я вижу, что ты стараешься не пропускать ни одной машины, оглядываешь каждого пассажира. Но при таком движении, как здесь, это просто невозможно. Обязательно надо сосредоточиться. Способность концентрировать внимание, как лучи солнца в увеличительном стекле, - главное качество разведчика. Как, впрочем, на мой взгляд, и писателя, и художника, и ученого. Об этом говорил и Лев Толстой. Разберем этот вопрос по пунктам, действуя методом исключения. - В голосе Лота появилась менторская нотка. - Первое: исключим грузовики и большие, дорогие легковые машины, такие, как "крайслер", "шевроле", "галакси", "монтерей", исключим и мелкие, дешевые машины марок "корвэр", "фэлкон", "комэт", которые не развивают большой скорости и не годятся для погони, а также микроавтобусы "форд", "шевроле", "фольксвагены". Остаются машины среднего, "компактного", экономического класса, такие, как "шеви II", "фэрлэйн" и "метеор". Второе: заметь, что я называю самые популярные машины этого года. Именно на них и следует сосредоточить внимание в первую очередь. Гангстеры у нас живут вольготно, гонятся за модой, не признают старых, ненадежных машин. Значит, сужая круг далее, исключаем всякое старье на колесах. Третье... - Браво! - усмехнулся Джин. - Из семидесяти пяти миллионов машин Америки мы исключили миллионов шестьдесят. Остается всего пятнадцать миллионов. - Я еще не кончил, малыш. Третье: исключаем машины с номерами всех штатов, кроме Вирджинии, Мэриленда и дистрикта Колумбии. Остается миллиона полтора вместе с машинами Херца, Эвиса и местными такси. Четвертое: исключаем еще полмиллиона служебных машин. Пятое: сейчас, в рабочие часы, четыреста пятьдесят тысяч из них запарковано на стоянках. Шестое: учитывая ежечасную пропускную способность аэропорта Даллес интернэшнл... - Вон он! - Кто? Где? - Итальянец со шрамом! - Вот дьявол! Проклятый "уоп"! Не поворачивая головы, Лот проследил за направлением взгляда Джина. Джин смотрел в зеркальце. Лот, тоже посмотрел в зеркальце, но не увидел итальянца. - Что ж, - проговорил Лот, - самое время проверить мою гипотезу. Итак, в какой же он едет машине? - На фордовском "фэрлэйне" с вашингтонским номером, взятом напрокат у Херца. Я снимаю перед тобой шляпу. Лот: ты попал точно по шляпке гвоздя. - Вот видишь, малыш! - скромно улыбнулся Лот. - Однако этот "уоп" тоже не дурак, хотя скорее всего ему просто помог случай. А случай, малыш, удача, играет в нашем деле громадную роль. Придется рубить "хвост" менее элегантным способом. - Давно я не играл в полицейские и воры, - усмехнулся Джин. Лот нажал на акселератор. Стрелка спидометра поползла вправо. Лот перескочил из ряда в ряд, под носом у автопульмана "Серая гончая". "Уоп" метнулся за ним, едва не сорвав задним бампером крыло у спортивной израильской "сабры", за рулем которой сидела молодая блондинка в темно-зеленых очках, с ниспадающими капюшоном золотистыми волосами. - Видал?! - восторженно спросил Лот - Каков "помидорчик", а? И темперамент есть! - Висит как репей на хвосте! - сообщил Джин - Кто, блондинка? - Нет, "уоп" - Оторваться от него по-голливудски, - сказал Лот, - я не смогу: дорога без пересечений, за красным сигналом его не остановишь. Значит, сделаем вот что!.. Справа и слева уже тянулись аккуратные плоские домики и виллы вашингтонских пригородов. Лот переметнулся в крайний ряд и на двух правых колесах, срезав угол, свернул вдруг в пустынную улочку с "кирпичом", запрещающим въезд. Джин видел, что "уоп", опасно вильнув, проскочил мимо в густом потоке машин, отчаянно гримасничая. Но все же "уопу" дьявольски везло. Когда Лот, покрутив по пригороду, снова выехал на шоссе, от приземистого мотеля сразу же отъехал за ними зеленый "фэрлэйн" с итальянцем за рулем. - Тысяча чертей! - выругался Лот. - А у этого парня котелок варит и нервы в порядке. Видно, взял дорожную карту в аэропорту или мотеле, понял, что нам все равно придется выезжать на шоссе по этой единственной здесь дороге, и устроил нам тут засаду. Поздравляю, Джин, против тебя действуют настоящие "про20"! - Благодарю, - сухо ответил тот. - Я предпочел бы играть эту игру в любительской лиге. - Что же будем делать? - спросил Лот, почесав висок. - Можно, конечно, отрубить "хвост" в Вашингтоне, но, пожалуй, будет даже лучше, если мы оставим его у дверей Пентагона. Пусть подумает, что на твоей стороне вооруженные силы. А мы выйдем через другую дверь и уедем на служебной машине. Так они и сделали. На предельной скорости примчались к Пентагону, оставили "плимут" на одной из служебных стоянок департамента обороны, среди десяти тысяч впритык запаркованных легковых автомобилей и прошли небрежной походкой мимо остолбеневшего вместе с херцевским "фэрлэйном" итальянца, на смуглом лице которого было написано изумление не меньшее, чем если бы они вошли в Белый дом. Джину еще ни разу не приходилось бывать в Пентангоне, хотя снаружи, проездом, он не раз видел это мрачноватое громадное здание из серого бетона, длина каждой из пяти стен которого превышала длину трех футбольных полей. В любом из его пяти углов можно было легко упрятать здание Капитолия. В этом гигантском пятигранном железобетонном черепе денно и нощно работал мозг Американского Джаггернаута. Почти восемь миль коридоров, пятнадцать миль пневматических труб, 31 300 пентагонцев, охраняемых 170 работниками безопасности, около 250 комитетов, 87 000 телефонов и 450 галлонов супа для пентагонского обеда. - Маловато здание для министерства обороны, - сказал Лот, бросив взгляд на Джина. - Устарело с сорок третьего года. Ассигновано сорок два миллиона на постройку "Младшего Пентагона", который будет уступать по размеру только "Старшему Пентагону" - самому большому административному зданию в мире - - зданию государственного департамента21. - Ничего себе домина! - проронил Джин. - Внушительно, а? - заметил Лот, шагая рядом с Джином. - А посмотришь глубже - самый большой в мире дворец для штабных крыс. Терпеть не могу штабистов. Штабисты везде одинаковые. Это они у нас проиграли войну, после того как мы, солдаты, завоевали полмира. Кстати, главная ставка фюрера вместе с рейхсканцелярией могла бы уместиться в углу подвала этого домика. А что толку! Пентагон снизу доверху набит тысячами генералов и полковников, которые командуют не дивизиями и полками, а секретарями и машинистками. Бесконечный бумажный конвейер, производящий тысячи тонн макулатуры. И не могут справиться с крошечным пигмеем - Вьетнамом! Единственный шанс погибнуть от пули у этих пентагонских вояк - это во время охоты. Единственный риск - в час "пик" по дороге домой на пригородную виллу. Между прочим, во время корейской и вьетнамской войн пало меньше американских офицеров, чем рабочих от несчастных случаев в промышленности! Они подошли к главному подъезду, украшенному бюстом экс-министра обороны Джеймса Форрестола. - Все это я говорю тебе здесь. Джин. Там внутри больше "клопов", чем в ночлежках на Баури22. Там я держу язык за зубами. Там у меня скулы сводит от скуки. В подъезде их встретил высоченный сержант из Эм-Пи23. Он был, наверное, на целых два дюйма выше Лота. Белая каска с буквами МР, белая сбруя, белая кобура с огромным "кольтом". - Ваши пропуска, джентльмены! - прогудел этот "медный лоб", вежливо козыряя, но в то же время с презрением оттеняя штатское слово "джентльмены". - У меня назначена встреча с генералом Хойзингером, - просто, обыденно обронил Лот, но сержант сразу же подтянулся. Казалось, даже медные пуговицы на его мундире заблестели ярче. - Генерал заказал вам пропуск, сэр? - совсем другим тоном произнес сержант. - К. чему такие формальности? - пожал плечами Лот. - Я позвоню генералу снизу. Этот джентльмен, - добавил он, - со мной. - Йес, сэр! Обратитесь к штабс-сержанту в приемной - он свяжет вас по коммутатору с генералом. Где-то в кабинете, облицованном листовой сталью, на верхнем этаже, недалеко от кабинета министра обороны США Роберта Макнамары, басовито прогудел зуммер. К трубке протянулась покрытая морщинистой кожей рука. Рука, которая несчетное количество раз верноподданнически жала руку фюрера и рейхсканцлера "третьего рейха" Адольфа Гитлера, или брала под генеральский козырек при появлении верховного главнокомандующего, или вытягивалась в римском салюте. Это была рука генерала Адольфа Хойзингера, бывшего начальника оперативного управления ОКВ - верховного командования вермахта, третьего помощника фюрера по военным вопросам после фельдмаршала Кейтеля и генерал-полковника Йодля, вдохновителя и организатора бесчисленных операций вермахта на фронтах второй мировой войны, ныне советника Пентагона от германского бундесвера. Разговор был коротким. Дежурный эн-си-о24 выписал Лоту пропуск, выдал нагрудную бирку. - Я зайду к генералу, - сказал Лот Джину, - договорюсь, кстати, о машине, позвоню в ЦРУ, а ты посиди в приемной. И почитай газету, - добавил он многозначительно. Автоматический лифт стремительно поднял Лота на второй этаж. Мощные воздушные кондиционеры охлаждали и фильтровали воздух в лифте и освещенных лампами дневного света коридорах. В коридор ь 9 Лота пропустил сержант с пистолетом, дубинкой и наручниками. Лот прошел мимо знакомых кабинетов в святая святых Пентагона: РОЗУЭЛЛ Л. ГИЛПАТРИК Помощник Секретаря Департамента Обороны. САЙРУС Р. ВЭНС Секретарь Департамента Армии ФРЭД КОРТ Секретарь Департамента В/.М флота ЮДЖИН М, ЦУКЕРТ Секретарь Департамента ВВС ГЕНЕРАЛ МАКСУЭЛЛ Д. Т ЭЙЛОР Председатель Объединенных Начальников Штабов Лот знал: все эти генералы на личных лифтах спускаются в подземный "национальный центр военного командования", управляющий почти пятимиллионной армией, включая вольнонаемных. Мимо кабинетов начальника штаба армии США, начальника военно-морских операций, начальника штаба ВВС, коменданта корпуса морской пехоты. И вот: ГЕНЕРАЛ АДОЛЬФ ХОЙЗИНГЕР Представитель постоянного военного комитета НАТО - Гутен таг, майн фройнде! - совсем не по-военному встретил земляка, приподымаясь, генерал Хойзингер. Седой прусский бобрик, изрытый морщинами лоб стратега, золотые фашины на американизированном отложном воротнике мундира генерала бундесвера... - Гутен таг, экселенц! - ответил Лот, вытягиваясь и щелкая каблуками, с неуставной улыбкой на лице. - Разрешите доложить? Подготовка к операции "Эн-эн-эн" проходит успешно.. ...Джин сел в пустой, казенного вида приемной около журнального столика и, равнодушно отложив в сторону военные журналы и газеты, отыскал полуденный выпуск "Вашингтон пост" и сразу нашел то, что искал, в правом нижнем углу: "Стоп-пресс Трое убитых на дне карьера. "Убийство! - говорит полиция. Загадочная смерть по неизвестной причине Продолжается расследование трагедии на дне заброшенного карьера близ города Спрингдэйла, на Лонг-Айленде. Судебно-медицинский эксперт нашел глубокую проникающую рану в брюшной полости одного из трупов и установил, что двое мужчин умерли незадолго до предания их огню по неизвестной причине. Установлены симптомы отравления ядом, но никаких признаков самого яда в организме убитых не обнаружено. Многочисленные опыты в судебно-медицинской лаборатории полиции Нью-Йорк-сити пока не дали никаких результатов. Останки трех неизвестных были доставлены в морг Нью-Айленда, где предстоит их опознание. Автомобильное бюро штата Нью-Йорк в г. Олбэни установило по номеру "форда", что машина принадлежала мистеру Анджело Пирелли, владельцу "Манки-бара", на Вест 47-ой улице в Манхэттене. Допрошенный полицией Пирелли сообщил, что его "форд" был угнан вчера днем с 47-й улицы. То обстоятельство, что Анджело Пирелли является братом известного гангстера Красавчика Пирелли, по мнению полиции, позволяет предположить, что это тройное убийство - эпизод в тайной борьбе за власть внутри преступного синдиката "Коза постра", свившего себе уютное гнездо в Нью-Йорке. Эта война, собственно, обострилась после того, как король уголовного "дна" Нью-Йорка Чарльз ("Дакки") Лючано в январе этого года скоропостижно скончался от разрыва сердца в неапольском аэропорту. Как полагает ФБР. после депортации из США в Италию Лючано возглавил международный синдикат, объединивший американскую организацию "Коза Ностра" и сицилийскую Мафию и тайно провозивший наркотики в США. Кармин Локассио (он же Лассио), ставший королем торговцев наркотиками в США, был недавно арестован с десятью помощниками в Нью-Йорке. Образовавшийся вакуум в руководстве вызвал новую борьбу за власть среди гангстеров. Временно опустевший трон короля преступности и порока занял Антонио Коррало. Всем памятен июньский процесс в Нью-Йорке, во время которого федеральный окружной суд признал виновными бывшего судью верховного суда штата Нью-Йорк Винцента Кеога и бывшего помощника прокурора Эллиота Каганера в том, что они брали взятки у букмекера, профсоюзного рэкетира и торговца наркотиками Антонио Коррало. Кеог, Каганер и Коррало получили всего по два года тюрьмы. Граждане Нью-Йорка, Вашингтона и других городов страны, терроризируемые Мафией, хотят знать, когда же, наконец, ФБР, полиция и суды поведут настоящую войну против организованной преступности. Жители Вашингтона никак не могут удовлетвориться тем, что правительство намерено увеличить численность полиции столицы с 2500 до 3000 человек, выдрессировать сотню-другую полицейских собак и объявить опасными некоторые районы города. Не пора ли кончать с полумерами?" Джин зажег потухшую сигарету, глубоко затянулся. Снова заныла рана. Он никак не ожидал, что полиция сориентируется так быстро. Не прошло и пары суток после убийства, как она добралась уже до "Манки-бара"! Пока, правда, детективы пошли, видно, по ложному следу, решив, что убийство совершено гангстерами. Пока еще молчат, набрав в рот воды, братья Пирелли. Но стоит братьям заговорить, и жир, как говорится, окажется в огне. Удивительно быстро сориентировался и Красавчик. Как мог он так быстро, уже в Филадельфии, напасть на его след? Объяснение этому, очевидно. могло быть только одно: Красавчик связался по телефону со своими дружками из синдиката во всех городах вокруг Нью-Йорка, попросил их раскинуть сети, обращая особое внимание на аэропорты, вокзалы, автострады. Может быть, все-таки дядюшка Тео? Та легкость, с которой эти люди отыскали его, Джина, виртуозная слежка, несмотря на все усилия многоопытного и мудрого Лота отрубить "хвост", - все это доказательство силы и могущества если не Красавчика, то Мафии. Красавчику непременно надо отомстить за обиды, которые он претерпел от Джина, а Мафии надо показать, что с ней шутки плохи. Машинально перелистывая страницы газеты "Нью-Йорк дейли ньюс", Джин вдруг вздрогнул, дойдя до центрального разворота, заполненного сенсационными фотографиями. Пресса тоже сориентировалась с молниеносной быстротой. Прямо на Джина своими выколотыми глазами смотрел Лефти Лешаков. И руки... обрубленные, скрюченные руки тянулись к Джину. "Чья рука? Москвы или Мафии? Лефти Лешаков, 45 лет, бывший ди пи из России, ставший американским гражданином, разыскиваемый в последние дни полицией в связи с убийством другого русского эмигранта, Поля Н Гринева 77 лет, предстал в таком виде сегодня утром глазам инспектора О'Лафлина и нашего фоторепортера. "Этим делом займется ФБР, - сказал инспектор нашему корреспонденту..." А рядом, на противоположной полосе разворота, была другая фотография, которая поразила Джина не меньше первой. Близ сильно покореженного "форда" у ног полицейского, детектива и врача с саквояжем в руке лежали три обугленных трупа, в которых Джин с трудом узнал Рэда, Базза и Одноглазого. "Волна гангстерских убийств захлестывает Нью-Йорк. Трое неизвестных мужчин, чьи тела были обнаружены сегодня утром в обгоревшей машине в карьере близ Спрингдэйла, не все сгорели заживо. Заметьте, что только один, с переломанными ногами, лежит в классической позе боксера, которую принимает в огне человеческое тело. Однако эксперты не могут установить причину смерти его спутников". У Джина засосало под ложечкой. Впервые с глухой тревогой почувствовал он, понял по-настоящему, что последствия его знакомства с бандой Красавчика могут быть очень тяжелыми. Слава богу, рядом друг, рядом Лот. Рядом рыцарь Ланселот. Без поддержки Лота он не смог бы доказать, что действовал вполне законно, в порядке самообороны. Но если он убил Базза, то Лот и его люди убили Рэда и Одноглазого, теперь и он и Лот, что называется, в одной лодке. Если полиция узнает о его роль в драме, разыгравшейся ночью на краю заброшенного карьера, то Лот выручит его из беды. В этом он может не сомневаться. Джин осмотрелся. Эти могучие, как в крепости, железобетонные стены надежно защищают его сейчас и от Красавчика, и от полиции. Но не просидит же он вечно в Пентагоне! Он проводил взглядом группу офицеров-летчиков, направившуюся мимо приемной к выходу. А этим не страшно и выйти из этой крепости. Их мундир, точно панцирь, надежно защищает и от Мафии, и от плоскостопых "фараонов". Пожалуй, он и прав, Лот. В тайной империи американской разведки он станет неуязвимым для своих щтатских врагов, которых он ухитрился себе наделать за каких-то несколько часов. Лот не заставил себя ждать. Он вошел в приемную с широкой улыбкой на лице. За ним следовал Эм-Пи с фигурой регбиста, в идеально отглаженной и начищенной форме. - О'кэй, Джин! Машина ждет нас! - весело сказал Лот. - Сержант Лачанс повезет нас дальше. - Одну минуту, Лот, - пряча тревогу, сказал Джин. - Сядь и почитай-ка вот это. Лот быстро пробежал заметки в газетах, взглянул на фотографии. На высоком и чистом нордическом лбу, составлявшем одну линию с носом, разгладилась легкая морщинка. - Ну что ж, все идет как по-писаному, - сказал он, небрежно пожав плечами. - Твоей-то фотографии тут еще нет. Значит, все в порядке! Пошли, Джин! Ведите нас, сержант! И Джин с присущим ему оптимизмом стряхнул тревогу, как стряхивают градусник, и снова подумал: "Слава богу, есть Лот, добрый рыцарь Лаиселот!" Сержант провел их кратчайшим путем по бесконечным коридорам нижнего этажа через весь Пентагон к одному из северных подъездов. У подъезда уже ждал оливкового цвета лимузин - плечистый, грудастый, четырехглазый "шевроле". Кругом было пусто. От нагретого за день вирджинским солнцем бетона веяло пропахшим бензином теплом. Они мчались кружным путем мимо зеленых холмов военного Арлингтонского кладбища, с его парадным строем белых надгробий, под которым покоится прах полутора тысяч солдат и офицеров Америки, погибших в разных войнах. Мчались вдоль мутного Потомака, за которым виднелись в дымке невысокие здания Вашингтона. Проехав городок Арлингтон, столицу американской нацистской партии, снова выехали на шоссе Джорджа Вашингтона и окунулись в пышные, как на гобеленах, кленовые рощи с их зеленым сумраком и прохладой. Слева и справа проносились загородные виллы средней прослойки имущего класса с бирюзовыми бассейнами. На них было приятно смотреть, но холодом веяло от железобетонных и стальных крыш семейных атомоубежищ, похожих на фамильные склепы. В этих местах жили в основном служащие Пентагона и ЦРУ, а они не скупились на убежища, хотя и не очень верили в них. - Этот генерал Хойзингер, - нарушил молчание Джин, удобно откинувшись на спинку заднего сиденья, - ведь он, кажется, был одним из ближайших военных помощников Гитлера? - Видишь ли, Джин, - медленно произнес Лот, - мы, немцы, все служили в вермахте на посту, который соответствовал нашему возрасту, подготовке, способностям. Генерал Хойзингер - кадровый военный, Клаузевиц двадцатого века, блестящий стратег. И он вовсе не был нацистом. Это трагиэпическая фигура шекспировского масштаба. Представь, он, участник заговора против фюрера во время покушения двадцатого июля, зная о нем, стоял рядом с фюрером в ставке под Растенбургом! Стоял и докладывал фюреру положение на фронтах, ожидая взрыва мины, подложенной графом Штауффенбергом под стол. Он сознательно жертвовал собой во имя новой Германии! Нас, участников заговора против Гитлера, мало осталось в живых, и все мы крепко держимся друг за друга. Но хватит об этом25. Скажи лучше, как тебе понравился Пентагон? - Откровенно? - И никак иначе. - Из всех бюрократий мне меньше всех по нутру военная. - Согласен, Но и ты согласись, что военщина - это необходимое дело. Без армии, флота и ВВС мы не сможем защитить Америку и весь свободный мир, а для того, чтобы руководить огромными вооруженными силами в современных условиях, нужна такая огромная военно-бюрократическая машина, как Пентагон. Беда Америки как раз в том, что она слишком долго смотрела на своих солдат как на пасынков. И весь остаток двадцатиминутного пути от Пентагона до Лэнгли Лот развивал эту свою мысль. - Президент Эйзенхауэр, - говорил Лот, - даром что "пятизвездный" генерал, не оправдал надежд военной касты. Уходя на покой, он даже предупредил Америку об опасности засилья военно-промышленного комплекса. Старый маразматик! Другое дело, если бы удалось сделать президентом славного генерала Дугласа Макартура. Как прекрасно он сказал: "Мы, военные, всегда будем делать, что нам говорят. Но если мы желаем спасения нашей нации, мы должны ввериться солдату, если нашим государственным деятелям не удастся сохранить мир". Америке нужны такие военачальники, как бывший председатель Объединенных начальников штабов адмирал Рэдфорд, который прямо призвал уничтожить красный Китай, даже если на это потребуется пятьдесят лет. Если бы Америка послушала его, Пентагон давно бы послал пятьсот самолетов, которые бы сбросили пятьсот тактических атомных бомб на Китай и Вьетнам. К счастью, военные занимают все более сильные позиции в собственной стране. И Джин не ошибется, избрав карьеру профессионального солдата. Львиная доля промышленности работает на военные нужды. Покорение космоса - это тоже война. Экс-генералы занимают ключевые позиции в экономике страны в качестве председателей правлений множества корпораций. На армию работают наука и техника, университеты и колледжи. Посчитай, сколько генералов и адмиралов занимают должности регентов, канцлеров и деканов, директоров научно-исследовательских институтов! Нет, военные в Америке никогда не были столь могущественны, как сейчас. И любые попытки президента, конгресса и самого дьявола урезать эту мощь лишь подрывают обороноспособность Америки! В Пентагоне имеется комната, а в комнате той - красный телефон. Достаточно поднять эту трубку, произнести несколько слов, и взлетят невиданные стаи громадных ракет. Пентагон держит в своих руках ядерную мегасмерть, равную по взрывчатой силе десяти тоннам тола на каждого человека на земле. Вот что такое Пентагон!.. Кажется, я заболтался, - остановил себя Лот, когда впереди за зелеными кущами и оградой из стальной сетки показалась приземистая серая железобетонная громада. - Вот оно! Чем-то оно напоминает мне Вольфешанце - "Волчье логово", нашу главную ставку под Растенбургом. Там тоже вокруг был густой лес. Наши недруги называют это здание "Ледяным домом", вселенским холодильником, который поддерживает температуру "холодной войны" на самом низком градусе. Видно, этот айсберг внушает им ледяной ужас. Вот и ЦРУ! ГЛАВА ДЕСЯТАЯ "ЛЕДЯНОЙ ДОМ" Джин с живым интересом взглянул на массивное шестиэтажное здание на бетонном цоколе с двухэтажной надстройкой, оплетенными стальной сеткой окнами и почти столькими же акрами автостоянок вокруг, сколько он видел у Пентагона. - Оружие, - сказал Лот, - оставим в машине. Они вошли в блокгауз с дежурной охраной, выписали пропуск. При выходе из блокгауза автоматчик-сержант придирчиво осмотрел пропуск Лота, отпечатанный на пластмассовой пластинке, и наколол Джину на лацкан пиджака зеленый гостевой значок. - Начальство располагается на верхних двух этажах, - пояснил Лот, вступая в роль гида. - А вон то отдельное здание с куполом - главный демонстрационный зал. Здание, как видишь, поменьше "Старшего Пентагона", и работает здесь вдвое меньше сотрудников, но ведь в Пентагоне представлены все рода войск. В воздухе приятно и бодряще пахло травой только что подстриженных газонов В железобетонных стенах здания, к которому они приближались, тускло поблескивал кварц, что подчеркивало сходство светло-серой громады с айсбергом. - Выходит, ЦРУ - это глаза и уши Пентагона, - сказал Джин, глядя на ходу, как длинная вереница серо-зеленых броневиков спускается в широкий темный зев тоннеля под зданием. - Не Пентагона, а президента, - поправил друга Лот. - Официально ЦРУ не имеет никакого отношения к департаменту обороны, у которого имеется своя разведывательная служба, а является частью Исполнительного управления при президенте и подчиняется Национальному совету безопасности... - В котором председательствует Макджордж Банди? - Вот именно, - сказал Лот, проходя мимо охранников у подъезда. - Кстати, Джин, помни, что здесь еще больше "жучков", чем в Пентагоне. Избави тебя бог сболтнуть тут лишнее. Ведь ты будущий работник "фирмы". - Я еще ничего не решил, - покачал головой Джин. - О'кэй, будем считать, что ты еще только кандидат... Автоматический лифт фирмы ОТИС бесшумно поднял их со второго на четвертый этаж. С ними не было обычного сопровождающего - сопровождающим в данном случае был Лот. - В этом здании, - сказал Лот, ведя Джина по безлюдному коридору с наглухо закрытыми дверями, - больше тайн, чем накопилось за века в Букингемском дворце, Лувре и Кремле. Причем по использованию современной техники это самый ультрамодерный дом в мире. Помню, как поразил меня в первый раз подземный городок в ставке Гитлера, его апартаменты. По сравнению с этим домом Вольфсшанце была просто лесной берлогой. Между прочим, я узнал после войны, что всех рабочих, строивших ставку фюрера, Гиммлер попросту уничтожил. Какой примитив! Здесь поступили куда умнее: каждый строитель знал только частичку в этой головоломке, а все кубики вместе сложила горстка особо доверенных военных инженеров. Да и то каждый из них знал только свой отсек, а здание разбито на отсеки, имеющие отдельные системы внутренней безопасности и сигнализации. Обрати внимание на замки в этих дверях - каждый имеет собственный цифровой код. Любой уголок здесь просматривается офицерами безопасности на экранах телевизоров в специальной комнате, так что они видят, например, каждый твой шаг. А сигнализация здесь - электронная, световая, магнитная, тепловая, лазерная и черт знает еще какая - включается автоматически с уходом сотрудников. Вся эта страховка и перестраховка, будь уверен, совершенно необходима, ибо мы имеем дело с умным и сильным противником. - Сколько же стоило строительство этого чуда? - спросил Джин. - Официально - семьдесят миллионов долларов. И можешь мне поверить: мистер Даллес, наш бывший шеф, дрался как лев за каждый миллион. У нас все его называли "мистер ЦРУ". - А сейчас кто занимает пост директора ЦРУ? - Неужели ты не знаешь? С прошлого ноября шефом стал Джон Алекс Маккоун, - бесстрастно ответил Лот. - Ему шестьдесят лет. Он сталепромышленник и судостроитель, при Трумэне был министром ВВС, при Эйзенхауэре - председатель комиссии по атомной энергии. С ним можно работать. Взглянув искоса на Лота, Джин понял: Лот жалеет об уходе Даллеса с поста шефа ЦРУ. Джин вспомнил о дарственной надписи на книге в охотничьем домике. Видно, крепкой была связь Лота с Даллесом во время войны. Той войны, что казалась Джину почти доисторическим делом, а Лоту - делом позавчерашним. - Сколько человек работает в штабе ЦРУ? - бестактно спросил Джин. - Это тайна, малыш26! Прежде всего, - сказал Лот, я хочу познакомить тебя с одним замечательным человеком, большим разведчиком и моим другом полковником Шнабелем. Они вошли в небольшую приемную, в которой сидела за бесшумной электрической пищущей машинкой марки "Оливетти Лексикон Электрика" грудастая секретарша все с той же модной прической под Клеопатру в исполнении Лиз Тейлор. - Хай! - широко показывая розовые десны, улыбнулась она Лоту. - Салют славному викингу! Слава храброму рыцарю Зигфриду! - Хай, Лотта! - ответил Лот. - Приятно тебя снова видеть. - Мистер Лот! Полковник просил извиниться за него и передать, что его неожиданно вызвал к себе на совещание Ди-Ди-Пи. Он сказал, что освободится не раньше чем через полчаса, а вас пока примет его новый заместитель мистер Горакс. - Спасибо, Лотта! - симпатично улыбнулся Лот. - Ди-Ди-Пи, Джин, - это заместитель директора "фирмы" по планированию мистер Хелмс. Он работал журналистом в Германии, мы познакомились в Корее. А с мистером Ли Гораксом я давно искал случай познакомиться. Я много слышал о его вкладе в наши акции а Гватемале, Иране, Индонезии, России. Мистер Горакс раньше находился на оперативной работе, его недавно перевели в правление "фирмы". Говорят, что он сильно смахивает на Тартарена из Тараскона. - Знакомься, Лотта. Это мой большой друг - Джин Грин. Лотта улыбнулась самой своей обольстительной улыбкой а-ля Мэрилин Монро и, нажав на кнопку аппарата селекторной связи, произнесла: - Мистер Горакс! К вам пожаловали мистер Лот и мистер Грин. Йес, сэр! Закинув ногу на ногу так, что ее короткая юбка. предвестница "мини", оголила крутое бедро, Лотта снова улыбнулась, теперь уже Джину, подарив ему взгляд а-ля "иди сюда, мой маленький!". В это время одна из двух внутренних дверей приемной распахнулась, и через порог переступил, приветливо улыбаясь, среднего роста мужчина неопределенного возраста. Тиская руки Лота и Джина, жестикулируя, он выхватил из нагрудного кармана тяжелые темно-зеленые очки, оседлал ими свой курносый нос, быстро оглядел обоих, сорвал очки, сунул их обратно. Усы щеточкой, или, вернее, зубной щеткой, и массивный подбородок. - Хау ду ю ду, джентльмены? - тараторил он с чисто нью-йоркским акцентом, Он ввел гостей в кабинет, усадил их; потянул за шнур, уменьшил зазоры в пластмассовых венецианских шторах, чтобы притушить жаркий блеск солнца, предложил пачку "Кул" с ментолом. - Очень приятно, очень приятно, - болтал он. - Так Вы Джин Грин? Каков молодец! Такого сразу представляешь у румпеля яхты где-нибудь на румбе Майами-Бич. - Я надеюсь, путешествие было приятным, - болтал он, закуривая. - Как вам понравился наш новый? Джин взглянул в желто-голубые глаза, пожал плечами, подбирая ответ. - Зачем вы спрашиваете? - смягчая простодушной улыбкой легкую иронию в голосе, спросил Лот. - Ведь все говорят, мистер Горакс, что вы умеете читать мысли на расстоянии. - О, эти разговоры сильно преувеличены, - еще шире улыбнулся тот. - Верно, что я немного занимался телепатией, гипнозом и психокинезом под руководством знаменитого Гарднера Мэрфи. - Он надел очки, пронизывающе взглянул на Лота. - Если хотите, я попробую прочитать ваши мысли. Ваше последнее замечание, мой дорогой и овеянный славой мистер Лот, объясняется тем, что вы сами рассчитывали занять кресло, на котором по-хозяйски уселся этот выскочка. Говорю напрямик, ибо я не виноват, что меня поставили на этот пост, и я искренне хочу быть вашим другом. Значит, лучше с самого начала прояснить наши отношения. Улыбка сползла с губ Лота. На мгновение в глазах его мелькнула растерянность. Никогда еще не видел Джин таким сконфуженным этого сильного человека. Но тут же на скулах Лота заходили желваки. В глазах мелькнул опасный блеск вороненой стали. Впрочем, Лот тут же оправился и, блеснув улыбкой, поднял руки: - Сдаюсь, мистер Горакс! Сдаюсь! Вы действительно видите меня насквозь. - Он опустил руки. - Я не хотел бы быть вашим врагом, так что будем друзьями, мистер Горакс. Мистер Горакс повернулся к Джину. - Ну, а ваши извилины, мистер Грин, менее запутаны, и ваши мысли я вижу почти так же ясно, как изображение на экране хорошего телевизора. Вы впервые отняли человеческую жизнь, мистер Грин, а в первый раз это всегда бывает нелегко. Джин застыл в кресле, зачарованно глядя на Горакса, как кролик на кобру. - Вы ранены, мистер Грин. Я отсюда чую запах антисептической мази и бинтов. Но вас беспокоит не рана, а ваше будущее. Вы впервые попали в положение травимого охотниками зверя. Над вами сгустились тучи, вам грозит гибель, и вот вы пришли сюда, хотя не питаете симпатии к военщине. Но в бурю хороша любая гавань, не так ли, мистер Грин? Джин оторопело, словно ища помощи, посмотрел на Лота. Лот сидел напряженно, нахмурив лоб, сжав кулаки, с возмущением уставясь на улыбающегося мистера Горакса. Горакс снял очки. - Опыт телепатии окончен, джентльмены, - объявил он. - Надеюсь, вы довольны, мистер Лот? Согласитесь, телепатия - незаменимое оружие для разведчика. - Вы упомянули о психокинезе, - промолвил Джин. - Что бы это могло быть? - Я ждал этого вопроса. И именно от вас. Для вас любопытство все еще важнее самоутверждения. Для мистера Лота, который на четырнадцать лет старше вас, как раз наоборот. Психокинез, джентльмены, - это совершенно новая область психологии, изучающая влияние мысли на движение физических предметов. - Разве мысль может иметь такое физическое влияние? - Об этом и спорят сейчас психологи Америки, но посмотрите сами! - При этих словах мистер Горакс достал из кармана зажигалку со стеклянным корпусом, в котором в прозрачной жидкости белели игральные кости. - Скажем, мы играем в кости. Вот я трясу кости в кулаке. Аллэ! Три и четыре. Аллэ! Два и три. Аллэ! Пять и один. Но вот я предельно концентрирую внимание, собираю в кулак всю свою волю и всем своим существом, всей силой мысли, всеми миллиардами клеток мозга страстно хочу, желаю, приказываю, чтобы кости упали шестерками кверху. Внимание! На обширном лбу мистера Горакса выступили капли пота, на висках вздулись жилы, глаза полыхнули желто-голубым огнем. - Аллэ! Он положил зажигалку на край стола. Джин и Лот подались вперед, невольно затаив дыхание. Кости лежали шестерками кверху27. - Колоссаль! - прошептал ошеломленный Лот. Он попытался улыбнуться. - Но ведь это гарантия неотразимого успеха у женщин. Мистер Горакс скромно потупился. - Невероятно, - проговорил Джин. - Гипнотизировать человека - это я понимаю, но гипнотизировать предмет, вещь, материю!.. - Такова, уважаемая публика, сила концентрированной мысли. Есть ученые, считающие, что ее можно уравнять с силой луча лазера. Горакс откинулся в кресле и вытер цветастым платком свой мокрый лоб. - А теперь, Джин, скажи-ка мне как на духу: зачем ты пришел сюда, в ЦРУ? Джин был готов без утайки ответить на любой вопрос Горакса, но в это время пронзительно зазвонил телефон. Полковник Шнабель вызывал по автокоммутатору Ди-Ди-Пи мистера Лота на совещание, а мистера Горакса просил вкратце познакомить с "фирмой" мистера Грина. Лот встал, кивнул Джину и Гораксу, щелкнул каблуками. На столе перед мистером Гораксом лежало несколько пачек сигарет ("Кул", "Марлборо", "Вайсрой"), коробки гаванских сигар и набор трубок фирмы "Данхилл". Обыкновенно курильщик курит сигареты, или сигары, или трубку. Горакс курил и то, и другое, и третье. - Итак, - начал он, набивая трубку, - мне поручено рассказать вам о "фирме". Я собирался показать вам специально отснятый недавно для служебного пользования учебно-документальный фильм о ЦРУ, но думаю, что нам с вами будет интересней пройтись по этажам и кабинетам "Ледяного дома" и увидеть то, что вам разрешается увидеть собственными глазами... Как говорил Аллен Даллес: "Я глава молчаливой службы и не могу рекламировать свой товар". Эта редкая привилегия: заглянуть по ту сторону закрытых дверей Синей Бороды. В Пентагон, как известно, водят экскурсии, в ЦРУ - никогда. В путь, мой дорогой мистер Джин!.. - ЦРУ, - рассказывал на ходу в коридорах, лифтах, кабинетах, залах и хранилищах Горакс Грину, - это мозговой трест тотальной разведки Америки, координирующий деятельность всех правительственных ведомств, ведущий разведку и намечающий курс политических акций. ЦРУ - это штаб трехсоттысячной армии профессиональных разведчиков. ЦРУ имеет все необходимое для тотальной разведки: почти неограниченные права, включая право на секретность своих операций, огромные (тщательно засекреченные) бюджетные ассигнования (называют цифры от пятисот миллионов до двух миллиардов долларов в год!) и неконтролируемые расходы на глобальную сеть разведки28. Вспомним, что государственный департамент располагает бюджетом всего в четверть миллиона. Год рождения ЦРУ - 1947-й. За спиной первого директора шпионского концерна "Дикого Билла" Доновэна - стоял его подлинный создатель и крестный отец: Аллен Уэлш Даллес. Именно он добился для "фирмы" большей власти, чем обладает любой другой правительственный орган Америки. Это государство в государстве, ЦРУ называют "невидимым правительством" или "сверхправительством". Именно "фирма" стояла в 1953-м за переворотом против Мосаддыка в Иране и за берлинскими "волынками". Это она скинула президента Хокобо Арбенса в 1954-м, а в 1960-м послала в полет на самолете У-2 пилота Пауэрса ЦРУ - это плащ и кинжал дяди Сэма! Если вы читали последнюю книгу мистера Даллеса, - говорил Горакс Джину в огромном зале, за ставленном ультрасовременными ЭВМ - электронными вычислительными машинами, - то помните его характеристику огромной роли новейшей техники в разведке. Вот эти машины - это "кадровики всезнайки", учетчики личного состава. Предположим, нам требуется для выполнения особого задания человек тридцати пяти лет, не выше пяти футов и восьми дюймов, холостой с дипломом инженера-химика и знаниями французского языка и языка южноафриканского племени суахили. Вы задаете этот вопрос одной из этих мудрых машин, наделенных нечеловечески блестящей памятью, и она тотчас сообщает вам имя и фамилию подходящего человека или нескольких человек с номерами их досье. - Поразительно, - произнес Джин, недоверчиво улыбаясь. - Верится с трудом? - спросил мистер Горакс. - Что ж, я уважаю здоровый скепсис. Давайте проверим. Он подошел к ближайшему оператору в белом халате и небрежным, но не терпящим возражений тоном сказал: - Хэлло, Стив! А ну-ка покажите этому Фоме неверному, чего стоят ваши механические игрушки. Выясните-ка у робота - начальника отдела кадров, нет ли у нас в ЦРУ человека двадцати пяти лет, русского происхождения, ростом в шесть футов и два дюйма, родившегося в Париже, холостого, выпускника медицинского колледжа, со знанием английского и русского языков... - Но ведь это же... - Джин рассмеялся. - Готов биться об заклад, что такого человека у вас нет! - Идет! - подхватил мистер Горакс. Оператор быстро отпечатал данные, сообщенные Гораксом, и заложил небольшую карточку в машину, нажал какие-то кнопки на сложном пульте управления. Машина едва слышно зажужжала. На приборной доске замелькали, вспыхивая и угасая, разноцветные огоньки. Через несколько секунд машина выплюнула карточку. Оператор вручил ее Гораксу. Тот, не глядя, передал ее Джину Джина точно током ударило. На карточке значилось "ДЖИН ГРИН, предварительный кандидат в курсанты КОД ЦРУ, досье ФБР 61242562А, досье ЦРУ С045629" - Вы должны мне десятку, - услышал сраженный Джин чуть насмешливый голос этого мага Горакса В огромном зале с кабинами работники ЦРУ изучали русский и другие иностранные языки с помощью самой совершенной магнитофонной техники - Видите, как они усердствуют, - заметил Го-ракс. - Какое рвение! Какое прилежание! За знание иностранного языка ЦРУ платит солидную надбавку к званию. Пожалуй, нигде в Америке так не популярен русский язык, как здесь. Так что учтите, юноша. Если вас возьмут сюда на работу, начнете с пяти тысяч долларов в год. Если повезет, со временем будете получать до четырнадцати тысяч долларов Предупреждаю: попасть сюда нелегко: из тысячи кандидатов на службу в ЦРУ берут только горстку: восемьдесят процентов отбраковываются по анкетным данным, десять процентов отсеивают в результате тщательного изучения офицеры безопасности - за слабость к слабому полу, за пристрастие к алкоголю, за болтливость, за подозрительные знакомства. Оставшиеся десять процентов подвергаются проверке с помощью детектора лжи. Обязателен ответ на два вопроса "Не гомосексуалист ли вы?" и "Не передавали ли вы кому-либо секретные сведения?" А вот, - сказал Горакс, подходя к другой замысловатой машине, - электронный радиодешифратор-переводчик, который экономит нам массу времени по расшифровке и переводу поступающих от наших разведчиков шифрорадиограмм. Мой друг! - обратился он к оператору - Продемонстрируйте-ка нашу опытную новинку! - Извольте, - бесстрастно произнес оператор. Эта ЭВМ, система комплексного машинно-речевого перевода соединяет в себе три устройства: радиоприемник, дешифратор и электронную установку машинного перевода, дающую речевое воспроизведение текста. Радиоприемник принимает сейчас шифрорадиограмму нашего резидента из Гаваны. Магнитофон автоматически записывает ее. Дешифратор тут же, за десять секунд, расшифровывает шифрорадиограмму и тут же выбрасывает ее на японском языке. Почему на японском, а не на испанском? Резидент филиппинец японского происхождения, одинаково хорошо владеющий испанским и японским. Вы видите этот лист бумаги, поступающий из устройства как из телетайпа. Сверху на нем - радиограмма на японском языке, записанная как латинскими буквами, так и катаканой, то есть японской слоговой азбукой. И почти одновременно из динамика поступает перевод радиограммы на английский язык. Внимание, включаю динамик! И тут случилось нечто совсем неожиданное. Из большого динамика раздался голос странного тембра, бездушный голос электронного переводчика, который медленно и уныло зачитал текст радиограммы резидента из Гаваны: "Диверсия и покушение не удались. Подполье раскрыто. Все члены организации арестованы..." Оператор, Горакс, Джин - все они замерли. А механический голос все говорил без интонации и ударений: "Янки! У вас хорошая техника, она побеждает пространство и время, но не может покорить народ. Все это время я работал против вас. Куба - си, янки - но! Родина или смерть!.." Опомнившись, оператор выключил динамик. Какой ужасный конфуз! На лбу его выступил пот. Он с тревогой взглянул на Горакса. - Машина еще далеко не совершенна, - сказал Горакс. - Надо увеличить в ее "памяти" рабочий запас слов, в особенности идиом. Благодарю вас! Идемте дальше! А в ушах Джина звучал неземной, нечеловечий глас: "Техника побеждает пространство и время, но не может покорить народ!.." ... В зале "Ракеты и снаряды" у Джина разбежались глаза. Здесь занимались изучением ракетной техники всех стран мира, но прежде всего Советского Союза. Горакс провел Джина мимо фотографий и схем таких отделов, как "Ракеты типа Земля - Земля" "Подводные ракеты", "Ракеты типа Земля - воздух - космос", "Ракеты типа воздух - космос - Земля", "Ракеты типа воздух - космос - воздух - космос", к центральному отделу "Советские ракеты". - Вот данные по советским ракетам, - сказал Горакс, - собранные всеми разведками свободного мира с помощью агентуры и особенно спутников-шпионов типа "Сэмос". Новые фотокамеры будут в девять раз сильнее. Некоторые спутники "Сэмос" - эти "шпионы в небе" - одновременно записывают телефонную и радиосвязь космических центров на микроволнах, а небесный шпион "Мидас" обнаруживает запуск ракет по высокой температуре выхлопных газов за полчаса до выхода ракеты к цели. Ныне в небе витает больше шпионов, чем ангелов! Наша система СПАДАТС - Система космического обнаружения и слежения - следит днем и ночью за всеми русскими ракетами и спутниками и за связью с ними. Кстати, стоимость спутников и всей системы покрывает из своего бюджета Пентагон. После того, как президент упрекнул мистера Даллеса в том, что он недооценил успехи России в ее ракетной программе, "фирма" всемерно активизировала разведку в этой области. - Разумеется, - пояснил Горакс, - данные, касающиеся русских ракет, носят лишь приблизительный характер. Другая диаграмма показывала американские и советские спутники и корабли. ...В шифровальном отделе Джин увидел издалека - Горакс не пустил его ближе - много диковинных шифровальных машин, десятки и сотни сосредоточенных шифровальщиков. - Неужели для всех из них находится дело? - наивно удивился Джин. - Это что! - пренебрежительно махнул рукой Горакс. - Главный центр радиоперехвата, шифрования, дешифрования и разведывательной радио- и электронной техники Агентства национальной безопасности находится в Форт-Миде, штат Мэриленд, недалеко от Вашингтона. Здание у них там побольше нашего. Годовой бюджет - миллиард долларов. Штат - четырнадцать тысяч человек, на шесть тысяч больше, чем в ЦРУ. Там гораздо больше этих новейших сверхскоростных вычислительных машин. Они переводят русскую периодику со скоростью тридцать тысяч слов в час. Они производят криптоаналитическую работу, обрабатывают горы разведывательной породы, отсеивая руду и добывая драгоценную информацию, поступающую со всего мира от более чем двух тысяч станций радиоперехвата, действующих, стационарно и на кораблях, самолетах, спутниках. Один отдел там, например, перехватывает все секретные радиограммы, которыми обмениваются иностранные правительства со своими делегациями и представительствами при ООН. Конечно, не всегда удается дешифровать эти радиограммы, но бывает, что и удается. Мы ловим теперь не только работу всех радиостанций мира, а отсчет времени на стартовой позиции ракет, характерные звуки заводов и электростанций, приказы штабов ПВО радиолокационным установкам и самолетам, переговоры космонавтов с наземными станциями, приказы о передвижении тактических и стратегических войск. Другой отдел, АНБ, регулярно записывает переговоры между русскими пилотами и их наземным командованием и не только анализирует содержание этих переговоров, но и изучает акцент летчиков, их характер, случайные ссылки на коллег и начальство, регистрирует фамилии, составляет картотеку на кадры ВВС. Тотальный шпионаж, мой друг, глобальный шпионаж! Мы стремимся к тому, чтобы ни одна ракета не взлетела, ни один завод не вступил в действие, ни одна воинская часть нашего потенциального противника и шагу не сделала без нашего ведома29. - Но, вероятно, и противник стремится к тому же, - предположил Джин. - Наверняка! - ответил Горакс, внимательно взглянув на Джина. - А сейчас я поведу вас в завтрашний день разведки... - Этот отдел у нас называется "сумасшедшим домом", - продолжал в лифте мистер Горакс, - "фабрикой снов", "парадизом алхимиков", "мыслительным бункером". Здесь больше смелых мечтателей и дерзновенных фантазеров, чем в Пен-Клубе или Гринич-Виллэдж. Воображение отважнее, чем в опиумном притоне. Этот научно-фантастический центр координирует и финансирует самые невероятные поиски не только здесь, при ЦРУ, но и в исследовательских институтах РЭНД корпорейшн, фордовского фонда и других корпорациях и фондах, колледжах и университетах, а также в Гудзоновском институте этого "Клаузевица ядерного века" Германа Кана, который, гм... гм... всех нас здесь успокоил, установив, что если ядерная война оставит на Земле всего двадцать миллионов американцев, то понадобится всего ничтожных сто лет, чтобы наша цивилизация полностью возродилась. Группа ученых-дельфиноло-гов установила, например, что дельфины являются лингвистами и говорят на языке, в котором втрое больше слов, чем в словаре американской домашней хозяйки или унтер-офицера, что они легко могут научиться говорить по-английски и во время войны стать морскими разведчиками и живыми торпедами. Установлено, что дельфины плавают со скоростью тридцать миль в час, находят цель с завязанными глазами. Они вышли из лифта в ничем не примечательный длинный пустой коридор со множеством закрытых дверей, по которому прогуливался лишь солдат военной полиции. Эм-Пи мельком взглянул на зеленый значок на груди Джина и козырнул Гораксу. - Другую группу, - продолжал Горакс, - можно назвать приемной комиссией по предстоящей встрече с мыслящими пришельцами из иных звездных миров. Ее задача - обскакать русских и первыми принять гостей из космоса, познакомить их с "американским образом жизни", показать им статую Свободы, "Пеппермент-лаундж", где поет наш мистер-твистер Чабби Чеккер, свозить в Диснейлэнд и, по возможности, вовлечь в НАТО... Третья группа трудится над проблемой передачи материи на расстояние... Они прошли мимо дверей кабинетов с табличками: "Пекинологи", "Ханойологи", "Кремленологи". За последней кто-то жарил на балалайке... Из двери без таблички вышел рассеянный, ученого вида пожилой человек в роговых очках, с чертежами в руках. Глядя вперед невидящими, как у сомнамбулы, глазами и отчаянно ероша редкие волосы, он едва не наткнулся на Горакса. - Одну минуту! - властно остановил его Горакс. - Будьте добры, расскажите нам в двух словах, над чем вы работаете. - Рассказать? - удивился тот. - Право, не знаю. Это совершенно секретно. Боюсь, что я не смогу... - Сможете, сможете! - весело заверил его Горакс - Я заместитель полковника Шнабеля. Стреляйте! - Стрелять? Кого стрелять? - В смысле "выкладывайте". - Видите ли, это сложная проблема30. Дело в том, что клопы обладают феноменальным чутьем. Вот мы и решили использовать это чутье в военных целях. Мы создали аппарат, в который помещается целая рота голодных клопов. Перед ними в аппарате лабиринт. Представьте себе джунгли Вьетнама, идет рота наших ребят. Как уберечься от засады Вьетконга? Да с помощью клопов! Идущий впереди роты в головном дозоре разведчик действует нашим аппаратом с клопами как миноискателем, наблюдая за поведением клопов сверху, сквозь специальное окошечко. Как только клопы учуют залегших в засаде партизан, они тут же поползут по лабиринту, нарушая напряжение электромагнитного поля, что и фиксирует датчик, точно указывая направление засады. Остается лишь обрушить шквал огня на ничего не подозревающих партизан, чтобы расчистить дорогу. Аппарат дешев, прост в конструкции и безотказен в действии. - Но почему ваши клопы реагируют только на вьетнамцев, - спросил Горакс, - а не на янки? Может быть, это вьетнамские клопы? - Нет, - глубокомысленно ответил ученый, - клопы не знают национальных различий. Дело в том, что в нашем аппарате они изолированы от американцев, аппарат нацелен дулом на противника К тому же американцы спрыснуты антиклопином диэтилтолуамидом. А сейчас прошу извинить меня: я спешу на важную конференцию. - Все истинно гениальные изобретения, - заметил с улыбкой мистер Горакс, глядя вслед ученому, - в основе своей просты как дважды два. Ученый обернулся на ходу и крикнул: - Подумайте о том, скольких наших ребят спасут мои клопы! - А где вы их берете? - спросил Горакс. - В Гарлеме? Но ученый уже не слышал, завернул за угол коридора. - Ну и ну! - сказал Джин. - Я слышал, что во Вьетнаме воюют слоны, возя солдат по джунглям но чтобы воевали клопы - этого я еще никогда не слышал! - Наполеон не поверил в пароход, который дал бы ему возможность завоевать Англию, - с улыбкой сказал Горакс, - а Гитлер не верил в ракеты. Думаю, что клопы не единственная надежда наших войск во Вьетнаме. Кстати, некоторые из этих ученых получают больше, чем директор "фирмы", которому платят тридцать тысяч в год. Заглянем-ка наугад за эту дверь! Горакс постучался и, услышав чье-то "войдите", потянул за ручку. Дверь отворилась, и они вошли в небольшой кабинет, заваленный бумагами, книгами и радиоаппаратурой. В углу стояла индийская ситара. В кабинете находился один человек, длинноволосый и бородатый. - Хэлло! - приветствовал мистер Горакс - Мы, кажется, помешали вам заниматься зарядкой? - Нисколько! - ответил человек, стоявший на голове. - Я закончу свой комплекс упражнений по системе йогов через десять минут, поиграю на ситаре и поступлю в ваше распоряжение. Когда Горакс объяснил ученому, зачем они к нему пожаловали, он охотно рассказал им о своей работе - Джентльмены! - сказал он, моргая глазами на уровне плинтуса. - Я нахожусь на грани реализации своей идеи! Из-за этой идеи меня выгнали сначала из Массачусетского технологического института, а потом еще из десятка институтов и научных центров. Я хлебал бесплатную похлебку на Баури, был "человеком-сандвичем" на Бродвее, работал скэбом на доках, но не изменял своей идее. Это будет неслыханный переворот, настоя--щая революция в науке! Да будет вам известно, джентльмены, что в мировом воздушном океане носится каждый звук, парит каждое слово, когда-либо произнесенное на нашей планете. Да и на других планетах. Все изреченное вечно. Эхо не умирает, а лишь становится неслышным для нас. Эфир полон звуков со времен оных. В нем живет и первое слово Адама, и звук поцелуя Евы, и грохот каждого выстрела на Банкерхилл! Да что там! Если бог некогда проглаголил: "Да будет свет!", то в эфире звучит и эта фраза! Только надо научиться ловить эти звуки так, как мы научились ловить и записывать радиосигналы. Если мы ловим звуки настоящие, то почему нельзя ловить звуки прошлые? И разве мы уже не ловим радиоимпульсы, брошенные в космос миллиарды световых лет тому назад звездами, которых давным-давно нет во вселенной! Только вообразите: скоро мы сможем услышать песни Гомера в исполнении самого автора, речи Демосфена, споры Колумба с его матросами. Эфир откроет нам тысячи тайн!.. - В том числе и политические и военные тайны наших врагов? - спросил Горакс. - Несомненно! - Это интересует ЦРУ. И бог с ними. Я лично интересуюсь чистой наукой и немножко историей, которую я от начала до конца перепишу с помощью моего изобретения! Более того, мое изобретение ознаменует собой новую эпоху в истории. Тайное станет явным, а ведь все беды человечества проистекали в прошлом из-за тайн и секретности. Обман и коварство станут невозможными, изменится сама человеческая природа... - Бред! - убежденно сказал Джин за дверью. - Свифтовская академия наук, в которой добывают золото из свинца, перерабатывают лед в порох методом пережигания... И ЦРУ тратит на этот "сумасшедший дом" деньги налогоплательщиков? - Миллионы, - ответил Горакс, ведя Джина к лифтам, - ибо сегодняшний бред - завтрашняя Нобелевская премия. И мы не можем рисковать, как рисковали Наполеон и Гитлер. Уж лучше рисковать кошельком, чем головой. Недавно я делал доклад о месмеризме, метапсихическом методе и телепатической связи на конгрессе парапсихологов в Утрехте. В наши дни, юноша, нельзя отвергнуть априори даже самые бредово-фатастические прожекты и изобретения. Любое, пусть даже самое безумное, открытие должно рассматриваться с точки зрения его разведывательного использования. Поэтому на наши деньги создано специальное общество - Фортейское, - которое занимается лишь теми гипотезами и проектами, которые отвергнуты наукой. Девиз общества: "Невозможного не существует". Иначе можно остаться в проигрыше. - Горакс закурил сигару. - Взять, к примеру, царскую Россию - родину ваших пращуров. Как пострадала Россия от пренебрежения царских властей к замечательным самородным талантам своего народа! В восьмидесятых годах прошлого века изобретателя пулемета американца Хирама Максима и бельгийца Нагана осыпали золотом и почестями, а тульский изобретатель автоматической винтовки Двоеглазов получил от военных властей ответ, что "подобные изыскания и опыты беспредметны". Во время первой мировой войны лучших тульских оружейников направили... солдатами на фронт, в окопы! Только после революции такие русские конструкторы, как Дегтярев и Токарев, сделали Советскую Россию независимой в области вооружения от заграницы. Именно в тайны советского оружия и пытается ныне проникнуть ЦРУ!.. Для Джина все, что говорил Горакс, было откровением. - К сожалению, у нас мало времени, - продолжал его гид, - а то бы я вам показал Отдел спиритического столоверчения, Отдел боевых игр. Я показал бы вам отдел детективной, шпионской, приключенческой и научно-фантастической литературы, который был создан мистером Даллесом, большим любителем Джеймса Бонда. Он был в восторге, когда эксперты этого отдела установили, что наши диверсанты и разведчики могут использовать многое из фантастического арсенала Бонда. Так, оказалось, что практическое значение имеет пружинный нож, спрятанный в подметке диверсанта! Шеф был великим выдумщиком. Ей-богу, когда-нибудь ему установят памятник в этом доме31! В эту минуту дверь лифта бесшумно отворилась, и на площадку выехал в металлическом кресле-коляске болезненного вида пожилой седой человек с желтым лбом и землисто-серыми щеками. Ноги его были укутаны темным пледом. Он катил свою коляску на мягких шинах с рессорами, ловко орудуя скрюченными руками, похожими на когтистые лапы хищной птицы. Как человек воспитанный, Джин не задержал бы взгляда на инвалиде в коляске, не стал бы глазеть на него, если бы его не обдали внезапным сквозняком льдисто-голубые глаза с огромными черными зрачками, круглыми и неподвижными, как у американского белоголового орла. Это были не глаза, а детекторы лжи. И еще в них мерцали, переливчато светились, словно огни северного сияния, упрямство, и воля, и необузданный фанатизм, застарелое недоверие и неизбывная ненависть. Ненависть физического и морального урода ко всему здоровому, красивому, доброму. Ненависть инквизитора, жандарма, палача. Инвалид в коляске прокатил мимо, заморозив Джина и мистера Горакса одним только взглядом, острым и пронизывающим, как шквальный арктический ветер. Он уносился по коридору бесшумно и плавно, точно привидение. Джин перевел взгляд на Горакса. Тот поежился, шагнул в лифт. - Кто это? - глухо спросил Джин, как только дверь лифта автоматически закрылась и Горакс нажатием кнопки послал его вниз. - Мистер Лаймэн Киркпатрик, - бесстрастно и почтительно ответил Горакс. - Шеф службы внутренней безопасности ЦРУ. Человек с рентгеновским зрением - Он болен? - Он в детстве болел полиомиелитом. Как Рузвельт, который почти не мог ходить и передвигался, лишь опираясь на тонкие трости. Джин невольно подумал о том, что несчастье сделало совсем другого человека из Рузвельта. Рузвельта уважал отец Джина. Когда в Белый дом вместо умершего Рузвельта въехал Трумэн, отец хотел покинуть Америку. А этот зловещий калека в коляске представляет собой совсем другую Америку, которую он, Джин, совсем не знал... - Прошу вас, мистер Грин! - позвал Джина Горакс. - Мы лишь начали наше знакомство с "санкта санкториум" - святая святых разведки дяди Сэма! Много удивительного показал мистер Горакс Джину в ту долгую прогулку по этажам и залам железобетонной крепости в Лэнгли. Музей курьезов Риплея на Бродвее не выдерживал никакого сравнения со штабом ЦРУ. Далеко не все двери Синей Бороды отворил Джину Горакс: так, он не имел права показать и не показал ему отдел по изготовлению иностранных фальшивых паспортов, виз и прочих документов, не показал отдел по планированию химической и биологической войны, который, например, проводил сверхсекретные испытания по распространению смертоносных эпидемий посредством перелетных птиц, не показал самый секретный отдел - отдел "черных операций", готовящий перевороты, заговоры, диверсии, но и увиденного было вполне достаточно, чтобы понять, что разведка дяди Сэма, начавшаяся со скромной детективной конторы Аллана Пинкертона, стала поистине тотальной суперразведкой, поставлена на самую широкую ногу, с настоящим американским размахом, с применением последних новшеств науки и техники. Джин удивлялся, поражался, изумлялся, по неотступной тенью ходило за ним воспоминание о замораживающем душу взгляде инвалида в коляске. - Наш девиз, - говорил ему его гид Горакс, - весь мир - военный объект, все люди - шпионы! Марс мобилизовал у нас на нужды войны не только науку и технику, но и вообще человеческое воображение, фантазию и выдумку. Мобилизация эта тотальна: под ружье поставлены все, от жреца "чистой" науки до душевнобольного фантазера. Идет военизация всех творческих процессов, и все окутывается плащом секретности. Увы, наше время подходит к концу. А я мог бы познакомить вас с конструкторами, работающими над автоматизацией боевой техники, над созданием солдат-роботов, субмарин-роботов, стотонных танков-роботов, оснащенных оружием массового уничтожения. Я мог бы показать вам творцов искусственной засухи, управляемых ураганов, тайфунов и потопов в масштабе целых стран. Я мог бы дать вам взглянуть на ученого, одержимого идеей атаки на озон - естественный компонент атмосферы - с целью смертоносного повышения радиации и испепеления всего живого на огромной территории; мог бы свести вас с другим ученым, который трудится над смещением гигантских ледников путем контролируемого воздействия на их гравитационную энергию. Невероятно? Достаточно десятка ядерных взрывов вдоль "подола" Антарктиды, чтобы похоронить подо льдом добрую половину северного полушария. Джин слушал с огромным вниманием, но у него росло не восхищение всем услышанным и увиденным, а чувство какого-то тягостного недоумения и страха, словно хвастался перед ним безумный кандидат в самоубийцы: "Смотри, какой ввинтил я в потолок великолепный крюк. Лучшая сталь! Веревка из самого крепкого нейлона, денег на нее я не жалел и намылил ее самым дорогим и душистым косметическим мылом "Палм олив"! А узел - какой надежный, какой чудный узел! И как приятно шее в этой петле..." Лот уже ждал их в приемной. Друзья тепло расстались с мистером Гораксом. Впрочем, Джину показалось, что у Лота это тепло было искусственным: он благоразумно не хотел ссориться с начальством. Когда они вышли в приемную, Лотта сунула подушечку в пудреницу и включила свою самую ослепительную улыбку, словно рекламируя зубную пасту "Колгэйт". - Соу лонг, беби! - крикнул ей Лот. - Увидимся! - ответила Лотта. - Если ты, нахал, забыл мой телефон, то найдешь его в телефонной книге вместе с адресом в Джорджтауне. Она одарила и Джина стосвечовой улыбкой. - Прихвати с собой и этого мальчика, Лот, - продолжала она. - Я делю свою квартирку с одной девочкой из государственного департамента - вылитая Ким Новак! - О'кэй, Лотта! - усмехнулся Лот. - Я звякну тебе, если нас не задержит за ужином Джекки. - Это какая еще Джекки? - спросила Лотта с потухшей улыбкой. - Та, что в Белом доме! - грубовато, по-тевтонски, сострил Лот. Они шли, смеясь, по коридору. Оставалось спуститься на лифте на первый этаж. Через пять минут они сидели бы уже в "плимуте" и мчались обратно в аэропорт Даллеса. Джин никогда не мог бы представить, какое неожиданное и суровое испытание ждало его впереди. Не успели они дойти до лифта, как коридор наполнился вдруг громким жужжанием и звоном, словно разом зазвонили баззэры десятка телефонов. Лот остановился как вкопанный, схватил Джина за плечо так, что заныла рана. - Проклятье! - выпалил он. - Неужели?.. Не может быть!.. Эти баззэры звонят, только получив электрический импульс от центра по объявлению тревоги в случае национального чрезвычайного положения! Когда радарная сеть НОРАДа32 засекла в воздухе вражеские ракеты!.. Джин! Это атомная тревога! Началось! Из всех кабинетов хлынули служащие ЦРУ, мужчины в темных костюмах и строгих галстуках, девушки-секретарши... Издали их освещенные дневным светом лица казались озабоченными и мертвенно-бледными. - Скорее, Джин! - заторопился Лот. - Спускайся этим лифтом в самый нижний подвальный этаж! Я должен вернуться в отдел! - Я подожду других... - начал было Джин, но Лот впихнул его в запасной лифт, нажал на кнопку, чтобы закрыть дверь. Звон баззэров не прекращался и в лифте. Атомная тревога? Джин почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове. Скоростной запасной лифт системы Вестингауза мчал Джина вниз так быстро, что у него захватило дух и стало пусто под ложечкой, как бывает в самолете, когда он внезапно проваливается в воздушную яму. В невидимом динамике вдруг раздался анонимный глуховатый голос, холодный, размеренный и бесстрастный: - Аттеншн! Аттеншн! Внимание! Внимание! Атомик алэрт! Атомная тревога! Все сотрудники действуют согласно инструкции. Уберите в сейфы все секретные документы! Возьмите с собой материалы согласно утвержденному списку! Не забудьте свой цифровой код! Офицерам безопасности включить все защитные системы - электронную, световую, тепловую, магнитную, лазерную, а также системы А, В и С! Соблюдайте спокойствие и выдержку! Всем служащим с литером ЕХР и посетителям направиться к лифтам и спуститься в атомное убежище! Всем служащим с литером UHEXP проследовать в подземный штаб! Начальникам отделов вскрыть пакеты и действовать согласно инструкции чрезвычайного положения! Офицерам безопасности покинуть основное здание последними!.. Когда лифт домчался до самого нижнего подвального этажа. Джин вышел в коридор с бетонными стенами, освещенный забранными проволочными сетками электрическими лампами, и быстро зашагал в направлении, указанном стрелкой на стене с надписью: ФОЛЛ-АУТ ШЕЛТЕР Радиационное убежище. А голос - этот голос в гробовой тишине подземелья - непрерывно следовал за ним, урча низким баритоном в скрытых повсюду динамиках: - Всем командам противоатомной обороны включить на своих станциях радиационные детекторы и мониторы! Поддерживать непрерывную радиотелефонную связь с НОРАДом и командованием радарной сети округа! Инструкторам противоатомной обороны действовать согласно справочнику департамента обороны "Защита от радиации: что необходимо знать и делать в случае ядерного нападения". В голове у Джина все тревожнее крутился лихорадочный калейдоскоп мыслей. Неужели "холодная война" достигла такого низкого градуса, что разразилась "война горячая"? Неужели началась она, атомная война, после стольких лет атомного пата? Кто же сделал первый ход? И почему? Вспомнились газеты последних дней: президент заявил, что Россия наводнила коммунистическую Кубу советскими специалистами и оборудованием. Советы протестовали против нападения хулиганов на советских часовых у военного русского памятника в Западном Берлине... Да, была напряженность, были трения, но Джин не помнил времени, когда бы их не было совсем, этих проклятых трений, зато были и оттепели о морозах "холодной войны": поговаривали, например, о том, что президент Кеннеди поддержит разумное предложение Кремля о прекращении очередного раунда испытаний ядерного оружия с первого дня нового года... Джин живо вспомнил аэродром военно-воздушной базы в форт-Беннинге, огромные бомбардировщики Б-52 с восемью реактивными двигателями у взлетной полосы. Раз в десять дней такой самолет поднимался в воздух с четырьмя водородными бомбами неслыханной разрушительной силы, чтобы провести в воздухе двадцать четыре часа. На воздушных подступах страны постоянно летают эти ядерные бомбардировщики, чтобы в любой момент по приказу президента Соединенных Штатов сбросить в любом указанном пункте свой смертоносный груз. Неужели этот приказ уже отдан и теперь ничто и никто не вернет этих всадников Апокалипсиса? Стрелки на стене привели Джина к массивной бронированной двери, похожей на те, что закрывают вход в хранилища банков. Дверь убежища открылась легко, хотя была в целый фут толщиной, и так же легко закрылась за ним, издав слабый щелчок. Но когда Джин попытался снова открыть ее изнутри - ведь в убежище вот-вот должны были прийти люди, много людей, - она не поддалась вовсе. Ее, пожалуй, нельзя было сдвинуть с места и противотанковой пушкой. Джину оставалось только надеяться, что хозяева дома знают, как открыть эту дверь. Он огляделся. В довольно просторном подвальном помещении было безлюдно - он пришел первым. У стен высились какие-то запертые стальные шкафы, стояли лавки, как в зале ожидания на вокзале Гранд-Сентрал. Он сел на одну из таких жестких лавок и закурил. Неужели уже летят через океан межконтинентальные баллистические ракеты, все эти Т-ЗА, "Атласы" и "Титаны"?! Вспомнился фильм "На берегу", снятый по умной книге Невилла Шюта, фильм о гибели мира в адском огне ядерной войны. И вспомнился рассказ Лота о ста пятидесяти секретных глубоких колодцах со смертоносными ядерными ракетами "Минитмэн", спрятанными в горах близ городка Грэйт-Фоллз, в Штате Монтана, там, где течет Миссури и где губернатор штага не признает Организацию Объединенных Наций. Там в пятнадцати "контрольных капсулах" с четырехфутовыми стенами из стали и бетона сидят перед пультом управления по двое молодых офицеров ВВС, разделенных пуленепробиваемым стеклом. Нажав кнопку по сигналу верховного командования, они уничтожат ракетой целый город. А стекло для того, чтобы ни один из них, сойдя с ума, не мог заставить другого совместно развязать ядерную бойню. Ибо выстрелить ракету можно только, если оба одновременно вставят ключи в замки, повернут циферблат и нажмут на одну и ту же кнопку. А вдруг такие два молодчика сговорились между собой, свихнувшись в своих склепах, и злой шутки ради начали третью и последнюю, мировую войну?! Джин взглянул на часы. Он знал, что американская радарная система предупреждения могла предупредить страну о летящей ракете за двадцать минут до взрыва Секундная стрелка его "Аккьютрона" точно прилипла к циферблату. Что думают, что делают сейчас в Центре военного командования в Пентагоне и в подземном штабе стратегической авиации в Омахе? Где президент - верховный главнокомандующий? Неужели война началась по его приказу? Или кто-нибудь из людей, держащих палец на спусковом крючке атомной войны, сошел с ума, совершил чудовищную, непоправимую ошибку? Или какой-нибудь взбесившийся нацист из бундесвера выстрелил по ненавистной ему Восточной Германии тактическую ядерную ракету типа "Дэви Крокет"? Прошло еще десять минут. Джин начал понимать, что ядерные бомбы и ракеты не только радиоактивны. Еще и не взорвавшись, еще дожидаясь своего часа, они распространяют губительный для человека, для его ума и сердца термояд страха перед радиоактивным концом.. Мысли о матери и Наташе, о миллионах и миллионах ни в чем не повинных людей все сильнее теснили его сердце. И все ярче всплывали в памяти кадры из фильма "На берегу" - картины опустошенной, обезлюженной Америки, увиденные обреченными на смерть моряками с подводной лодки... С момента объявления тревоги прошло двадцать минут. Джин прислушался. Ни звука. Ни грохота ядерных взрывов, ни воя сирен атомной тревоги, ни звона баззэров. Только тихое гуденье, не громче жужжания пчелы. Это насосы системы кондиционирования воздуха нагнетали в подвалы сухой охлажденный воздух наиболее благоприятной для человека температуры. А что, если там, наверху, взорвется водородная бомба и эти насосы начнут гнать в его подвал воздух, зараженный стронцием-90? Куда подевался весь народ? Тоскливо и одиноко одному. Он снова закурил, сильно затянулся раз, другой и вдруг почуял в воздухе какое-то резкое зловоние. Он принюхался. Сомнения быть не могло Это был газ! У него запершило в носу и горле, заструились обильными слезами глаза. Вытирая глаза, он пошел вокруг стены, пытаясь разглядеть стену, пол, потолок. Глаза щипало все сильнее. Наконец он заметил небольшую решетку в стене. Так и есть: газ валил в подвал сквозь решетку, поступая, очевидно, по трубам воздушного кондиционирования. Грудь разрывал натужный кашель. Не раздумывая, он скинул с себя пиджак, оторвал рукав, стал запихивать его в отверстия решетки. Он вытер мокрые глаза полой пиджака и пошел дальше вдоль стены, нашел второе зарешеченное отверстие, заткнул его другим рукавом. Кажется, стало легче дышать. Он в изнеможении повалился на лавку, при жал руки к глазам. Боже мой! Что там делается наверху?! Что делается на свете?! Его заставил вскочить звук льющейся воды. Вода лилась с потолка, хлестала под напором сквозь два недосягаемых для него отверстия. Он бросился к бронированной двери, с разбегу ударил по ней здоровым плечом - она не шелохнулась. Кинулся, поднимая брызги, к стальным шкафам - их можно было открыть без ключа разве только взрывчаткой или отбойным молотком. Вновь обежал он помещение - выхода не было. Вода поднялась до бедер. Ему вспомнилась дохлая крыса под пирсом на Ист-ривер... Вода была почти такой же мутной и тепловатой - наверное, из Потомака. А эти лавки? Нельзя ли стронуть с места лавку? Он рванул стальную лавку на себя. Она поддалась. Собрав все свои силы, он потащил лавку к низвергавшейся сверху струе воды. Тяжело дыша, он вскочил на лавку и попытался засунуть оставшийся без рукавов пиджак в отверстие, из которого била вода. Это удалось ему, но стоило ему отпустить руки, как вода тут же выбрасывала из трубы импровизированную затычку. Тогда он стащил с себя полуботинки, обвязал их остатками пиджака, сунул в трубу. Но тут словно злая сила решила посмеяться над ним: напор воды вдруг резко усилился, и труба выплюнула его жалкую затычку. Он стоял на лавке, а вода доходила уже до пояса. Что делать? Он спрыгнул с лавки в воду. Вода охватило горло. Он подошел ко второй лавке, вцепился в нее, потащил, напрягая последние силы, сверхчеловеческим усилием взвалил ее на первую лавку, вскарабкался под потолок и в полном изнеможении уселся там в ожидании конца. По его расчетам, вода должна была заполнить подвал минут через пять-десять. Над головой угрожающе заморгали люминесцентные лампы. И пять-десять минут оставалось до полного вечного мрака. Джин достал портсигар, с трудом закурил подмокшую сигарету от герметической зажигалки. ...Лаймэн Киркпатрик, не отрываясь, смотрел на широкий телевизионный экран. Вот уже двадцать минут как он не спускал глаз с Джина. - Мне нравится ваш парень, - наконец сказал он Лоту, который стоял с каменным лицом здесь же, в операторской. - Он умеет бороться за жизнь. Сделал все возможное. Не потерял голову перед смертью. Прикажите спустить воду! - Йэс, сэр! - мрачно сказал Лот. Он подошел к одному из операторов, сидевших перед пультом с кнопками и приборами, резко приказал: - Спустите воду, да побыстрей! Вернувшись к инвалиду в коляске, он встал навытяжку и сухо отчеканил: - При всем моем уважении к вам, сэр, я считаю своим долгом повторить, что это испытание, которому вы подвергли раненого парня, совершенно излишне после событий, о коих я имел честь вам докладывать. Шеф службы безопасности ЦРУ окинул Лота удивленно-насмешливым взглядом своих голубых ирландских глаз. - Полно вам, Лот! Да разве в вас еще живы такие сантименты! Если вы не расстались с ними тогда, когда были еще буршем, то неужели вы не похоронили их на Восточном фронте?! Лот промолчал, упрямо сжав губы и выпятив нижнюю челюсть. - Ваш парень не только отлично выдержал этот нелегкий экзамен, но и нам крепко помог. Допустим, что в случае ядерного нападения нам потребуется избавиться от ненадежной части наших сотрудников и мы пустим по трубам воздушного кондиционирования не почти безвредный слезоточивый газ, а газ с летальным действием. Значит, надо сделать решетки недосягаемыми, а лавки намертво привинтить к бетонному полу. Не менее важно будет избавиться от многих тонн секретных документов. Надземное здание мы взорвем ядерным зарядом. Подземное - затопим. Для этого мы не станем возиться с насосами, а взорвем тоннель под Потомаком. Но надо перепроверить все расчеты, чтобы затопление было полным. Полагаю, вы заметили, что в помещении 192, где мы использовали вашего парня как морскую свинку, под потолком образовалась воздушная подушка. Это никуда не годится!.. Правильно я говорю? - Йес, сэр! - отчеканил Лот. Из динамика послышался записанный на пленку бесстрастный голос: - Внимание! Внимание! Закончилась учебная атомная тревога! Закончилась учебная атомная тревога!. В своем подвале с быстро убывающей водой Джин услышал эти слова и едва не заплакал от счастья. Через пять минут Лот открыл дверь в подвал, где Джин пережил самые мрачные минуты своей жизни. - Как! - воскликнул Джин. - Это опять ты - мой спаситель, мой славный рыцарь Ланселот?! Джин сидел среди луж на лавке, в одних трусиках, с сигаретой в зубах, щелкая отсыревшей зажигалкой. Выжатые штаны, рубашка, носки висели тут же на спинке лавки. Джин был бледен, под глазами легли черные круги, но при виде Лота он улыбнулся и устало проговорил вслед за первой репликой: - Итак, какой новый аттракцион ждет меня в этой камере ужасов? - Тебя ждет доктор для перевязки, Джин. А потом тебя ждут стаканчик лучшего виски и отель "Уиллард" в Вашингтоне, королевский ужин и самая мягкая в столице нации постель! И мои извинения, Джин. Начальство решило в порядке экспромта испытать тебя на запас прочности, и я, как ни старался, не мог им помешать в этом. В Арлингтоне Лот купил Джину новый спортивный костюм (горчичного, или, как гласила реклама, оливково-золотого, цвета, дакрон плюс шерсть, ценой в сто двадцать пять долларов), нейлоновую рубашку "Эрроу", оксфордские полуботинки - словом, экипировал "утопленника" с ног до головы. - Сэр! - подобострастно заметил продавец. - Вы купили у нас оксфордские туфли. И размер ваших ног - десять с половиной. Точь-в-точь как у президента Кеннеди. Поздравляю вас, сэр! - Клянусь сердцем Одина! - весело произнес Лот тевтонскую клятву. - Этот счет за твой гардероб - почти двести долларов! - я пошлю самому Лаймэну Киркпатрику, хотя ирландцы почти такие же скупердяи, как шотландцы! Они пересекли Потомак по мосту Авраама Линкольна, въехали в Вашингтон. Джина безмерно радовали вереницы машин, толпы на улицах в час, когда столица зажигала свои огни, живые люди и дети. И безмерно печалило его, что люди, как дети, не думали о термояде, всего на двадцать минут удаленном от этих беломраморных памятников, этих парочек в парке, этих детских колясок. На углу Пенсильвания-авеню негр-газетчик продавал вечерний выпуск "Вашингтон пост". - Какой-то остряк, - устало сказал Джин Лоту, - придумал такую шапку для последней и самой сильной газетной сенсации: Самый последний выпуск газеты: Прямо на нас летят вражьи ракеты! Раньше я вместе с другими смеялся над подобными шуточками. Но та ванна в подвале под ЦРУ навсегда вылечила меня от подобного чувства юмора. Ни Джип ни Лот не подозревали, проносясь мимо газетчика что газета "Вашингтон пост" содержала в тот вечер нечто такое, что должно было круто и бесповорот но изменить жизнь и Джина и Лота. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ "ТЫ НУЖЕН ДЯДЕ СЭМУ!" Отель "Уиллард" - он стоит на углу Пенсильвания-авеню и 14-й улицы - всегда был любимым отелем Джина в Вашингтоне. Джин еще в Европе приобрел вкус к старинным, историческим зданиям, а "Уиллард" - самый старый отель в столице нации. Когда в 1842 году к отелю "Уиллард" подъехал в дилижансе англичанин по имени Чарльз Диккенс, он увидел на грязной немощеной Пенсильвания-авеню, застроенной одноэтажными домишками, свиней и шавок. Над большой деревней, которой был тогда Вашингтон, возвышался купол Капитолия в строительных лесах. Свою столицу американцы называли тогда "городом улиц без домов, или, не без иронии, "городом великолепных расстояний". "Каков он есть, - пессимистически писал о Вашингтоне автор "Больших ожиданий", - таким он, по-видимому, и останется". В вестибюле и коридорах "Уилларда" сновали рабы-негры. Одни тащили огромную железную ванну в номер какой-то леди, другие несли дрова, чтобы растопить в том же номере чугунную печь. Генри Уиллард, сначала управляющий, а потом и владелец гостиницы, был оборотистым малым из Вермонта, в юности плавал стюардом на колесном пароходике "Ниагара" по Гудзону. Его четырехэтажный отель в сто номеров был первым в столице. Его клиентами были не только "солоны33", но и президенты, и даже еще более известные личности - например, певица Аделина Патти. В 1860 году в шестидесяти номерах "Уилларда" остановилось первое японское посольство. Японцы впервые выехали за пределы Страны восходящего солнца, и все им было в диковинку. Один японец записал в дневнике: "Все люди в этой стране - римские католики, они преклоняются перед голым человеком лет сорока, с руками и ногами, пригвожденными к кресту, и продырявленным боком..." Японцев крайне удивило, почему в "Уилларде" нет общей бани, шокированные сыны Ниппона по привычке залезали в одну большую ванну. В 1861 году именно в "Уилларде" началась Гражданская война Севера и Юга. Гостиница была битком набита северянами и южанами - "солонами" и офицерами. Дракам и дуэлям не было конца. Противники группировались по разным этажам, пользовались разными дверьми. В канун окончательного разрыва южане и северяне собрались в одном из банкетных залов "Уилларда" (Джин видел там мемориальную доску), но не смогли сговориться и предотвратить самую кровопролитную в истории страны войну. Как раз в это время в "Уиллард" прибыл только что избранный президент - высоченный Эйб Линкольн, недавний дровосек. Остановился он - Джин знал и это - в номере шесть, на втором этаже. "Уиллард", - пишет Карл Сэндбург в своей великолепной биографии Линкольна, - мог быть с большим основанием назван в 1860-х годах центром Вашингтона, чем Капитолий, Белый дом или государственный департамент". В годы братоубийственной войны в "Уилларде" останавливался "синий" генерал, будущий президент США Улисс Грант, а в баре "Уилларда" великий Уолт Уитмен оплакивал поражение "синих" при Булл-ране. Здесь, в "Уилларде", плелись интриги, зрели заговоры. Жена "синего" майора Джозефа Уилларда, брата владельца отеля, рьяно шпионила в пользу "серых". Живя в "Уилларде", патриотка Джулия Уорд Хау сочинила "Боевой гимн республики" (что, знал Джин, в "Уилларде" отмечается еще одной бронзовой плитой). Немногим более ста лет тому назад мимо "Уилларда" промчалась, прогремела первая вашингтонская конка. В том году в отеле останавливался один из самых великих писателей Нового Света, который писал: "У Уилларда вы обмениваетесь кивками с губернаторами суверенных штатов, задеваете локтями блестящих мужей и топчете генеральские мозоли". Зимой 1873 года в "Уилларде" поселился знаменитый путешественник и репортер Генри Стэнли - год назад он отыскал в африканских джунглях Ливингстона и тем прославился на весь мир. В 1906 году Уиллард провел в номера горячую воду, что весьма обрадовало всех постояльцев, в том числе и любимого писателя Джина - Марка Твена! Не обошлось, правда, без конфуза. Однажды мистер Самуэл Клеменс вошел в ванную, распевая песенку о Миссисипи. Вдруг песня замерла, вместо нее послышались свирепые ругательства - никто никогда не слышал от автора "Геккльберри Финна" такой забористой ругани. Оказалось, что Марк Твен ошпарил себе лицо кипятком! Не где-нибудь, а в "Уилларде" на заседании Географического общества Роберт Пири читал свой доклад об открытии Северного полюса. В "Уилларде" же в 1916 году президент Вильсон огласил свои знаменитые пункты, призвав к созданию Лиги наций. Отшумела слава "Уилларда". В сорок шестом Уилларды, теснимые монополистами отельного бизнеса, продали отель за пять миллионов долларов чикагскому плутократу Максуэллу Аббелю. Однако новый владелец, по совместительству президент Объединенных синагог Америки, мудро сохранил старое название отеля. "Уиллард" все еще гордо называет себя "отелем президентов", но нувориши вроде хилтоновского "Мэйфлауэра", "Амбассадора" и "Карлтона" отбили у него лучшую клиентуру. Ресторан "Мэйфлауэра" даже нахально предлагает клиентам блюда по рецептам всех президентов - от Вашингтона до Кеннеди! Да, померкла слава старого "Уилларда", но Джин никогда не изменял любимому отелю. Какое дело Джину до цитадели комфорта и сервиса "де люкс"! Какое ему дело до фешенебельной новостройки "Мэйфлауэра" с его тысячью безликих номеров и шестью бесцветными ресторанами и барами! Как в малой капле воды отражается солнце, так история старого "Уилларда" отражает историю столицы, историю страны... И Лот, зная о привязанности друга к "Уилларду", зарезервировал номера именно там. И не случайно, верно, достался Лоту ь 6 на втором этаже - номер Линкольна! Именно в нем намечался ужин... Подъезжая к "Уилларду" в тот августовский вечер в "плимуте". Джин издали заметил армейский вербовочный плакат на стене гостиницы. Дядя Сэм показывал пальцем прямо на Джина. Под дядей Сэмом чернела надпись: Ты нужен дяде Сэму! Не думал Джин, что именно в "Уилларде" решится вопрос о его вступлении в армию дяди Сэма, каковое решение, однако, так никогда и не будет увековечено в "Уилларде" мемориальной бронзовой доской. Джин вышел из "плимута" и зашагал в отель. Старина "Уиллард" имел на редкость жалкий вид. Дело в том, что его управляющий уже много лет вел яростную тотальную войну против скворцов, облюбовавших и изрядно загадивших крышу, стену и колонны отеля, а заодно и Капитолий и Белый дом. Лот, который чаще бывал в Вашингтоне и находился в курсе всех его дел, с юмором поведал Джину историю этой беспримерной войны против обнаглевших пернатых, которые носились над столицей нации, горласто галдя, нахально капая на вермонтский мрамор памятников и стены правительственных зданий. Вашингтонцы в шутку уверяли, что в скворцов вселились черные души покойных "солонов", тоже легко поющих с чужого голоса и больших пересмешников. "Куда Вашингтону решать мировые дела, - язвила публика, - если он столько лет не может решить проблему скворцов!" Что только не придумывали городские власти! Пробовали цеплять к крышам и в парках воздушные шары с намалеванными на них страшными рожами, пробовали отпугнуть птичек, колошматя в гонги. Выпустили в городе хищных сов, но и те спасовали перед скворцами. Пришлось, как утверждают злые языки, прибегнуть к помощи экспертов из ЦРУ. Те предложили дьявольски хитроумный план, который чуть было не привел к массовой эвакуации Вашингтона. Этот оригинальный и многообещающий план состоял в том, что специальная команда взяла в плен одного из скворцов и стала подвергать его адским пыткам на крыше, транслируя визг несчастной жертвы через мощные радиоусилители. Потемнело небо - перепуганные птицы поднялись огромной тучей с "Уилларда" и улетели куда-то за Потомак. Но торжество властей было недолгим. Когда солнце вновь засияло над "Уиллардом", птичий базар вернулся на родную крышу, оглашая победными кликами весь Колумбийский округ, а у главного подъезда встал старушечий пикет из Общества по защите птиц и животных с воинственными плакатами, призывающими к бойкоту изуверов "Уилларда". "Это кладет конец разговорам о превосходстве американской науки! - острили в городе. - Теперь вся надежда на русских. Может, они что придумают!" Тогда администрация приказала облить двенадцатиэтажный отель дорогостоящим клейким специальным составом, который должен был отпугнуть непрошеных постояльцев. Но птицы и тут не дрогнули, а "Уиллард" стал похожим на вывалянного в дегте и перьях мошенника, которого собираются с позором вынести на жерди из города. Номера были зарезервированы Лотом по телефону из Лэнгли. Лот сказал знакомому "белл-кептэну" в вестибюле, что он и его друг путешествуют без багажа, попросил запарковать машину на стоянке отеля, сунул в руку пятидолларовую бумажку. - Прислать вам в номер девочку? Двух девочек? - полушепотом деловито осведомился "белл-кептэн". - От двадцати до сотни долларов. Кого именно? Ведь вы их почти всех знаете. - Не сегодня, - отмахнулся Лот. - Я заказал ужин в номер. Поторопите номерный сервис. И пришлите мне все местные и нью-йоркские вечерние газеты. - Йэс, сэр! Когда хлыщеватый клерк протянул им регистрационные карточки и повернулся, чтобы достать с полочек ключ. Лот шепнул Джину: - Зарегистрируйся под чужим именем. Джин понимающе кивнул и быстро нацарапал шариковым "паркером": М-р Н. Дансэр, Филадельфия. Пенс. Клерк, и не взглянув на их карточки, вручил им ключи со словами: - Второй этаж направо от лифта! Мягкий ковер скрадывал их шаги. В почти пустом вестибюле пахло знакомым застоявшимся гостиничным запахом - сигарами и духами. Джину всегда казалось, что в полутемных углах старого "Уилларда", уставленных чиппендейлской мебелью, живут тени сенаторов, чьи речи давно отзвучали под куполом Капитолия, богатые плантаторы и работорговцы мятежного Юга, чей прах унесен ветром, декольтированные красавицы из вирджинских поместий. - Мистер Эн Дансэр? - спросил, приподняв брови, Лот. - Ведь так звали лошадь на бегах, - усмехнулся в ответ Джин. - Нэйтив Дансэр. Написал первое, что пришло в голову. А что, ты думаешь, мне уже надо жить под чужим именем? - Не знаю, это на всякий случай. Когда "белл-бой" принес вечерние газеты. Джин - он уже умылся с дороги и зашел в тридцатипятидолларовый номер к Лоту - потянулся было к ним, но Лот остановил его руку. - Погоди, Джин! Не будем портить себе настроение. Сначала ты должен как следует поужинать. За мой счет, разумеется. А вот и официант! Кухня "Уилларда" меня еще ни разу не подводила. Официант в белом вкатил тележку на колесиках, приподнял матово-серебряные крышки над судками, в которых лежали близнецы-лобстеры - алые, как заходящее солнце, морские раки, весом не менее трех фунтов каждый. - Божественный натюрморт! - заметил Джин, вдыхая ноздрями чудесный аромат. - Представляю, какие слова подобрал бы для гимна лобстерам наш известный писатель мистер Гривадий Горпожакс! - Этот Горпожакс - фокусник и шарлатан! - сказал Лот. - Фиктивная личность! - Я бы не сказал этого, - возразил Джин. - Ум у него точно луч лазера! - Бог с ним! Посмотри-ка лучше на этих атлантических красавцев! Они украсили бы ужин Рокфеллеров! Это тебе не плебейская рыба. Лобстер - принц моря! Узнаешь? Их поймали вчера в прибрежных водах штата Мэн, где-нибудь в заливе Пассамакводди. Их везли сюда в специальных фургонах-холодильниках через Портленд и Бостон. И вот на кухне "Уилларда" эти ребята нырнули в кипящее калифорнийское красное вино. Судьбой предназначенная встреча! И какая мистическая алхимия в этой встрече усатых монстров из океанской пучины с виноградным вином, вобравшим в себя весь жар и блеск прошлогоднего калифорнийского лета! Официант! Как называется вино, в котором варились эти раки? - Простите, сэр... Не знаю, сэр... - Бестолочь! Это обязательно надо знать. - Какая разница, Лот? - спросил Джин, выпивая стаканчик смирновской. - Огромная, Джин! Ты будешь лакомиться сейчас этим лобстером и ни разу не подумаешь о вине, если не узнаешь его названия. А если тебе скажут, что это вино "Братья во Христе" или "Слезы Христа", ты сразу представишь себе виноградники где-нибудь под Сан-Бернардино, колокольню старинной испанской миссии под палящим солнцем, которое некогда накаляло железные шлемы конкистадоров, а сейчас печет спины монахов, собирающих виноград и поставляющих на рынок "Слезы Христа"... И поглощение этих лобстеров перестанет быть просто физиологическим актом, а станет высоким таинством!.. Актом познания мира и самого себя!.. - Да ты просто поэт, Лот! Поэт желудка! Философ двенадцатиперстной кишки! - засмеялся Джин, склонившись над своим лобстером и с ловкостью хирурга орудуя набором щипцов, вилочек и крючков. - Правильно! - с улыбкой ответил Лот, поливая белое нежное мясо горячим маслом и зеленым соусом "Тартар". Он посмотрел на Джина поверх бокала испанского шерри. Следы побоев на лице Джина почти исчезли. Усталость после недавних переживаний словно рукой сняло. Великолепная выносливость у этого парня, настоящий стайер! Когда Джин играл хавбеком в первой команде своего колледжа, он, Лот, приезжал почти на все важные игры. Некоторые матчи, как водится в американском футболе, походили на драки: трещали кости, рвались мускулы, лопались сухожилия, но никакие синяки и ушибы не могли погасить азартную улыбку Джина. Нет, из этого парня получится толк. Лот недаром с ним так долго возится. Вдвоем их ждут большие дела!.. И Лот дружески улыбнулся Джину, наливая ему арманьяк. - Теперь можно и газетку почитать! - блаженно проговорил Джин, запивая огненный арманьяк горячим кофе. - А я включу телевизор, - сказал, закуривая сигару, Лот. Джин пересел в мягкое кресло, развернул первую попавшуюся местную газету. Чем соблазняет столица "ночных сов"? Ужином в китайском, греческом, еврейском, румынском ресторанах? Не пойдет. Ночной экскурсией но Потомаку? Тоже нет. Неизбежный бурлеск. Он развернул нью-йоркскую газету. Уже один вид с детства знакомого шрифта, которым было набрано название, заставил его ощутить вдруг легкий укол сердечной тоски но матери, по Наташе, по дому, который уже никогда не будет прежним без отца. И вдруг он застыл, увидев в газете свою собственную фотографию. "ТРОЙНОЕ УБИЙСТВО В КАРЬЕРЕ Братья Пирелли опознали убитых гангстеров. Месть за отца? Полиция разыскивает Джина Грина - мстителя из Эльдолларадо. Инспектор О'Лафлин назвал сегодня трех убитых, найденных вчера на дне каменного карьера близ Спрингдэйла. Это Рэд Лонго, 32 лет, недавно лишившийся прав Пи-Ай - частного расследователя, Базз Лоретти, 34 лет, выпущенный под залог гангстер, и Бил Смайли, 35 лет, без определенных занятий Все они были опознаны братьями Анджело и Джино (Красавчик) Пирелли. Джино Пирелли заявил полиции, что позавчера вечером в "Манки-бар" на 47-й улице ворвался некий Джин Грин, сын убитого недавно при таинственных обстоятельствах русского эмигранта Поля Н. Гринева. Это убийство остается до сих пор нерасследованным, но ФБР полагает, что оно было совершено русскими или их агентами в этой стране Джин Грин вел себя как помешанный и в гневе заявил, что считает убийцей своего отца Лефти Лешакова-Краузе, обезображенный труп которого, как мы сообщали, полиция обнаружила позавчера в одном из доков Нью-Йорка. "Этот мститель из Эльдолларадо, - заявил полиции Красавчик Пирелли - с пеной у рта грозился отомстить всем товарищам несчастного Лефти.. Как уважающий законы гражданин, я сдержал себя и отправил его домой к маме с тремя парнями, которые помогают моему брату поддерживать порядок в "Манки-баре" и бильярдной. Как они оказались убитыми в карьере, ума не приложу! Это знает только этот сумасшедший Джин Грин" С помощью Красавчика Пирелли полиция установила, что Джин Грин, по-видимому, скрылся на своем "де-сото" выпуска 1961 года. Розыск, объявленный полицией, дал почти немедленные результаты. Автомобиль Джина Грина был обнаружен на стоянке у филадельфийского аэропорта. Однако среди фамилий вылетевших из аэропорта авиапассажиров его фамилии обнаружить не удалось. Полагают, что он или вылетел под чужим именем, или купил билет на челночный рейс, где фамилия не указывается. Дело передано инспектору О'Лафлину, который занимался и делом, об убийстве отца Джина Грина. О'Лафлину удалось выяснить, что Джин Грин, 25 лет, выпускник Нью-Йоркского медицинского колледжа, сын русского эмигранта, до недавних событий работал практикантом в больнице Маунт-Синай в Нью-Йорк-сити, имел разрешение на ношение личного оружия. Вчера он не явился на дежурство, бесследно исчезнув. "Собираетесь ли вы арестовать Мстителя из Эльдолларадо?" - спросил наш репортер инспектора О'Лафлина. "Мы разыскиваем его для того, чтобы допросить в связи с тройным убийством на дне карьера", - ответил инспектор. Под фотографией Джина Грина были помещены еще три фотографии, поменьше размером. Рэд хмурился, Базз идиотски ухмылялся. Одноглазый смотрел скучающим взором в пространство. - Вряд ли эти парни думали, что будут красоваться в газете, - задумчиво проговорил Лот, глядя через голову Джина на газетный лист, - когда они везли тебя туда, чтобы сбросить мертвым в карьер. В газете "Вашингтон ивнинг стар" тоже красовалась фотография Джина. На первом месте сообщалось о дерзком ограблении банка в четырех кварталах от Белого дома - дома ь 1600 на Пенсильвания-авеню. - Ну и история! - воскликнул Джин. - Что бы я делал без тебя. Лот?! Ведь этот О'Лафлин, ей-богу. упек бы меня в Синг-Синг лет на девяносто девять или посадил бы, чего доброго, на электрический стул! Какое счастье, что я могу сослаться на тебя! - Джин! - помолчав, каким-то странным голосом проговорил Лот. - Да, Лот? - повернулся к нему Джин. - Джин, - с серьезным лицом сказал Лот. - а ведь я не смогу дать показания в твою пользу. - Как не сможешь?! - Ведь как работник ЦРУ, Джин, я не имел права вмешиваться в функции ФБР, не имел права использовать ребят, оборудование и машину Эс-Ди, не имел права убивать этих подонков. Мое руководство ни за что не разрешит мне давать показания в суде. - Что же делать, Лот? - тревожно спросил Джин. Джин закурил новую сигару, бросил ее, закурил сигарету, глубоко затянулся. - Есть только один выход, Джинни-бой! - Какой, Лот, какой? - Стать "неприкасаемым"... Джину сразу вспомнилась многолетняя популярная телевизионная серия под этим названием. "Неприкасаемые". Так в годы "сухого закона" называли специальный отряд чикагской полиции, который разгромил империю короля гангстеров Аль-Капоне. А теперь "неприкасаемыми" стали люди "фирмы", работники ЦРУ... - Разумеется, - пояснил Лот, - наши "неприкасаемые" не имеют ничего общего с бханги - "неприкасаемыми" Индии. Наоборот, бханги - низшая каста, а мы - высшая! Соглашайся, Джин, не пожалеешь! Но Джин всю жизнь восставал против всякого принуждения, давления извне, насилия над его личностью. - Кажется, на этот раз я загнан в угол, - проговорил он. - У меня нет выбора. - Кажется, так, малыш. - А может быть, махнуть за границу? - встрепенулся Джин. - Старый паспорт у меня давно кончился, ведь он действителен только на три года. Заплачу десять долларов и получу паспорт через несколько дней, улечу в Лондон или Париж... Ведь мы, американцы, путешествуем в Западной Европе без виз... Денег, надеюсь, ты мне одолжишь под наследство... Думаю, на первое время хватит трех тысяч долларов... - Конечно, Джин, но вряд ли тебе удастся выбраться из Штатов. Уверен, что полиция и ФБР перекрыли все паспортные отделы, аэропорты и океанские порты, заперли все выходы из страны. - Что же делать? Может быть, бежать, по чужому паспорту? - Допустим, что тебе удастся это. Ты станешь экспатриантом и не сможешь отомстить ни убийцам твоего отца, ни Красавчику. Нет, Джин, как ни крути, а лучшего выхода, чем стать "неприкасаемым", не придумаешь. Сменишь стетоскоп на "кольт", и сделаешься недосягаемым для полиции и ФБР, и придет время, разделаешься со всеми своими врагами. Джин погрузился в долгое тягостное молчание. Диктор Эй-би-си читал последние известия. Космический корабль "Маринер II", запущенный с мыса Канаверал, успешно продолжал свой пятнадцатинедельный полет в сторону Венеры. Советское правительство заявило, что в текущем году советские поставки Кубе вдвое превысят прошлогодний объем... Лот подошел к телевизору, чтобы выключить его, но вдруг навострил уши. - Полиция и ФБР продолжают разыскивать Джина Грина в связи с сенсационным убийством трех гангстеров из нью-йоркской Мафии в карьере близ Спринг-дэйла. До сих пор лаборатория судебно-медицинской экспертизы не смогла установить причину смерти Лонго и Смайли. Кто убил отца Джина Грина? Кто убил Лефти Лешакова? Русские или Мафия? Кто и как убил Лонго, Лоретти и Смайли? Инспектор О'Лафлин заявил, что надеется задержать Джина Грина в течение двадцати четырех часов. Но жив ли Джин Грин? Может быть, и его труп будет вскоре обнаружен где-нибудь в заброшеном доке или на дне карьера? Джин и Лот молча дослушали до конца это сообщение, ни в чем существенном не отличавшееся от газетной заметки. Но у Джина появилось то же чувство попавшего в капкан зверя, что с такой силой испытал он сначала под баржей, а потом во время своего единоборства с газом и водой в подвале ЦРУ. - Иисусе Христе! Я, кажется, сделался всеамериканской знаменитостью, - произнес он глухо. - Представляю, какой фурор вызвал Мститель из Эльдолларадо среди моих друзей, знакомых и соседей, в больнице, в кругу Ширли... Надо позвонить домой, как-то успокоить маму и Натали... - Это сделаю лучше я, - твердо сказал Лот, выключая телевизор. - Полиция, наверное, уже успела посадить "клопов" в вашем доме. Но прежде надо решить, что мы будем делать. Услышав это не подчеркнутое Лотом "мы", Джин благодарно взглянул на друга, встал, закурил, подошел усталой походкой, почти волоча ноги по толстому, глушащему шаги синтетическому ковру, к окну Дернув за шнур, приподнял выше головы белые пластиковые жалюзи. За окном в синей тьме позднего августовского вечера ярко горели наполненные парами ртути уличные фонари. Горели, проносясь по широкой авеню, сдвоенные овальные фары разных "кадиллаков" и "олдсмобилей", пылали рубиновые маяки стоп-сигналов. Разноцветные лакированные корпуса машин отражали все огни улицы. На тротуарах почти никого не было. В отличие от разгульного Нью-Йорка чиновный Вашингтон не живет открытой и шумной ночной жизнью, рано засыпает. По тротуару медленно, грузно шагал полисмен, блюститель порядка, страж закона, того самого закона, что наступал Джину на пятки. Темно-синяя форма, на груди - серебряный "щит", на левом боку дубинка, широченный кожаный ремень с подсумком, большой пистолетной кобурой и небольшой кобурой для наручников... Джину показалось символичным то обстоятельство, что самое важное решение своей жизни он принимает в сердце столицы, в историческом "Уиллардс", где принималось столько жизненно важных решений, в нескольких шагах от Капитолия и Белого дома, от "Карандаша", как называют вашингтонцы обелиск Вашингтона, от мавзолеев Линкольна и любимого президента Джина - великого демократа Джефферсона. Впрочем, эта мысль показалась ему слишком высокопарной и мелодраматичной, и он поспешно отогнал ее прочь. - Ну же. Джин! - мягко сказал за его спиной Лот. - Одно твое слово, и ты увидишь, что находится за чудесным зеркалом Алисы! Почти по-военному, резко, через левое плечо повернулся он к Лоту. - О'кэй, мистер Мефистофель! Я последую твоему совету. Как говорится, "audentes fortuna juvat" - "смелым судьба помогает"! Лот с облегчением вздохнул. А Джин удивился остроте нахлынувшего на него чувства отрешенности. - Ты не пожалеешь о своем решении, малыш! - говорил Лот. - Став одним из нас, ты почувствуешь такой вкус могущества и власти, которое не дает никакая другая форма! И все твои мечты станут явью. Мы отомстим всем нашим врагам, Джин. Твои враги? - это мои враги. Ради этого стоит отведать и солдатчины на офицерских курсах специальных войск, пока все враги успокоятся и потеряют бдительность. А потом мы так вдарим по ним, что от всех этих красавчиков и красных масок останется одно мокрое место. Как говорят мои соотечественники, мы вскоре предоставим им возможность поглядеть снизу, как растет картошка! Лот подхватил со столика бутылку смирновской. - Выпьем, Джин! Выпьем за героя - разведчика Джина Грина! Джин выпил, налил еще. - За Джина Грина - "неприкасаемого"! - снова. сказал Лот. - За Джина Грина - бханги!.. - Это Натали? - через четверть часа говорил Лот по международному из номера. - Хэлло, дорогая! Это Лот. Только прошу тебя - не задавай никаких лишних вопросов. Ты меня поняла? У меня все идет превосходно. Завтра после завтрака вылечу в Нью-Йорк, а из аэропорта - прямо к тебе. - Лот! А где... - Никаких вопросов, Натали! Только скажи мне. за тобой и мамой хорошо присматривают? - Да, Лот, мне это даже надоело. Сидит тут как... - Ну вот и хорошо! На то она и сиделка. - Лот, мы с мамой должны знать... - Разумеется, разумеется! Скажи маме, чтобы она ни о чем не беспокоилась. Береги ее, даже газеты и то не давай читать. Как здоровье мамы? - Рана почти не беспокоит ее, но... - Ну вот и отлично! До скорого свидания, моя милая! Ночью Джину снились кошмары. Он задыхался в затопленном водой Потомака подвале ЦРУ, сквозь решетку сочился ядовитый газ, мимо проплыла дохлая крыса с лицом Красавчика с выколотыми глазами... Было решено лететь прямо в Нью-Йорк. - Раз я ухожу в армию, - сказал Джин за завтраком в "Уилларде", - машина мне все равно больше не понадобится. Я позвоню сегодня же первому попавшемуся торговцу автомобилями в Филадельфии и попрошу его продать "де-сото" по сходной цене, перешлю доверенность. - Неправильно! - сказал Лот. - Привыкай думать как разведчик. Твоя машина находится в руках полиции. Они или угнали ее в свой гараж, или установили в ней засаду, поджидая тебя. Любой торговец машинами, если он читает газеты, услышав тебя, сразу позвонит в полицию. Значит, надо подождать, пока уляжется вся эта шумиха. - Лот взглянул на Джина. - Хорошо я тебя разукрасил - тебя не узнала бы и миссис Гринева. Джин сидел напротив Лота с лицом, заклеенным в нескольких местах пластырем, расписанным меркурохромом и йодом. - Ей-богу, ты похож не то на изуродованного куклуксклановцами борца за гражданские права негров, не то на одного из этих абстракционистских портретов в Нью-Йоркском музее современного искусства! - рассмеялся Лот. - Мой бог! Никогда не забуду выставку этого кретина Жана Дюбуффе, куда меня затащила Натали. Я чуть было не вывихнул себе челюсть, зевая, а вечером напился как лорд! Не могу понять, что Натали находит во всех этих модернягах-шарлатанах! Сдавая херцевский "плимут" в аэропорту Даллеса, Лот отправил Джина в "джон", чтобы тот не мозолил глаза полицейским я сыщикам в штатском. Потом они прошли в полутемный бар - до очередного челночного рейса Вашингтон - Нью-Йорк оставалось минут двадцать. - Двадцать две минуты! - уточнил Лот, взглянув на свою золотую "омегу" Лот во всем любил точность. В самолет они нарочно вошли последними и, проходя вперед, внимательно оглядели пассажиров, Лот по правому борту, Джин - по левому. Ни итальянца, ни каких-либо других подозрительных субъектов в самолете не оказалось. Они сели во втором ряду, и вдруг Лот толкнул Джина локтем, показал кивком на сидевшую впереди, в первом ряду, старую даму. Лот и Джин едва удержались от смеха: это была та самая мумия с подсиненными волосами, что не выпускала изо рта вонючие сигарильо. Стрелой пролетев двести двадцать пять миль, самолет Ди-Си-8 приземлился на старом аэродроме Ла Гардиа, названном в честь давно покойного и когда-то популярного мэра Нью-Йорка. Друзья без происшествий вышли из аэропорта, сели в желтое такси "Иеллоу кэб компани". Как всегда, у Джина захватило дух при виде вздыбленных небоскребов Манхэттена. - "Пьяный от алчности, похоти, рома - Нью-Йорк! Ты стал сумасшедшим домом34!" - вполголоса продекламировал Джин и, помолчав, обнимая взглядом великолепную панораму, открывшуюся с моста, он добавил: - и все-таки я люблю тебя, мой "маленький старый Нью-Йорк". Никогда прежде не смотрел Джин такими глазами на свой город. Черта отчуждения уже пролегла между ним и Нью-Йорком, и Джин мысленно прощался с так хорошо знакомыми ему домами, улицами и авеню, Сентрал-парком и ресторанчиками и даже знакомыми полицейскими, регулировавшими немыслимое городское движение. В каком-то переулке мальчишки на роликах играли в хоккей. На Бродвее меняли огромную рекламу кинотеатра "Парамаунт". Рабочие в комбинезонах срывали старую афишу прошлогоднего призера Академии кинематографических искусств и наук - музыкального кинобоевика "Вестсайдская история", и Джину было грустно оттого, что он, возможно, никогда не узнает название следующего фильма и никогда не пойдет смотреть его с Наташей или какой-нибудь другой девушкой. Лот проехал мимо стеклянного здания призывного центра посреди Бродвея и остановил такси на "перекрестке мира", на всегда людном северо-западном углу "великого белого пути" и 45-й улицы, у подъезда высоченной, уродливой коробки отеля "Астор". - Вы, мистер Дансэр, - сказал он с улыбкой, - снимите себе здесь номер, а я поеду за Натали. Джин окинул неприязненным взглядом крохотный полутемный вестибюль, оклеенный выцветшими обоями, подошел к читавшему комиксы клерку, смахивающему на сутенера. Да, это не "Балтимор", в котором номер стоит до ста пятидесяти долларов. Отель "Астор" оказался одной из тех гостиниц с сомнительной репутацией, постояльцы которых, как правило, регистрируются под вымышленными именами Смит или Джонс, воровато проносят к себе бутылки виски и постоянно принимают в зашарпанных семи-десятидолларовых номерах лиц противоположного пола. В этом доме свиданий даже не было порядочного бара, и Джин скучал целых сорок минут, глядя с восемнадцатого этажа на бродвейскую пеструю сутолоку, прежде чем в дверь постучали и в номер вбежала Наташа. - Боже! На кого ты похож! - вскричала она, увидев лицо брата. Устрично-белое платье, туфельки на шпильках, наспех намазанные карминовые губы. В глазах сестры Джин увидел столько любви и тревоги, что он мысленно дал себе пинка за то, что как-то давно перестал уделять внимание сестренке. Эта напряженная храбрая улыбка, эти судорожно сжатые кулачки. Лот появился в номере всего на минуту. - Вы тут поболтайте, - сказал он, - а я займусь оформлением твоих документов. Джин. Тебе здесь не следует задерживаться. В этой гостинице нередко бывают полицейские проверки. Думаю, что тебе надо покинуть Нью-Йорк не позже чем завтра. - Уже? - нахмурился Джин - Так быстро? - Чем раньше, тем лучше, малыш! - Мне нужно повидаться с мамой... - Не выйдет. Ведь врач запретил ей выходить из дому, а тебе туда вход закрыт. Отложим это свидание до лучших времен. Дом находится под наблюдением полиции и наверняка людей Красавчика. Если бы не мои связи, я не смог бы пройти туда и привезти сюда Натали. Не правда ли, Джин, Натали становится все больше похожа на мою любимую киноартистку Одри Хепбэрн? Кстати, захочешь поесть - тут напротив чудное мюнхенское пиво "Лёвенбрау" и отличные свиные ножки! И Лот исчез, оставив брата и сестру вдвоем. Джин коротко, опуская все жестокие подробности, с большими купюрами рассказал обо всем, что произошло после того, как они расстались в день похорон отца. У Натали не было для Джина никаких особых новостей. Правда, какие-то неизвестные лица с итальянским, что ли, акцентом ежедневно, а то и ночью звонили Гриневым и спрашивали Джина, но Натали не придала этому особого значения до того, как прочитала газету с фотографией брата. Маме она сказала, что это звонят знакомые из русской колонии, выражают Гриневым соболезнования по случаю трагической кончины Павла Николаевича. И еще Натали сказала брату, что в их доме посменно дежурят по восемь часов трое сыщиков в штатском, то ли из полиции, то ли из ФБР. Один все время смотрит телевизор, другой разглядывает нюдистские журнальчики, а третий потягивает пиво, налегая на запасы Джина в холодильнике, и дремлет на диване в гостиной. Дважды они вместе с инспектором О'Лафлином копались в библиотеке в книгах и записях отца. Приходил адвокат Сергей Аполлинарьевич Живаго зачитал хранившуюся у него копню завещания отца. Оригинал, по-видимому, был похищен убийцей. Маме отец оставил восемьдесят тысяч долларов, по стольку же оставил он Джину и Наташе, но с условием, что эти деньги будут выплачиваться им банком ежегодно в день рождения по десять тысяч долларов в течение восьми лет плюс проценты. Однако Сергей Аполлинарьевич после консультации с банком и юристом по наследственному налогу установил, что на долю сына и дочери Павла Николаевича Гринева придется вдвое меньшая сумма, чем рассчитывал Павел Николаевич, хотя банк восстановил все чеки, похищенные убийцей. - Ведь у мамы мы ни цента не возьмем, - сказала Натали, для которой весь этот разговор был явно не по душе, - правда, Женя? - Правда, Ната. Джин вспомнил, с какой легкостью он просадил на бегах четвертую часть своего наследства. Ему стало не по себе. - Слушай, Ната, - сказал он твердо. - Отец уже потратил почти пятьдесят тысяч только на то, чтобы дать мне образование в Оксфорде и медицинском колледже. Так что свое, выходит, я сполна получил. Я ухожу в армию и буду жить на всем готовом, а тебе нужно окончить театральное училище, тебе нужно приданое. Вот я решил: себе я оставлю десять тысяч на всякий пожарный случай, а остальные тридцать тысяч откажу тебе. Ну хотя бы в качестве свадебного подарка. Пожалуйста, не делай такое лицо и не отказывайся. Знаю, ты ничего не смыслишь в деньгах, а деньги в этой стране - всё. Мне жаль, что я не могу тебе пока дать больше. - Джин! - каким-то торжественным, приподнятым и одновременно смущенным тоном проговорила Натали, когда этот вопрос был наконец исчерпан. - Есть еще один важный пункт в завещании. - Какой же? - Отец отказал равную долю своему старшему сыну. - Старшему сыну? - Да, ты ведь помнишь, что у отца был сын от первой жены. Тот, что пропал пятилетним ребенком во время эвакуации белой армии в Крыму. Ему сейчас сорок семь лет. Джин вскочил, возбужденно заходил по комнате. - Это чертовски интересно! - сказал он. - У нас с тобой есть брат! Брат в России! Но как его найти? - В том-то и беда, что все подробности, как сказано в завещании папы, содержатся в дневнике. Но эта тетрадь дневника исчезла, пропала - ее, видно, унес с собой убийца, который обыскал сейф. - Вот дьявольщина! Неужели эта тайна так и останется тайной? Но почему отец ничего не сказал нам маме? Ты говорила с мамой об этом? - Конечно. Она ничего не знает, но говорит, что после поездки в Россию он был странно взволнован снова рвался туда, много писал в дневнике... - И вдруг это убийство! И убийца похищает дневник. Может быть, это не случайно? Может быть, здесь имеется прямая связь? И в этой связи разгадка тайны убийства? Джин заметил, что глаза Наташи наполнились слезами. - Полно, Наташа! Полно! - воскликнул Джин нежно беря сестру за руки. Джин говорил по-русски, как обычно в интимно-семейные минуты. Он подсел к сестре, обнял ее впервые за черт знает сколько лет. Плечи у девушки затряслись, но она быстро взяла себя в руки, раскрыла красную авиасумку компании ТУА, достала платочек. - Хорошо, что я так спешила к тебе и не намазала ресницы тушью, - храбро улыбнувшись, проговорила она. - Прости меня, Женя, но с папой для меня умер целый мир... Это был первый разговор брата и сестры после смерти отца. - Не знаю, поймешь ли ты меня, Женя. Так, видно, бывает в семьях, что папа и юная дочь составляют как бы отдельный мир со своим особым солнцем - их любовью друг к другу - и особым языком, почти шифром, понятным только им двоим. Да, Джин догадывался о существовании такого мира и, было время, даже ревновал отца к его любимице Наташке. Этот мир был дружествен к нему и к маме, но все же имел свои четкие границы. И границы эти с годами становились все заметнее по мере обострения неизвестно как и почему возникшего между отцом и сыном конфликта. Отец делал все, чтобы его дети были не американцами, а русскими. С самых ранних лет он говорил с ними только по-русски, упорно учил их читать и писать по-русски, сам читал им подолгу вслух Пушкина, Лермонтова, Некрасова и особенно своего Любимого Тютчева, которого он во многом ставил даже выше Пушкина. Наташа была податлива, как воск, в его руках, а Джин, смолоду утверждая свою самостоятельность, противился всякому влиянию со стороны. Отец раздражался, злился, сильнее налегал на великих русских поэтов, пока Джин не стал отождествлять уроки русского языка и литературы с... рыбьим жиром. А потом отцу пришлось отступить под могучим и ежечасным напором среды - школы и улицы, комиксов и кино, радио и телевидения. С грустью и сердечным огорчением убеждался он в том, что все больше проигрывает безнадежный бой за душу сына, и все больше уделял любви и внимания дочери. - И вот нашего мира, - говорила Наташа, - мира, в котором я провела все детство, юность, не стало... Теперь Джину не давало покоя смутное чувство вины перед отцом, сознание какого-то неоплаченного долга. Это тревожное чувство и толкнуло его на путь мести, но он понимал, что туг дело не только в мести, что он виноват перед отцом потому, что не хотел, не стремился понять его. - Женя! Перед тем как уйти в армию, ты обязательно должен прочитать записки и дневники папы. Инспектор О'Лафлин говорит, что, судя по всему, убийца забрал часть тетрадей дневника, а эти обронил. ФБР сняло фотокопию с них, и утром оригиналы вернули нам. Кстати, из дневника ты узнаешь о политических взглядах папы и о том, кем и чем был этот граф Вонсяцкий, о котором упомянул убийца. Джину показалось, что в тоне Наташи прозвучал укор. Что и говорить, Джин, мало интересуясь политикой вообще, никогда всерьез не задумывался над политическими воззрениями отца. "Моя политика, - говаривал Джин, - не думать о политике". Но теперь, чтобы разобраться в загадочном убийстве отца, он обязан был думать об этом... Лот приехал через час, сказал, что все идет отлично, что Джин никуда не должен уходить из отеля. Натали трижды, по-русски, поцеловала брата и, борясь со слезами, ушла с Лотом. Джин сбросил пиджак и полуботинки, расстегнул воротник дакроновой рубашки и с размаху плюхнулся на взвизгнувшую пружинами кровать. Он раскрыл первую тетрадь отцовских записок и стал читать аккуратные отцовские строки, спотыкаясь сначала о дореволюционную орфографию со всеми этими твердыми знаками, от которых давно отказались да же закоренелые бурбоны эмигрантской прессы. И как медленно появляется изображение в только что включенном телевизоре, так перед его умственным взором, становясь все более ярким, возник образ отца образ, который почему-то стал меркнуть и расплываться уже тогда, когда Джин впервые покинул дом и уехал в Англию, в Оксфорд. Джин читал страницу за страницей, и злость на самого себя, черствого и самовлюбленного эгоиста, и запоздалое обидное сожаление все сильнее охватывали его. Почему он никогда по-настоящему не интересовался внутренним миром отца? Почему не стремился сблизиться с ним, понять его, разделить с ним его радости и беды? Почему всегда хотел скорее покинуть родное гнездо, распрямить крылья, улететь без оглядки в большой волнующий мир? И чем дальше он читал отцовские записи, тем сильнее охватывало его странное чувство, будто за строками и страницами к нему хочет прорваться отец, хочет встать со свинцом в груди из своего "художественного гроба модели ь 129 цельносварной конструкции" и назвать своих убийц, указать на них пальцем... ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ИЗ ЗАПИСОК ГРИНЕВА-СТАРШЕГО. "6 декабря 1941 года. Я не преувеличу, если скажу, что в эти дни, вот уж несколько месяцев, взоры всех американцев прикованы к заснеженным полям столь любезного моему сердцу Подмосковья, в имениях и на дачах которого я так часто бывал кадетом, пажом, корнетом. Там развернулась грандиозная битва, перед которой бледнеет славное Бородино. Случилось чудо из чудес: Гитлер, этот Аттила XX века, застрял, впервые застрял перед белокаменной матушкой Москвой!.. Третьего октября Гитлер вернулся из своей главной ставки в Берлин и в послании германскому народу объявил, что "враг на востоке повержен и никогда более не поднимется". Восьмого октября доктор Отто Дитрих, шеф германской печати, заявил, что армии маршала Тимошенко окружены в двух "котлах" под Москвой, взят Орел, южные армии Буденного полностью разгромлены и около семидесяти дивизий Ворошилова окружены в районе Ленинграда. "С Советской Россией покончено, - объявил этот немец Дитрих. - Британская мечта о войне на двух фронтах мертва". Говорят, Гитлер твердил Йодлю: "Стоит нам пнуть сапогом в их дверь, и весь их гнилой дом сразу рухнет". Сколько знакомых мне российских эмигрантов придерживалось тою же мнения. Почти все они считали, что после первых же больших поражений на фронте русский народ повернет против большевиков. В ноябре в нашем эмигрантском кругу в Нью-Йорке многие с сочувствием передавали друг другу слова, якобы сказанные командующему 2-й танковой армией генералу Гудериану неким отставным царским генералом в захваченном немцами Орле: - Если бы вы пришли двадцать лет тому назад, мы приветствовали бы вас с распростертыми обьятиями. Но теперь слишком поздно. Народ едва встал на ноги, а теперь ваш приход отбросит нас назад, так что нам опять придется начинать с самого начала. Теперь мы деремся за Россию, и под этим знаменем мы едины. Один деникинский полковник, краснолицый толстяк-монархист с белыми усищами, гремел: - Подумаешь, Орел они взяли! Мы тоже с Антоном Ивановичем Орел брали в октябре девятнадцатого, я видел, как Константин Константиныч Мамонтов въезжал на белом коне в Елец, но Москвы мы не видели, как своих ушей. "ОТ ГРАНИЦЫ НЕМЦЫ ПРОШЛИ ПЯТЬСОТ МИЛЬ, - кричали черные шапки херстовских газет. - ОСТАЛОСЬ ДВАДЦАТЬ МИЛЬ ДО МОСКВЫ!" А для меня, наверное, день 22 июня 1941 года - день нападения нацистов на Россию - стал, безусловно, важнейшим днем моей жизни. Днем великого прозрения. Днем, когда я увидел свет. С глаз моих спала черная завеса, рассыпался ядовитый белый туман многолетней эмигрантской ссоры с матушкой родиной, и я молил Бога: "Господи, боже мой, спаси Россию!" Всем исстрадавшимся сердцем своим был я с такими истинно русскими людьми, как В. Красин-ский, сын великого князя Андрея Владимировича, и его единомышленник, верный сын России, молодой князь Оболенский. В тот роковой день первый заявил о своей полной поддержке народа русского в борьбе против тевтонского нашествия, а второй нанес визит послу Советов в Париже и попросил направить его в Красную Армию! Двадцать третьего июня, взяв с собой в церковь супругу и маленького Джина, я молился всевышнему, дабы он даровал победу русскому оружию. В этот день я надел все свои ордена и гордился тем, что пролил кровь, сдерживая на священной русской земле германский "дранг нах Остен". В церкви я понял, что одни молятся со мной за Россию, другие - за Гитлера! Подобно Царь-колоколу, белая эмиграция раскололась надвое. Вскоре получил я с оказией длинное письмо из Парижа от старинного товарища своего Михаила Горчакова. В прежние годы я часто, бывало, играл в бридж с ним во дворце на Софийской набережной в Москве, напротив Кремля. Светлейший князь, Рюрикович, сын канцлера, совсем рехнулся. Он советовал мне молиться о победе "доблестного вермахта и его гениального полководца Адольфа Гитлера", который - уповал он - вернет ему дворец (занятый теперь посольством Великобритании), его поместья и мануфактуры. "Советские войска бегут, обгоняя германские машины и танки! - с сатанинской иронией ликовал князь Горчаков. - Я мечтаю лично увидеть парад победы Гитлера в Москве. Мы будем вешать жидов, комиссаров, масонов и тех, кто предал в эмиграции белую идею! Я подготовил к первому изданию в Москве свой журнал "Двуглавый орел". Пусть Керенский и не думает о возвращении в Россию - не пустим! Я уже веду переговоры с Берлином о возврате моего имущества и заводов моей дражайшей супруги..." Жена Горчакова - дочь известного миллионера-сахарозаводчика Харитоненко, выходца из крестьян. Это он построил дом на Софийской. "Мы каждый день здесь видим немцев, принимаем германских офицеров, - писал Горчаков. - Это вежливый, корректный народ. Не сомневаюсь, что в Москве они быстро уступят кормило нам, русским дворянам. Без нас не обойдутся". Бред, бред, бред!.. Как тут не вспомнить, что Горчаков уже побывал в желтом доме!.. Я, наверное, и сам бы сошел с ума, если бы среди нас не было таких русских патриотов, как великий Рахманинов, который передал сбор с концерта в пользу раненых красноармейцев, как Иван Бунин, писавший нам, что он всем сердцем с Россией. Друзья сообщили мне по секрету, что Ариадна Скрябина, дочь композитора, и княгиня Вики Оболенская ежеминутно рискуют головой, работая во французском подполье. (Здесь в записках П. Н. Гринева Джин прочитал карандашную пометку отца: "Только после освобождения Парижа узнал я, что Вере Аполлоновне, этой героине французского Сопротивления, немцы-гестаповцы отрубили голову. Записал Вику Оболенскую в свой поминальник".) У нас князь Щербатов и сотни других молодых эмигрантов пошли служить в американскую армию и флот, чтобы сражаться против немцев на будущем втором фронте. Но Керенский - наш прежний кумир - благословил "крестовый поход против большевизма". А вот Деникин, как слышно, ставит не на Россию и не на Германию, а на Америку. В одном он трагически прав: наша эмиграция обречена на еще один раскол - между теми, кто верует в Россию, и теми, кто уповает на послевоенную Америку! Но вернемся к шестому дню декабря 1941 года. В этот тревожный для родины день я посетил графа Анастасия Вонсяцкого-Вонсяцкого. Это прямо-таки гоголевский тип, и мне жаль, право, что перо у меня не гоголевское. Но начну по порядку. О графе я слышал давно, еще во Франции, как об одном из самых рьяных ретроградов среди наших эмигрантов в Америке. Мне горячо рекомендовали его в Чикаго такие чикагские знаменитости, как полковник Маккормик, миллиардер и издатель газеты "Чикаго трибюн", и мультимиллионер Уиригли, разбогатевший на жевательной резине. Оба, по-видимому, финансируют его деятельность. Я тогда уклонился от встречи с графом, ибо стараюсь держаться подальше от экстремистов как левого, так и правого толка. Но в последнее время граф Вонсяцкой-Вонсяцкий буквально засыпал меня письмами с приглашением посетить его в поместье под Нью-Йорком. Я совершил весьма приятную прогулку в своем почти новом "меркюри" образца сорокового года, хотя дорога оказалась более долгой, чем я ожидал. Граф живет близ коннектикутской деревни Томпсон. Разумеется, декабрь плохой месяц, чтобы любоваться природой Коннектикута, напоминающего своими лесами, пастбищами и холмами, речками и водопадами, а также живописным побережьем залива Лонг-Айленд дачную местность под Петроградом, близ Финского залива. В Коннектикуте уютные фермы, красные сараи, церквушки начала прошлого века. Туда нужно ездить летом или, еще лучше, осенью, когда пылают багрянцем златоцвет, сумах и гордый лавр и в воздухе пахнет гарью костров, на которых коннектикутские янки сжигают гороподобные пестрые ворохи палых листьев. Одно воспоминание об этом запахе обострило мою вечную ностальгию, и я ехал и думал с сердечной тоской, что я так же далек от родины, как твеновский янки при дворе короля Артура, разделен от родины не только расстоянием, но и временем, веками невозвратного времени. "Деревня" Томпсон оказалась маленьким чистеньким городком: бензоколонка, мотель с ресторанчиком, универсальный магазин, несколько старых домов в стиле, который здесь называется колониальным или джорджианским, то есть стилем короля Георга. Графский дом оказался настоящим джорджианским дворцом, обнесенным высокой - в два человеческих роста - каменной оградой, утыканной сверху высокими железными шипами. Сомнительно, однако, чтобы дворец этот и в самом деле был построен при Георге, до американской революции. Скорее это была запечатленная в камне - столь близкая моему сердцу - тоска Нового Света по Старому. Я вышел из машины, пошел к высоким глухим воротам, отлитым не то из железа, не то из стали, и нажал на кнопку электрического звонка. В небольшой сторожке или проходной будке сбоку от ворот послышалось рычание, и я ясно почувствовал, что кто-то пристально рассматривает меня в потайной глазок. - Кто там? - затем прохрипел кто-то басом с явно русским акцентом. - Гринев, по приглашению графа, - ответил я. Дверь прохладной будки распахнулась, и я увидел громадного парня, похожего на боксера-тяжеловеса Примо Карнеру, с такими же, как у Карнеры, вздутыми мускулами, перебитым носом и малоприятным взглядом не проспавшегося с похмелья убийцы. Одет этот громила был на нацистский манер в армейскую рубашку с галстуком, бриджи цвета хаки и хромовые сапоги. За перегородкой в будке бесновались две полицейские овчарки со вздыбленными холками и оскаленными пастями. - Документы! - прорычал по-русски громила, протягивая волосатую лапу. - Извольте "драйверз лайсенс" - шоферские права Придирчивым оком взглянув на права и сверив фотографию с моей физиономией и затем поглядев в какой-то список, лежавший на столике у перегородки, громила нехотя отступил в сторону и на американский манер - ткнув большим пальцем через плечо - указал на внутреннюю дверь будки. - Проходите, господин Гринев! Тише вы, дьяволы! Фу! Фу! За воротами простирался просторный заасфальтированный плац. На нем маршировал с винтовками взвод немолодых уже людей явно офицерского возраста в такой же форме, как у охранника в проходной будке, однако с портупеями. Посреди плаца, по-прусски уткнув кулаки в бока и расставив ноги, стоял и командовал толстяк, комплекцией напоминавший Геринга. - Ать, два, левай! Ать, два, лев-ай!.. Как-то странно и зловеще звучали эти по-русски, воинственным басом выкрикиваемые команды во дворе загородного дворца, построенного в стиле владыки Британии и американских колоний короля Георга. Будто духом Гатчины и Павла I повеяло под небом Новой Англии. И, портя первое впечатление, вспомнилась мне моя барабанная юность, кадетский Александра II корпус... В вестибюле дворца какой-то лощеный молодой брюнет с напомаженными волосами и идеальным пробором, но удручающе низким лбом положил телефонную трубку и подкатил ко мне словно на роликах. - Господин Гринев? - произнес он хорошо поставленным голосом, грассируя. - Добро пожаловать, ваше превосходительство! Пройдите в зал, пожалуйста! Граф примет вас в кабинете. В зале оказалось довольно много знакомого и незнакомого мне народа из числа наших русских эмигрантов. Окруженный большой группой мужчин, бойко ораторствовал самозваный вождь российской эмиграции в Америке Борис Бразоль - вылитый Геббельс, в элегантном штатском костюме, хищник с мордой мелкого грызуна. Он подчеркнуто поклонился мне, когда я проходил мимо. Я едва кивнул и, боюсь, сделал это с барственным видом. Не люблю я этого субъекта, ведь это он, будучи помощником Щегловитова, министра юстиции, в 1913 году прославился на всю Россию как один из основных организаторов и вдохновителей во всех отношениях прискорбного и позорного дела Бейлиса. Вот уже много лет, как этот человек, Борис Бразоль, тщится вести за собой российскую эмиграцию в Америке! Рядом с Бразолем, блиставшим адвокатским красноречием, восседал в кресле его "заклятый друг" - вернейший единомышленник и извечный конкурент генерал-майор граф Череп-Спиридович, весьма, увы, смахивающий на тех монстров, какими рисуют царских генералов советские карикатуристы. Я живо представил его себе не в штатском костюме американского покроя, а в черкеске с мертвой головой на рукаве, в забрызганных кровью штанах с казачьими лампасами и нагайкой в руке, хотя Череп-Спиридович орудовал вовсе не нагайкой карателя, а пером публициста-антисемита. Министра Щегловитова большевики вывели в расход в 18-м, а Бразоль и Череп, подобно крысам, покидающим тонущий корабль, оставили Россию и пересекли океан еще в шестнадцатом году, чтобы сеять ненависть и безумие на благодатной американской почве. В 1939 году Бразоль ездил в Берлин и, как он сам рассказывает, был принят там в самых высших сферах. Наверное, и в Берлине все заметили, как поразительно Бразоль похож на рейхсминистра пропаганды. И не только внешне. Мне так и не удалось избежать встречи с этим субъектом. Оставив своих слушателей, он подлетел ко мне мелким бесом - этакая сологубовская недотыкомка, и совсем не колченогая, как Геббельс, - пожал мне руку своей мертвецки-холодной и липко-влажной рукой и протянул визитную карточку. - Простите великодушно, батенька, - заговорил он быстро-быстро. - Знаю, не слишком вы меня жаловали, но в эти великие дни, как никогда прежде, необходимо единение всех наших сил, чтобы возглавить наш несчастный народ и превратить страшное поражение в сияющую победу. Уверен, скоро повстречаемся в Москве, - он выхватил белоснежный платок и промокнул глаза, - а пока вот вам мой новый адрес, даю только самым надежным людям - в сложное время живем, американцы в идиотском ослеплении делают ставку не на Гитлера-освободителя, а на Сталина с Черчиллем, ко мне зачастили агенты ФБР, мешают работать... Если понадоблюсь - ваш покорный слуга!.. С изящным поклоном, прежде, чем я мог оборвать его и поставить на место, Бразоль укатил обратно к своим черносотенцам и погромщикам. Я разгневался до того, что тут же порвал карточку Бразоля надвое и небрежно бросил на пол. - Сударь! - услышал я за спиной чересчур громкий голос. - Вы обидели одного моего друга и насорили в доме другого моего друга! Извольте поднять! Я повернулся и увидел молодого барона Чарльза Врангеля, родича крымского горе-героя. Я сразу его узнал - лицом он поразительно смахивает на дога. Чарльз, этот щенок, был пьян: в воспаленных хмельных глазах бешеная злоба, в руке стакан с виски и льдом. Все глаза в зале повернулись к нам, какая-то нервная дама вскрикнула. Кажется, Чарльз собирался выплеснуть виски мне в лицо, но, к счастью, он узнал меня, смешался, и тут же его подхватили друзья. - Виноват, Пал Николаич, но я не позволю... Мы же все свои... Благодарите бога... Как-то он приходил ко мне просить денег взаймы, разнесчастный, пьяненький, опустившийся. Проклинал Америку и жену-косметичку, жаловался на бедность, болтал о белой идее, жалко стеснялся, пряча в карман стодолларовую бумажку. Долга так и не отдал... Тут его тоном господина позвал к себе Борис Бразоль, а меня отвел в сторону один бывший сенатор, вельможа, всюду возивший с собой посыпанный нафталином раззолоченный парадный мундир. - Не связывайтесь с Чарльзом, мой друг! - поучал он меня. - Отчаянный человек. Картежник, бретёр, бонвиван, но истинный российский патриот, гвардеец! - И, бряцая вставными челюстями, сенатор зашептал мне в ухо: - Слышали про пожар на "Нормандии"? Не успели этот лайнер переделать в транспорт, как он сгорел в нью-йоркском порту! Компрене ву? И американская охранка, эта самая ФБР, таскает нашего Чарли на допросы! А как же мы можем спокойно сидеть сложа руки, когда эти американцы помогают паршивым британцам втыкать палки в колеса танков Гитлера - освободителя России!.. Я был потрясен. Неужели эти люди уже перешли от слов к делу? - Разве вы, русский патриот, хотите чтобы Гитлер покорил Россию? - спросил я с возмущением экс-сенатора. - Фу, батенька! Не ждал я от вас такой наивности. Ну, не ждал! Гитлер не сахар, но другого пути в Россию для нас с вами нет! Это же ясно как дважды два! С трудом отделавшись от бывшего государственного мужа и царедворца, я подошел к столу у стены, украшенной портретом хозяина дворца графа Вонсяцкого-Вонсяцкого и трехцветным флагом с черной свастикой и вышитой золотом надписью: Всероссийская национал-фашистская революционная партия. Стол был завален газетами, журналами, листовками в основном на русском языке. В "Знамени России" прочитал я такую ахинею: "В переживаемую нами эпоху смутного времени и большевистского засилья на Руси нелегко с достоинством поддерживать издревле руководящую роль дворян в жизни народа, роль, столь необходимую в бескорыстном и беззаветном служении Отечеству и, даст бог, Престолу, преданного России дворянства..." Уж какая там, к черту, руководящая роль!.. В журнале "Фашист" я пробежал глазами статью ученого-антрополога генерал-лейтенанта графа В. Череп-Спиридовича, в которой это светило науки доказывало, что (цитирую по памяти) "азиатско-еврейские социалисты скрещивают орангутангов с белыми русскими женщинами, чтобы создать гибридный тип". О приемном сыне Черепа я немало наслышан: это известный авантюрист и проходимец, хваставший, будто он принимал участие в походе Муссолини на Рим. Страсть к приключениям, аферам и деньгам - вот что заставило скромного юриста из патентного управления захолустного штата Индиана Говарда Виктора Броенштрупа выдавать себя то за герцога Сент-Саба, то за полковника Беннета, то за какого-то Джей-Джи Фрэнсиса. Прикинувшись идейным антисемитом, он очаровал старого погромщика Черепа, уговорил его усыновить себя, после чего, не довольствуясь "отцовским" титулом генерал-майора, мошенник присвоил себе генеральское звание рангом повыше. Теперь он писал для журнала "Фашист", главным редактором которого значился граф Вонсяцкой-Вонсяцкий. Одетые лучше, чем многие из гостей, официанты в белых сюртуках с красными лацканами и манжетами разносили скотч, бурбон, джин и, конечно, смирновскую водку с двуглавым орлом Романовых на этикетке. Я выпил рюмку водки, прислушиваясь к разговору двух молодых еще эмигрантов: - Выпьем, Коля? С паршивой овцы, как говорится... Зазнался Таська, зазнался, в фюреры полез!.. А я его еще гардемарином помню... - Ты несправедлив к графу. После этой говорильни мы все приглашены в "Русский медведь". - Бывал я в этом кабаке. Его построил на деньги Таськи какой-то его русский родственник. Что ж, у Таськи денег куры не клюют - он двух маток сосет: Мариониху свою и Гитлера, который ему платит за то, что он вместе с Бундом мешает Америке выступить против Германии в этой войне. Кстати, говорят, и не граф он вовсе, а самозванец. - Завидуешь? Вот бы тебе, подпоручик, такую невесту оторвать! - Без титула хрен найдешь дуру даже среди американок. Помнишь Петьку Афанасьева? Выдал себя за князя Петра Кочубея, да разоблачили перед самой свадьбой. Потом сел за подделку чеков. Я слышал о выгодном браке нищего графа. Бывший офицерик императорского российского флота, бывший шофер такси в Париже, состряпал блестящую партию, женившись на миссис Марион Стивенс, разведенной жене богатого чикагского адвоката и дочери миллионера Нормана Брюса Рима. Это был явно брак по расчету: графу рухнувшей империи было двадцать два годика, а перезрелой красавице Марион - вдвое больше, ровно сорок четыре. На первых порах, подражая Форду-младшему, граф - белая косточка, голубая кровь - пошел работать простым рабочим на паровозный завод своего тестя, чтобы ускоренным темпом пройти по всем ступеням паровозостроительной иерархии снизу доверху; вероятно, он надеялся со временем заступить на место тестя, хотя утверждал он другое. "Как только мы восстановим законную монархию в России-матушке, я стану представителем компании тестя на обожаемой родине!" Но шли годы, и амбиции графа Вонсяцкого-Вонсяцкого росли обратно пропорционально шансам на реставрацию самодержавия. Тогда-то он и начал свой крестовый поход за освобождение России. Сколотив из горстки эмигрантов Всероссийскую национал-социалистскую рабочую партию, он объявил себя фюрером российских национал-социалистов и укатил в 1934 году в Германию, где, по слухам, встречался с весьма видными деятелями "третьего рейха". А потом я как-то перестал интересоваться графом и его крестовым походом под знаком свастики. Как всякий русский человек, я сызмальства обладаю удивительной и опасной способностью не замечать неприятных вещей, явлений, людей. В конце концов, все мы носились и носимся, как ветхозаветные старушки, с излюбленными рецептами спасения отечества. (Помню, однажды в "Русском медведе" напился один есаул, полный георгиевский кавалер, участник брусиловского прорыва, колчаковский офицер. - К матери эту некрофилию! - орал он, стуча кулаком по столу. - Все мы смертяшкины! Читали про двух старых дев в газете? В Огайо, что ли, умерла по старости одна из них, и другая, тоже старуха, полтора года ухаживала за усопшей сестрой, делала ей шприцем всякие уколы да вливания. Все мы мертвецы!..) - Разрешите, - сказал я, входя в кабинет графа. Но в кабинете никого не было. Здесь тоже у стены стояло знамя со свастикой. Рядом красовался большой портрет Адольфа Гитлера. На стенах - поменьше размером - висели портреты Муссолини и Франко. Сбоку ни к селу ни к городу - батальные картины "Варяг", "Синоп", "Чесма". Я подошел ближе - все портреты были с автографами, а портрет Франко даже с собственноручной дарственной надписью каудильо. - Павел Николаевич! Отец вы мой! - раздалось сзади. - Простите, что заставил вас ждать! Вызвали по неотложному делу. Садитесь, садитесь, бога ради!. Я обернулся, и мне пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на вошедшего. Это был настоящий великан, косая сажень в плечах, Илья Муромец, только без всяких следов растительности на лице и на черепе, голом и гладком, как бильярдный шар. Одет он был точь-в-точь как Гитлер. - Вы смотрели на фотографию моего друга Франциско Франко? - продолжал граф, больно стискивая мне руку. - Это замечательный человек, большой идеалист, настоящий рыцарь без страха и упрека! Некоторые из нас не сидели без дела, дожидаясь великого праздника освобождения нашей родины, - прогремел он, садясь за огромный письменный стол и со значением глядя на меня. - Нет! Я, например, с риском для жизни, зафрахтовав яхту, тайно возил фаланге оружие, понимая, что тем самым мощу дорогу к Москве, к Петербургу! Хотите что-нибудь выпить? Водки? Хотите закурить? Русские папиросы "Казбек". Подарок знакомого СС-группенфюрера из освобожденного Смоленска. Или сигару? Выбирайте по вкусу из этого "хьюмидора"! Подобно многим из наших русских экспатриантов, граф давно уже стал путать русские слова с английскими. Почти все мы говорим "инчи" (дюймы), "сабвей" (метро), "хай-скул" (средняя школа), "ленчевать" (обедать)... Я машинально открыл его бронзовый "хьюмидор" - герметическую сигарницу, увидел там и свою любимую марку - гаванскую "Корону-Корону", но брать сигару не стал. Уж больно паршивая попалась овца... Возвышаясь в кресле, граф смотрел на меня из глубоко спрятанных, затененных глазниц, что подчеркивало сходство его лошадиного лица с черепом питекантропа. Массивный низкий лоб, вздутые надбровные дуги, здоровенная, как булыжник, длинная челюсть. могучие желтые зубы, которыми он, казалось, мог перемолоть берцовую кость мамонта. Нечего сказать, хорошего муженька выбрала себе на склоне лет нежная Марион! И в какой только пещере отыскала она это ископаемое? - Я видел, вы читали мой журнал, - громыхнул граф. - Вчера подписал последний американский номер "Фашиста". Рождественский номер выйдет в Москве или Петербурге. - Вы собираетесь остаться главным редактором? - спросил я не без удивления. - Как бы не так! - возразил будущий всероссийский фюрер. - У меня будет свой Геббельс, возможно, Борис Бразоль. В черных глазницах черепа тлели красные угольки Этот фанатичный огонь заставил меня отвести взгляд. На нижних полках стояло мало книг, зато много отменных моделей императорского российского флота с андреевским флагом. В простенке между книжными шкафами, на месте куда более скромном, нежели фюрер дуче и каудильо, висели портреты самодержца всероссийского и его супруги. - Разве вы, глава Всероссийской национал-фашистской революционной партии, - монархист? - осведомился я. - Вопрос о монархии будет решен в Москве, - помедлив, осторожно выговорил фюрер всея Руси. - Заметьте, что и дуче называет свой режим конституционной монархией, хотя Испания пока и не имеет монарха. Могу сообщить вам доверительно, что после смерти старшего из Романовых, Кирилла, я делаю ставку на двадцатитрехлетнего Владимира, который живет сейчас в Париже. Возможно, я соглашусь, как дуче, стать главой государства Российского при царе Владимире. Значит, граф Вонсяцкой-Вонсяцкий, точно подражая каудильо Франсиско Франко, метит не только в фюреры, но и в регенты. На графском столе я увидел новое издание на русском языке бульварно-антисоветского романа генерала Краснова "От двуглавого орла до красного знамени". Я слышал, что все ретрограды, даже экс-кайзер Вильгельм II, зачитываются этим романом. - Отдельные скептики и маловеры среди жидо-масонов, - сказал граф, - все еще призывают не делить неубитого медведя, но русский большевистский медведь повержен в прах и никогда не поднимется! Ради этого я работаю не покладая рук уже почти десять лет. В тридцать четвертом году я поехал в Берлин, встретился с фюрером и Гиммлером и договорился с ними о создании международной антибольшевистской организации, боевого авангарда всей белой эмиграции. Из Берлина, облеченный самыми широкими полномочиями, я поехал в Токио, где заручился всемерной поддержкой правительства микадо и его армии. Затем я посетил в Маньчжоу-Го, Харбин и Шанхай, где встречался с атаманом Семеновым и другими видными деятелями. Все они держат порох сухим. Потом опять в Берлин, а после раунда важных переговоров - Будапешт, Белград, София, Париж. Во всех этих центрах белой эмиграции я создал крепкие филиалы своей международной организации. Вернувшись в Америку, я превратил прежнюю Всероссийскую национал-социалистскую рабочую партию в Российскую национал-фашистскую революционную партию. Сегодня только в одной Америке тысячи белых эмигрантов - сливки России, цвет и надежда нашего народа-богоносца - ждут возвращения на родину. Работая рука об руку с американо-германским Бундом, всеми фашистскими организациями и конгрессменами-изоляционистами, мы оказали неоценимую услугу Гитлеру и Германии. Теперь мы пожнем нашу награду и продолжим наше сотрудничество на российской земле! Мой представитель в Старом Свете генерал Петр Краснов, донской атаман, держит каждодневную связь с фюрером в Берлине и главной ставке. Он готов к строительству национальной России с помощью гаулейтера Эриха Коха и группенфюрера СС фон дем Баха, которые назначены на высшие посты в оккупированной Москве. Племянник генерала Краснова, гвардейский казачий офицер, получил у Гитлера звание полковника. По нашему ходатайству, заметьте. Он поможет Баху перевешать всех большевиков на фонарных столбах Бульварного кольца в Москве. Весь мир повернул к фашизму, и малиновый звон кремлевских соборов в освобожденной Москве провозгласит его полную победу. Мы, победители, будем великодушны: мы не отринем наших слабых братьев, тех, кто в трудные кровавые годы после октября семнадцатого года не нашел в себе сил и веры, чтобы продолжать борьбу, и оставался в стороне от нее. Сегодня мы собираем всех братьев по духу под наши знамена. И они придут к нам, ибо у них нет иного выхода. И здесь, в Америке, с ее гнилой декадентской демократией и плутократией, тоже восторжествует фашизм. К власти придут Линдберг, Уилер, Най, Уорт Кларк, отец Кофлин, мой друг, шеф ФБР Эдгар Гувер... Угли в глазах горели еще ярче и злее в черных впадинах. Громадные руки графа сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. - Сегодня я спрашиваю каждого, - продолжал фюрер, - с кем ты: с нами или против нас? Сегодня мы зовем каждого с собой на парад победы в Москве. Завтра будет поздно. Завтра мы не пожалеем дезертиров белой идеи! - Это все? - спросил я, вставая. - Это все, - ответил граф, продолжая сидеть. - Но вы, Павел Николаевич, не спешите с ответом. Вы многое сделали для эмигрантских организаций, мы помним вашу щедрость. - Пригласив меня к себе в дом, - проговорил я, едва сдерживая гнев, - вы посмели прибегнуть к угрозам и запугиванию по отношению к дворянину и офицеру, к человеку, который старше вас по возрасту и воинскому званию. Граф, мне с вами не по пути! Прощайте! Я вышел, громко хлопнув дверью. Впрочем, нет, без преувеличений: обитая кожей дверь закрылась совсем без шума. В проходной меня долго не пропускал двуногий цербер, ссылаясь на то, что не получил на сей счет никаких приказаний. Несмотря на мои настойчивые требования, он якобы никак не мог связаться с графом по внутреннему телефону. Овчарки рычали и кидались на меня. Только через полчаса томительного и полного всевозможных тревожных предчувствий ожидания в проходную позвонил сам граф. - Вы остыли? - спросил он меня ледяным тоном, подозвав к телефону. - Мне не хотелось, . чтобы вы простудились, сгоряча выйдя на воздух. Сегодня так холодно. - Ваше сиятельство! Я требую, чтобы вы меня сию минуту выпустили! - До свидания, Павел Николаевич! - проскрежетало в трубке. - Я не прощаюсь: в Москве, или Петербурге, или в Нью-Йорке рано или поздно, но мы с вами встретимся. Обязательно встретимся! В дверях я столкнулся с молодым человеком, лицо которого показалось мне странно знакомым. Он был одет в нацистскую форму гвардии Вонсяцкого. - Ба! - воскликнул я, пораженный. - Федор Александрович! Ваше высочество! Вы ли это?! - Собственной персоной, - ответил с усмешкой племянник царя Николая II. - Что вы здесь делаете?! - Как что? Работаю шофером у князя Вонсяцкого! В своем "меркюри" я с невыразимым облегчением вытер платком мокрое от пота лицо. И на акселератор нажал так, словно за мной сам черт гнался. Но больше всего я боялся, мчась по коннектикутскому шоссе со скоростью почти восемьдесят миль в час, что приеду в Нью-Йорк, куплю у первого попавшегося газетчика вечернюю газету и узнаю, что Москва пала..." На полях дневника Джин прочитал приписку: "Встречу и разговор с Вонсяцким можно понять только в свете последующих событий: на следующий же день мы все узнали о начале грозного контрнаступления русской армии под Москвой и о вероломном налете японцев на Пирл-Харбор. Америка объявила войну Японии. Германия объявила войну Америке. Америка - Германии. Через несколько месяцев ФБР арестовало графа Вонсяцкого по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Суд посадил его вместе с шефом фашистского американо-германского Бунда в федеральную тюрьму. Так закончилась карьера фюрера всея Руси". Далее Джин прочитал еще одну карандашную приписку отца: "Тот день был великим праздником. Россия, моя Россия истекала кровью, но не падала на колени. Значит, сильна Россия, не ослаблена, а укреплена революцией. Значит, дело России правое и победа будет за ней! Так началось мое прозрение..." 1 Победил по очкам Хьюз. (Прим. науч. редактора.). 2 "Частные владения. Посторонним вход воспрещен". (Прим. переводчиков.). 3 Об - obstetrics (акушерство). Джин - gynecology (гинекология). (Прим. переводчиков.). 4 Так называет интеллигентов средний американец. (Прим. переводчиков.). 5 Так американцы называют последнюю выпивку перед сном. (Прим. переводчиков.). 6 "Мэйфлауэр" ("Майский цветок") - корабль, на котором в 1620 году прибыли в Новый Свет первые английские пилигримы Посмотрели бы они на своих потомков! (Прим. науч. редактора.). 7 Хайли хочет сказать "я люблю вас", а получается в его произношении "йелоу блу бас", то есть "желто-голубой автобус" (Прим. переводчиков.). 8 "Сэнчури" (слэнг) - сотня. (Прим. переводчиков.). 9 Судьба помогает смелым (латин.). 10 Судьба покровительствует дурням (латин.), то же, что русская поговорка "везет дуракам". (Прим. науч. редактора.). 11 Самыми богатыми капиталистами Америки в этот период являлись Поль Гетти и Говард Хьюз, чье состояние составляло от одного до полутора миллиардов долларов. (Прим. науч. редактора.). 12 Знаменитые, лучшие в мире английские трубки "Данхилл" производятся в индивидуальном порядке, по заказу. Чубук трубки изготовляется из шестьдесят третьего кольца конголезского баобаба Верхняя часть мундштука - из семнадцатого кольца калифорнийской секвойи, нижняя часть-из двадцатого кольца австралийского эвкалипта. Белое пятнышко - это знак качества, делается оно из бивня половозрелого африканского слона Второе пятнышко - знак экстра-класса - из бивня сиамского слона. Таким образом, для изготовления трубки Си-Би Гранта были спилены баобаб, секвойя и эвкалипт, убито два слона. В случае производства дубликатов из этих материалов фирма "Данхилл" несет полную финансовую и юридическую ответственность. (Прим. науч. редактора.). 13 Происхождение этого сомнительного афоризма точно установить не удалось. (Прим, науч. редактора.). 14 Не исключена возможность, что имеется в виду миллиардер Эйч-Эл Хант, вместе с которым Грант провел молодые годы в бильярдной клуба "Карусель" в Далласе, штат Техас. (Прим. переводчиков.). 15 Этот абзац остается на совести Гривадия Гирпожакса. (Прим. переводчиков.). 16 "Фруктовый салат" (слэнг) - набор орденских колодок. (Лрим. переводчиков.). 17 "Уоп"- презрительная кличка итальянцев в Америке. (Прим переводчиков.). 18 Этим генералом СС был, как мне удалось установить, не кто иной, как представитель Гиммлера Карл Вольф. Вместе с ним был принц Максимилиан Гогенлоэ, старый знакомый А. Даллеса. По поручению Гиммлера Вольф и принц-эсэсовец пытались договориться с Даллесом о сепаратном мире между рейхом и западными державами (Прим. автора.). 19 "Джон" (слэнг) - уборная. (Прим. переводчиков.). 20 "Про" (спортивный жаргон) - профессионалы. (Прим. переводчиков ). 21 По площади Пентагон к началу 1970 года уступал лишь двум зданиям: ангару "боинг-747" в Эверетте, штат Вашингтон, и сборочному цеху космических ракет на мысе Кеннеди. (Прим. автора ). 22 Баури - улица нью-йоркского "дна". "Клопы", или "жуки", (слэнг) - электронные подслушивающие устройства. 23 Военная полиция - Милитэри Полис. (Прим. переводчиков.). 24 Унтер-офицер. (Прим. переводчиков.). 25 Нет, не хватит! Я не могу не сказать здесь, что Хойзингер. военный преступник, предал тех, кто участвовал в заговоре против Гитлера. И вот что характерно: Хойзингера на посту представителя ФРГ в Военном комитете НАТО в Пентагоне сменил генерал Герхард Вессель, который затем стал преемником шефа разведки ФРГ генерала Р. Гелена. (Прим. автора.). 26 Эту тайну раскрыл миру президент Никсон. Вот сообщение агентства Ассошиэйтед Пресс из Вашингтона от 8 марта 1969 года "В пятницу президент Ричард Никсон впервые посетил ЦРУ В присутствии журналистов, для которых посещение ЦРУ тоже редкая оказия, он разгласил то, что было строго охраняемой тайной... "Итак, вас здесь восемь тысяч человек",- сказал он, очевидно забыв, что ЦРУ не стремится оглашать число своих сотрудников" (Прим. автора.). 27 Советскому читателю вряд ли нужно доказывать вздорность психокинеза, основанного на идеалистическом признании примата духа над материей. Но даже и на Западе в 1962 году Е. Гэрден, профессор Бруклинского колледжа, учинил форменный разгром психокинезу в своем труде, опубликованном "Сайколоджикл буллитэн", причем он был поддержан большинством психологов США, исключая махрового идеалиста профессора Мэрфи. (Прим. научн. редактора.). 28 Добавлю, что ЦРУ является лишь главной среди десяти основных разведывательных служб США. Это разведки армии, ВМФ, ВВС, государственного департамента, Комиссия по атомной энергии, ФБР, Управления национальной безопасности, разведки министра обороны и Объдиненного комитета начальников штабов. ЦРУ, однако, координирует деятельность всех этих служб разведки. (Прим. автора.). 29 Вся эта техника подробно описана в переведенной на русский язык книге Уайта и Росса "Невидимое правительство". (Прим научн. редактора.). 30 Предупреждаю читателя, что вся эта клопиная история не вымысел автора, не пародия и не сатира, а факт (Прим. автора.). 31 Эти слова оказались пророческими. Вскоре после кончины А. У. Даллеса в вашингтонской больнице, в вестибюле "Ледяного дома" установили мемориальную доску, барельеф "чифа" с надписью: "Его монумент вокруг нас". (Прим. автора.). 32 НОРАД - North American Air Defence Command - командование ПВО Северной Америки. (Прим. переводчиков.). 33 Так в память речистого афинского законодателя, иронически называют американцы конгрессменов. (Прим. науч. редактора.). 34 Стихи американского поэта Байрона Р. Ньютона. В оригинале: Crazed with avarice, lust and rum, New York, the name`s Delirium. (Перевел Г. Поженян.). ТРЕТИЙ РАУНД СДВОЕННЫЕ МОЛНИИ "Per aspera ad astra". ("Через трудности к звездам" - латинская пословица.) ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ КЛИНЧ Когда мастер-сержант Дик Галифакс оглядел пеструю толпу своих будущих питомцев, взгляд его остановился на Грине. Джин был задумчив, не суетлив и элегантен. Спортивная темно-синяя рубашка, легкие спортивные брюки цвета маренго, оксфордские ботинки, сшитый на заказ клетчатый твидовый пиджак - все явно приобреталось в дорогих магазинах. - Временно будете старшим! - сказал Дик. - Вы из рэйнджеров? - Из штатских. - Тогда отставить! - Если не возражаете, старшим могу быть я, - предложил свои услуги гигантского роста американец. Он представился: - Сержант Бак Вуд, или Бастер. - Хорошо, - подумав, согласился мастер-сержант. - Посадка через тридцать минут. Вон там, видите, "локхид" - это наш толстопузый Си-130. - Ясно, сэр... Все слышали, кто теперь старший? - Бастер гоготнул и тут же жестом подозвал к себе первого попавшегося на глаза парня из их команды. - Матео-Хуан-Мария-Хименес де Малино, - доложил тот. - Мэт! - Бастер перечеркнул пышный перечень его имен. - Горючее есть? Голова от похмелья разламывается. - Я и, сам бы не прочь опохмелиться, - пожаловался Мэт. - То ли дело у вас в Гаване! - Мы еще там будем, - сверкнул глазами Мэт. - Мне там нечего делать, - отрезал Бастер и отошел. Джин вместе со своей командой прилетел в Форт-Беннинг для того, чтобы, сделав пересадку, отправиться в конечный пункт назначения - Форт-Брагг. В школы Брагга, как правило, отбирались лучшие рэйнджеры отличившихся батальонов. Перед тем как они приступали к занятиям в специальных войсках, им жаловали отпуск - "Ар-энд-ар1". Отпуск! Пять дней полной свободы. Хочешь, езжай домой, хочешь, пей-гуляй, пока звенят в кармане деньги. Кроме долговязого Стиллберда, которого Бастер сразу же окрестил Берди, никто из отпускников не поехал домой Стиллберд был высокий, худой, с руками ниже колен, с аккуратным пластырем на лбу, с умными грустными иудейскими глазами, хотя, как он объяснял, у него в крови было лишь "два-три заблудившихся еврейских эритроцита". - Был у мамы, говоришь? - переспросил его Бастер. - У мамы. Она работает кассиршей в "Армии спасения". - Мама - хорошо, а "кошкин дом2" - лучше, - заявил Бастер. - А это что у тебя? - Браслет. - С секретом? - Нет, он просто магнитный, от гипертонии. - Ты болеешь? - удивился Бастер. - Да, то есть нет... Боюсь заболеть. - Сразу видно, что браслет не золотой, - вмешался в разговор странного вида итальянец. Он стоял, привалившись спиной к штабелю ракет. Бастер оглядел его с головы до ног и улыбнулся. - Ты в большом порядке, - заметил он. - Да, - смутился итальянец. - Одет по сезону. - С кем не бывает, - невольно улыбнулся итальянец. - Куда уж... Все засмеялись - Как тебя зовут, бедняга? - Доминико Мадзини - Дуче, - категорично заявил Бастер. Итальянец был одет в костюм покойника: тапочки на картоне, черные бумажные штаны, белая бумажная рубашка, прихваченная сзади на живую нитку, - расчет на горизонтальное положение, свойственное покойнику. - Три доллара? - спросил Бастер. Два... Я покупал его в дни "сейла3" в Лас-Вегасе... Проклятая рулетка! Проигрался в дым. - А вот он, Дуче, видно, бросил играть и начал одеваться... Правильно я говорю, Тэкс? Техасец ничего не ответил. Он только метнул на Бастера недружелюбный взгляд из-под восьмигаллонной шляпы, продолжая стоять как монумент на несгибаемых ногах в лаковых сапогах на высоком каблуке. - Ты, видно, не в духе, Тэкс? - примирительно спросил Бастер. Тот перестал жонглировать "спринг-найфом4" и, несколько раз с оттяжкой проведя лезвием ножа на ладони, небрежно бросил: - У меня был тяжелый отпуск: пришиб трех человек и пять негров. - Ублюдок! - неожиданно вырвалось у Джина. - Что с вами, колледж-бой? - спросил Тэкс. - Я сказал, что ты хвастун и ублюдок. - Ну-ка подойди сюда, крошка. Джин подошел. Тэкс замахнулся, но тут же получил серию ударов так же чисто, как демонстрируют работу с грушей. Все удары были по корпусу. Тэкс выронил нож и упал у штабелей с ракетами, согнувшись как складной нож. Японец Кэн Эгава, оценив мастерство и силу ударов Джина, положил рядом с Тэксом выроненный им "спринг-найф" и с невозмутимым лицом пошел на посадку. Когда Тэкс пришел в себя, Бастер заметил, что ему могли бы понадобиться тапочки Дуче. - Вставай, парень, нам пора, - услышал Тэкс. Он, словно пьяный ошалело встряхивая головой, встал, поднял с земли свою восьмигаллонную шляпу, спрятал в карман нож и бездумно поплелся за всеми на посадку. Аэродром Форт-Брагга был забит самолетами. Выстроившись как на парад, стояли новенькие восьмимоторные бомбардировщики Б-52, новейшие Б-52-Н, "фантомы" с серебристыми ракетами под крыльями и надписью на фюзеляже: "U. S. Air Force". Чуть поодаль, рядом с прожорливыми "Боингами", возвышались воздушные заправщики-танкеры. Даже в громоздкости своей они все же напоминали собой что-то птичье. Штабеля ракет "Скайболт" класса "воздух - земля" и "Атлас-Е" и "F" тянулись вдоль цементных площадок ровными рядами, как дрова на дровяном складе. В ожидании первого лейтенанта Чака Битюка. Джин и его товарищи, разомлев, сидели на пятисотфунтовых бомбах, которые, несмотря на накидки из маскировочных сеток, были прокалены солнцем. Пекло сверху, пекло снизу, только дыма изо рта не хватало. Но, сидя на раскаленных бомбах, курить им было явно ни к чему... - Что же ты своих дам так и не вспомнил? - спросил Мэта Бастер, разложив на коленях несколько "трехпалубных" сандвичей. - Я их помню, конечно. Не всех, но помню, а вот... - Что? - неожиданно заинтересовался Стиллберд. - Было ли у меня с ними что-нибудь такое или нет - не помню. - А они заставляли тебя кое-что вспомнить"? - Не они - их тещи. То есть их матери. Женись, говорили они, и все. - Дай кусок вестерна, - не выдержал наконец Дуче, глядя на уплетающего сэндвичи Бастера. - У вас это называется вестерн? - он протянул ему бутерброд. - Какая тебе разница? - уже не способный думать ни о чем другом, промычал итальянец, запихивая в рот начинку. Вскоре за ними прибыл их будущий командир. - Капитан Чак Битюк, - представился он и критически оглядев всех, сразу же занялся Дуче. - Костюм покойника. - Да, сэр. - Где пропили свою одежду? - В Лас-Вегасе, сэр. - А что это у вас под глазом? - спросил он Тэкса - Был в отпуску, сэр. - Кровоподтек совсем свежий. Тэкс промолчал. - Где служили? - спросил Чак Кэна Эгаву. - В Корее, сэр. - А вы? - спросил он Джина. - Я доброволец. - По убеждению, долги? - Частности. - Сэр, - поправил Джина Чак - Что за частности? Джин молча поглядел на него Чак выдержал паузу и, обращаясь ко всем, сказал: - Я рад, что буду учить вас истинно мужской профессии. После разговора с Чаком все прошли к машине уже без прежней свободы и развязности. Вместе со всеми заметно сник и мастер-сержант Дик Галифакс. Капитан Битюк был краснолицый, с рыжими крупными веснушками на лице, крупным носом картошкой, крупным подбородком с нижним прикусом, толстыми пальцами, покрытыми рыжей щетиной, и маленькими, пронзительными пуговками глаз. Он был приземист, грудаст, тяжел и массивен, как баварский рабочий конь. В машине Чак сделал своим воспитанникам два сообщения. Первое: - У меня характер простой, - сказал он. - Сам себе ничего не позволю, но и вольностей не допущу. Отец меня учил так: сидим, бывало, с братом на кухне и держим ладонь над горящей спичкой. Кто первым уберет ладонь - схватит оплеуху. - Он показал огромную ладонь, изрезанную мелкими морщинами с черными точечками подпалин. - А это топор, - продолжал он, показывая ребро ладони с ороговевшим бугром в центре. Второе сообщение было общего порядка. - Нам страшны только Эм-Пи и "зеленые береты". Остальных мы - того. Кто выслужится до "зеленых" - счастливчик. Там платят двести пятьдесят долларов в месяц... Место здесь ровное. Жарко... Гадов и гадюк много. Деревьев - никаких. Когда машина въехала в город, Чак сказал: - Сверим часы, как перед боем. Даю увольнительную: двадцать минут! Можете оглядеться. Из машины вышли только Джин, Стиллберд и Бастер. Форт-Брагг, этот военный город, равный по территории Будапешту, состоял из полигонов, аэродромов, особых канцелярий, плацев, складов боеприпасов, "типовых строений А". За глухой стеной Брагга находился особый город. Город в городе. Там размещались "зеленые береты" - около трех тысяч солдат и офицеров5. Только солдат в казармах Форт-Брагга насчитывалось около сорока тысяч. Новичкам было суждено очень скоро узнать, что центр специальных методов ведения войны был создан в Форт-Брагге еще в апреле 1952 года, во время корейской войны. Поначалу в этом центре проходили подготовку три группы специального назначения. Дело шло вяло, пока "зелеными беретами" не занялся лично президент Кеннеди. После кубинского фиаско в Заливе свиней президент передал специальные войска из ведения ЦРУ в ведение штаба сухопутной армии США. Теперь здесь размещались 503-я воздушно-десантная дивизия и 88-я дивизия "Америкэн", 18-й армейский корпус, первое подразделение 7-й группы войск специального назначения и 2-й военно-полицейский батальон "милитери-интеллидженс" - военной разведки. По улицам угрожающе разъезжали Эм-Пи, наводя страх на жителей этого странного города. Вот и сейчас на углу, возле бара, остановилась машина. Из нее вышли два Эм-Пи и человек в штатском. Джин с товарищами подошли к группе, в центре которой стоял рослый рыжий сержант, видимо только что вывалившийся из бара. - Этот ублюдок? - спросил человек в штатском. - Точно так, сэр. - Ты ударил офицера, свинья? - Он сам напросился, сэр, - залепетал сержант. - Я стоял у стойки, а не в строю. А он схватил меня и хотел вышвырнуть. - Ирвинг! - Штатский подозвал гиганта с лицом палача - видимо, своего подчиненного. - Уходи! - крикнул испугавшийся сержант и попытался оттолкнуть Ирвинга. - Пусть он уйдет! - кричал он в диком страхе. - Я уже видел его работу. Сержант попытался толкнуть в грудь гиганта. - Покажи всем, Ирвинг, где у человека самое слабое место! - спокойно сказал штатский. Ирвинг в одно мгновение разрубил ребром ладони переносицу провинившегося парня, и тот упал на асфальт. - Хорошее начало, - сказал Стиллберд и по обыкновению потянул вверх левое плечо. - Зайдем туда, или уже не стоит? - спросил Джин у своих коллег, кивнув на вывеску бара. - Он нас проверяет, - объяснил Бастер и показал на часы. - Ты пьешь? - спросил Джин у Берди. - И пью и колюсь, - ответил как ни в чем не бывало Берди. - И марихуану куришь? - не вытерпел Бастер улыбнувшись. - Что? - переспросил Берди. - Курю!.. - И хорошо себя чувствуешь? - спросил Джин. - Я всегда неважно себя чувствую, - сообщил Берди. - Всегда, кажется, еле тяну, а без наркотиков, наверное, просто загнулся б. Бастер открыл рот от изумления, но ничего не сказал. Они появились, не опоздав ни на минуту. Чак Битюк хлопнул ладонью о ладонь, скомандовал: - Вперед! Неуклюжая машина М-59 весом в двадцать одну тонну, тяжелая, малоподвижная, но надежная, двинулась вперед. Недалеко от центрального плаца, там, где по обыкновению проводятся парады, чествования и ритуальные сборы, Битюк встретил своего приятеля - подполковника Клейхорна из 7-й военно-воздушной группы специальных войск, и тот посоветовал ему вести строй прибывших мимо корпусов "V". - У нас сегодня много гостей, - сказал тот, - приехали конгрессмены от нашего штата - Чарльз Р. Джонас и сенатор Эрвин. Кстати, скоро начнется "драминг-аут6". Помнишь историю с неповиновением на полигоне? Чак безучастно качнул головой и свернул направо, по улочке "свиданий". Именно в это время навстречу ему шли группа руководителей служб, гости и сам генерал Трой Мидлборо. Чак перешел на строевой шаг и, выйдя в точку дистанции, необходимой для приветствия, поднес руку к козырьку, резко повернул голову влево. Генерал ответил на его приветствие и поздоровался со строем. Затем он вдруг остановился. Капитан Битюк мгновенно остановил строй. - Еще тепленькие? - спросил Трой Мидлборо. - Точно так, сэр. Из отпуска, рэйнджеры. - Пусть поглядят "драминг-аут", - приказал генерал и медленно пошел вперед. Вместе с ним двинулась свита и гости, а за ними на большом расстоянии - Чак со своей командой. ...Они стояли на плацу вместе с другими. Все были в полевой форме. Только они все еще в своем, в гражданском. Первым в строю стоял Бастер. Вторым - негр из Техаса Джордж Вашингтон Смит. Третьим - долговязый длиннолицый Стиллберд. Четвертым - Джин. Пятым - Мэт. Шестым - Тэкс. Строй команды замыкал Кэн Эгава. Сравнительно высокий для японцев, Кэн казался малышом среди этих высоченных парней, в пределах шести футов каждый. Рядом с плацем, на террасе второго этажа казармы возвышалось начальство. Все о чем-то весело переговаривались, шутили, но вот... Молодой генерал с двумя звездами на погонах дал знак - внизу прогремела команда: "Смирна-а-а!" - и барабанная дробь рассыпалась над бетонным прямоугольником. Начался так называемый "драминг-аут" - "выбарабанивание". На плацу вслед за двумя барабанщиками, одетыми в парадную форму с белой широкой портупеей на белом широком поясе, шел, опустив голову, без фуражки и погон бывший военнослужащий, осужденный на ритуальный позор. Совершивший преступление сначала подвергался товарищескому презрению, затем Эм-Пи должна была увезти его для отбывания наказания в главную тюрьму сухопутных сил армии США - Форт-Ливенуорт. Этот форт штата Канзас запомнился и еще, вероятно, за помнится многим. Надолго или навсегда. По двое барабанщиков, впереди и сзади, непрерывным мелким градом дроби осыпали того, кто шел как во сне, под охраной караульного начальника. Осужденный то вбирал голову в плечи, то пытался стряхнуть с себя оглушающую, дробящую мозг картечь барабанов. Но самое страшное было впереди. Как только он приближался к шеренге солдат, обращенных к нему лицом, на уровне правофлангового раздавалась команда: "Кругом!" - и строй поворачивался к нему спиной. Теперь уже он продвигался вперед вдоль спин Вдоль тяжелых безучастных спин. И ни одного лица Презрение, барабанная дробь, хлещущая по ушам а впереди - федеральная тюрьма Ливенуорта - вот что ожидало клятвоотступника. В голове Джина вдруг зазвучали знакомые со школы строки: В мозгу могилу заступ рыл, Кого-то хороня, И люди шли, и звук шагов Перерастал меня. За упокой бил барабан, И в такт гудела тьма Сильней, сильней, и мнилось мне, Что я сойду с ума. Взяв гроб, со скрипом по душе Процессия прошла. И тут пространство принялось Звонить в колокола. Все небо превратилось в звук, А все живое - в слух. И с тишиной мы глаз на глаз Одни остались вдруг7. Когда тюремный фургон увез заключенного и разошлись команды "старичков" и тех, кто "помоложе", к вновь прибывшим подошел один из высших офицеров Форт-Брагга - полковник Маггер. - Ну как, - спросил он, ощупывая глазами строй, - видели? Строй молчал. - Быть может, вы удивляетесь, почему вам не скомандовали повернуться к преступнику спиной? Пока вы еще не "зеленые береты". - И полковник произнес длинную речь: - Ребята! Сегодня вы мало чем отличаетесь от банды гарлемской шпаны, но, когда я кончу возиться с вами, вы станете сверхсолдатами, элитой армии, гордостью наших вооруженных сил. Ваше счастье, что вы попали сюда именно теперь. Последние восемь лет из-за безмозглых штафирок-политиканов сила армии и ее бюджет оставляли желать много лучшего. Теперь, слава богу, ввиду растущей угрозы со стороны мирового коммунизма, стремящегося к мировому господству, эти парни в Вашингтоне взялись за ум и начали укреплять армию - щит нашей нации. Эти скряги в конгрессе наконец-то ассигновали нашим вооруженным силам почти сорок восемь миллиардов долларов. Прежде всего по приказу президента мы начали приводить в форму наших рэйнджеров, наши специальные войска, особенно отрабатывая парашютно-десантные операции и модернизируя наше оружие, с тем чтобы максимально повысить его огневую мощь. Пока у нас в армии всего шесть тысяч "зеленых беретов", но это только начало. Даже эти пижоны из морской пехоты и парашютисты-десантники не могут тягаться с нами. Наша задача - лупить партизан и самим партизанить, проводить диверсии, вести специальную стратегическую разведку. Мы снабжены самым современным оружием: самозарядная винтовка М-14, пулемет М-60, гранатомет М-79, транспортные вертолеты "чинук" и "ирокез". Скоро мы получим в подарок такое оружие, какое вы и в комиксах не видели новые противотанковые ракетные гранаты, бронированную разведывательно-штурмовую самоходку "генерал Шеридан", транспортеры с алюминиевой броней М-113, индивидуальные ракетно-летательные аппараты, водные "туфли" для форсирования рек и разные другие игрушки. Обещаю вам, ребята, что вы за всю жизнь не пролили столько пота, сколько прольете здесь, в Форт-Брагге. На вас не останется и унции жира, одни только мускулы, крепкие, как сталь. Я отучу вас пачкать пеленки, отмою вам мозги от грязи, что прилипла к вам в "гражданке". Словом, Форт-Брагг станет местом вашего второго рождения. Но помните: легче негру попасть в ку-клукс-клан, чем солдату стать "зеленым беретом"! Пройдя полный курс подготовки, вы должны быть готовы в любой момент вылететь к черту в пекло: во Вьетнам, Лаос, Таиланд, Эквадор или Эль-Сальвадор, на Кубу или в Венгрию! Не исключено, что нам придется подавлять расовые беспорядки, спровоцированные коммунистами, в нашей собственной стране. - Полковник вытер платком вспотевшее, багровое лицо и скомандовал: - В казарму! Когда в длинном коридоре казармы Битюк скомандовал: "Раздеться догола!" - Берди растерялся. - Я пропал, - шепнул он Джину - Почему? - Мне нельзя раздеваться, у меня набрюшник. - Ты хранишь в нем деньги, Берди? - попытался пошутить Джин. - Это против пуповой грыжи, - грустно отмахнулся тот. - У тебя грыжа? - Пока нет. Но этот набрюшник мне пошила мама - В таком случае спрячь его. Берди разделся, спрятал набрюшник в карман пиджака и стал в строй. Голым он был очень смешон, этот нескладный Берди Сутулая спина с резко обозначившимися лопатками, худые руки, сухие ноги, тело в пятнах и каких-то фиолетовых точечках - видимо, следы бывшего фурункулеза. Он выглядел нахохлившимся, кособоким, неуклюжим. - Ты, конечно, рожден для войны, - глядя на него, съязвил Мэт. - А ты для стриптиза? - вступился за Берди Бастер. Огромный Бастер, со скошенными, сильно развитыми боковиками, дышал угрожающей мощью. На его гигантской груди, среди замысловатых наколок явно отличалась простотой и изяществом одна: уличный фонарь, под фонарем - скамейка, над скамейкой надпись: "Жду крошку ровно в семь". - Не слышу ответа, Мэт, - сказал Бастер. - Не люблю трепаться голым, - отмахнулся Мэт. - Я подожду, пока ты снова оденешься, - сказал Бастер. ...Все, что произошло в течение двух последних суток, до того навалилось на Джина, что он даже как-то сник, двигался, подчиняясь ходу новой жизни, как во сне. Только уколы самолюбию выводили его из этого странного состояния. Тогда он ощетинивался, готовый постоять за себя. Жизнь словно переломилась пополам. Где-то там, на том берегу, остался Нью-Йорк, дом в Гринич-Виллэдж, мама, Наташа, окна в сад, послушный ему руль "де-сото", колледж, друзья, свобода. А здесь все, что начиналось, было сковано новыми, еще не осознанными законами жизни. И люди были совсем другие, с другими инстинктами, реакциями. Даже слов на вооружении у каждого, так показалось Джину, стало значительно меньше. Зато вечно вертелось на языке, бесконечно повторяясь: "Да, сэр. Нет, сэр". Джина сразу же отвратил от себя красномордый Чак. И поразил жестокостью беспощадный "драминг-аут". Вот только смешной, неуклюжий Берди да неутомимый Бастер отогревали его своим присутствием... ...Вслед за Бастером Джин подошел к первому окну, назвал свой номер и получил брезентовый рюкзак с замком. В других окнах он получил брюки, куртку, "джамп-бутсы" на толстой каучуковой подошве, белье, судки, столовый прибор и, наконец, в последнем окне - медальон. На его рюкзаке несмываемой краской написали: "Джин Грин 1-44". Чак торопил с построением. - Ты русский? - спросил он у Джина, ожидая пока все будут готовы к построению. - Разве похож? - Просто у меня нюх на своих. - "На своих"? - Джин смерил его взглядом. - Сэр. Нужно в разговоре со мной всегда добавлять "сэр". Понял?.. Ты где родился? - В Париже, сэр! Третьего февраля 1934 года, сэр. В пятницу, сэр. В день преподобного Максима-исповедника, мученика Неофита, мучеников Валериана, Кандида, Акилы и Евгения и Ватопедской божьей матери, сэр! - Остряк из "яйцеголовых", да? - усмехнулся Чак. - Я из тебя сделаю мученика Неофита! Ты у меня запоешь "Лазаря"! Стано-о-овись! - неожиданно скомандовал Чак. Строй вывели на плац. Все, кроме Берди, выглядели молодцами. Только на нем топорщились брюки (он все же поддел набрюшник), рукава куртки - им выдали легкую тренировочную форму - "фетигз" - были ему велики. - Бегом! - с ходу скомандовал Чак. И они побежали. От плаца до полигона было примерно четыре мили. Обливаясь потом, они бежали по выжженной, голой, пустынной земле, поднимая тучи пыли, но ни разу не прозвучала команда "стой". От безветрия пыль висела в воздухе. Она забивалась в глаза, в уши. В горле першило - временами Джину хотелось повернуться и крикнуть: "Куда мы бежим, зачем?" Но он сдерживал себя и продолжал бежать. Вначале Джин не торопился. Он пропустил вперед японца Кэна и венгра Гибора, затем его обошли Бастер и Джордж. Джин считал, что вот-вот за спиной послышится свисток мастера-сержанта, прибывшего на плац к построению, и бессмысленный бег прекратится. Но свистка все не было, а пыль, взбитая бутсами впереди бегущих, не рассеивалась. С каждым шагом все трудней и трудней становилось дышать. Джин попробовал нажать, но те, кто ушел вперед, понимали, что они потеряют, отстав, и продолжали тянуться из последних сил, обливаясь потом, оставляя за собой стену как бы застывшей пыли. Джин понял преимущество бегущих впереди и приналег. Вот слева появилась тонкая, вытянутая вперед шея Берди. - Глупо, - еле выдавил из себя Берди, увидев рядом с собой Джина. Он дышал со свистом, неуклюже махал длинными руками. Казалось, что вот-вот Берди споткнется и упадет лицом вперед. Но доходяга Стиллберд был на удивление тягуч, и когда на четвертой миле, у самой кромки полигона, послышался долгожданный свисток, он не остановился, не упал и даже не опустил вниз руки, а, как это присуще бегунам, пробежал еще несколько десятков метров и только потом остановился. ...Обратно они шли быстрым шагом. Еще четыре мили. У мастера-сержанта было лицо хорошо выспавшегося человека, и он, естественно, не жалел ни себя, ни Других. - Выше голову и ноги, нас ждут вино и женщины! - самозабвенно повторял он чью-то пошлость. Чак приготовил своим питомцам новый сюрприз. Он встретил их командой: - Песню! Все недоуменно молчали. - Выровнять строй! - вновь скомандовал Чак. - Песню! И снова тягостное молчание. - Попрошу песню! - на этот раз прозвучало угрожающе. - Какую? - недоумевая, спросил Тэкс. - Все равно... Пусть каждый поет свою. И Тэкс тотчас же запел патриотический гимн "Боже, благослови Америку!..". Вслед за ним запел Бастер. Бастер пел так, словно находился не в строю, а брел на свидание. Я замечу тебя одну среди всех. И если ты влюблена, Приходи, крошка, ровно в семь С подругой или одна. Мэт не пел, а, выкатив глаза, рычал: Ада, Ада! Открой двери ада. Ада, Ада! Открои эту дверь. Ада, Ада! Открой двери ада, Или я открою ее своим кольтом калибра сорок пять. А негр Джордж пел что-то грустное, заунывное. Он сразу же сбился с ноги, наступил на каблук Берди и смущенно замолчал. Всю команду смешил Берди. - "Вперед, солдаты Христа", - тонким голосом запел он гимн "Армии спасения". А Чак то бегал вдоль строя, приглядываясь к поющим, то отставал, то опережал идущих, прислушиваясь, кто же все-таки не поет. Не пел Джин. - Песню! - перекричав всех, потребовал Чак. Джин молчал. - Песню! - снова крикнул Чак. - Строй, стой! - скомандовал он. То, что называлось строем, остановилось. - Разойдись! - прогремела команда. Битюк подошел к Джину. - У рядового Грина плохой слух? - почти шепотом спросил он. Джин не сообразил, что нужно было бы на это ответить. - Вы меня слышите? - продолжал, накаляясь, Чак. - Слышу. - Сэр, - поправил Джина Чак, - хорошо Слышите? - Я вас слушаю! - Лицо Джина заострилось, глаза сузились. - Сэр, - на этот раз громче произнес Чак и неожиданно ударил Джина по челюсти правой снизу. В какую-то сотую долю секунды острым чутьем боксера Джип угадал направление удара, подтянул подбородок к плечу, пытаясь прикрыть челюсть плечом и открытой ладонью левой руки. Но он все же не удержал удар, качнулся и упал. Упал, но тотчас же поднялся. - Свои всегда хуже чужих, - сказал Чак. - У меня плохой слух, но хорошая память, - сказал Джин. - Сэр, - выдавил Чак и ударил снова. Теперь уже всем корпусом. Джин и тут успел увернуться. - Джамп! - рявкнул Чак. - Прыгай! К удивлению Чака, Джин взвился в воздух, с криком: "Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре тысячи!..", приземлился так, как это положено воздушным десантникам-парашютистам - ноги вместе и согнуты, пружинят в коленях, руки растопырены. - Отставить! - гаркнул Чак, в изумлении глядя на новичка. Откуда было знать Чаку, что Лот давно рассказал Джину, что надо делать в Брагге по команде "Джамп!" - Десять прыжков на корточках! - заревел Чак. И тут Джин перехитрил брагговского солдафона - подпрыгнул десять раз, подпрыгнул сверх нормы одиннадцатый и проорал: - В честь воздушных десантников! - А ты парень не дурак, - промямлил сраженный Чак. С этого момента все новобранцы поняли, что эти две команды - самые популярные в Форт-Брагге. Команда "Джамп!" гремела днем и ночью при любом столкновении с начальством, по дороге в сортир, в столовой, во время молитвы. "Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре тысячи" - это отсчет секунд перед раскрытием парашюта рывком кольца, а упражнение в целом было направлено на отработку автоматизма действий у десантников. - ДЖАМП! Ночью их подняли по тревоге. - Живей, живей! Не у мамы в гостях, - торопил Дик. - Что это у тебя? - спросил он Грина, глядя на его вспухшее лицо. - Аллергия. - Что? - Есть такая болезнь - аллергия. Невосприимчивость... - К военной службе? - Дик с любопытством разглядывал обезображенное лицо Джина. - У вас можно достать свинцовую примочку? - мимоходом спросил он у Дика. - А ты кто, врач? - Без диплома. - Здесь получишь диплом... Веселей, ребята. Приходи утром в санчасть, скажи: "Дик прислал, только Чаку. ни звука. Он не отходчив... Команда собиралась на построение в полусне. Все еле держались на ногах. Дик скомандовал: - Смир-р-рна-а! Строй замер. - Сообщаю следующее - начал было мастер-сержант; он прошелся вдоль строя и остановился около Берди. - Вы плохо себя чувствуете, Стиллберд? - безучастно спросил он. - Напротив! Я в отличной форме, сэр, - бодро произнес Берди. - Я просто всегда плохо выгляжу. - Так вот... Завтра, - оставив без внимания реплику Стиллберда, продолжал Дик, - вы получите винтовки системы "гранд М-13" и штыки. В полдень начнем подготовку к прыжкам с парашютом. Подъем в пять ноль-ноль. Разойдись! Джин уснул сразу же, так, словно провалился в бездну. Его дважды будил Берди. - Что? - вскидывался Джин. - Ты кричишь. - А-а-а... - бурчал он, засыпая. Ему снилось, как на него, лежащего на голой земле, с горы катилась огромная винная бочка, та, которую он видел когда-то на выставке калифорнийских монахов-виноделов. Затычка из бочки выскочила на ходу, и вино, расплескиваясь красными обручами, катилось рядом с бочкой, а та, стремительно надвигаясь, катилась бесшумно. - Джамп! - слышал он чей-то знакомый голос. Он хотел подняться, но не мог. А потом бочка превратилась в огромный дребезжащий барабан, а затем появились четыре барабанщика. Два впереди, он в центре, а два - сзади. Чуть поодаль - караульный начальник Тэкс. А он, Джин, без погон, без шапки и почему-то с ремнем в руке. Он шел по треку ипподрома Лорел. В ложах сидело множество знакомых. Среди них Хайли и Ширли. Ширли машет ему, подбадривая, Хайли жестом показывает: мол, выше голову, малыш. А он боится встретиться глазами с матерью и Натали и мучительно пытается вспомнить свою вину. И вспомнить не может. Вот наконец-то он поравнялся с балконом знакомого ему двухэтажного здания. На балконе, в центре, на месте, где когда-то стоял Трой Мидлборо, красуется Чак Битюк. Толстая красная морда, толстые, мясистые щеки, толстый курносый нос картошкой, тяжелый подбородок с нижним прикусом. А потом он упал, и его начало заливать водой. Он попытался как можно выше поднять подбородок, так, чтобы успеть набрать много воздуха, и... проснулся - Что с тобой? - спросил Берди. - Пить!.. Горели губы. Ныло разбитое нёбо. Хотелось пить, и не было силы встать. Берди принес ему воды и сел на край кровати. - Я его убью! - сказал Джин, с трудом напившись, ему было больно разжимать челюсть. - Убить стоило бы, - согласился Берди, - но.. - Завтра же... - Завтра - это ни к чему... У нас еще будет время - во Вьетнаме, или в Конго, или еще где-нибудь. Хочешь покурить сигарету с марихуаной? - утешал Джина друг. - Не хочу. - Почему? - ? - Тебе от себя никуда не нужно уходить? - покровительственно похлопал Берди по руке. - Значит, главное в тебе самом, - не унимался он. Джин промычал что-то невразумительное. - Ну ладно... - Берди наконец-то умолк, но потом все же не удержался: - Тебя любили женщины? - Спи. - Нет, правда, любили? - Иногда. - А меня нет. Но я своего добьюсь. Вот увидишь. Я приеду в Квебек в зеленом берете, со скрещенными молниями над левой бровью. И мой берет будет когда-нибудь лежать под стеклом в университете, как спортивная фуфайка Джонни Мастерса. Джин заскрипел от боли зубами. - Ты любишь джаз, Джин? - спросил вдруг Берди. - Да. - Кого предпочитаешь: Эллу, Сэчмо или Брубека? Джин одобрительно кивнул головой. - А старые ньюорлеанцы тебе нравятся? Когда они умолкли, чья-то тень скользнула по стене и скрылась за дверью. - Начинается, - сказал Берди. Джин повернулся лицом к двери. Вскоре тень обрела плоть. Это был итальянец Доминико. Он подкрался к Кэну и, положив ему на плечо руку, как ни в чем не бывало сказал: - Пойди к "джону". Кэн не рассердился. Он молча поднялся, а когда вскоре вернулся, то разбудил Мэта с теми же словами: - Сходи к "джону". Мэт чертыхнулся, но встал и, возвратившись, разбудил Сонни. - К "джону"! - начал было Мэт. - Знаю! - перебил его Сонни. - Я уже играл в эту игру в дивизии "Олл-америкэн", - он закрыл глаза и тотчас же уснул. Вот тут-то и сыграли подъем. Удары о стальную рейку чугунной битой были настолько внушительными, что даже царица унылых земель Северной Каролины - гадюка и та с любопытством высунула из расщелины свою плоскую голову. Чак вошел и грохнул: - Джамп! ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ИЗ ДНЕВНИКА ДЖИНА ГРИНА, ДОСТАВЛЕННОГО МАЙОРУ ИРВИНУ НЕЮ, НАЧАЛЬНИКУ СПЕЦОТДЕЛА ОБЩЕСТВЕННОЙ ИНФОРМАЦИИ8 1 августа ...Удивительное дело - я начал писать дневник. С чего бы это? От одиночества? А может, это желание познать себя или... поиски опоры в себе?! Берди как-то сказал: "Сфотографируй свое плечо и опирайся на него до последних сил". Как-то Ч. заставил нас с Берди вырыть саперными лопатками по окопу и наблюдать из него за "приближающимся противником". Мы просидели в касках в щели окопа около четырех часов. В помещении в этот день было 100 градусов по Фаренгейту. Мы чуть не рехнулись... Откуда было брать силы? Собственное плечо? Берди - удивительное существо. Внешне - расслабленный, хилый, рассеянный, сентиментальный. Внутри - семижильный. Он, как подлодка, состоит из отсеков. Затопят один - задраит люки и переборки - живет. Затопят второй - снова перекроет все ходы сообщения. И вместе с тем он очень уязвимый, особенно в мелочах. Бастер его донимает одними и теми же вопросами. - Ты бы убил Мэта? - Нет... Не знаю... Не думаю. - А Сонни? - С чего бы это? - А если бы тебе приказали? - Все равно. - Значит, ты не будешь носить зеленый берет. - Буду. - А Ч. убил бы? - Убил... - То-то. Бастер оправдывает насилие. Он говорит, что волки, вышедшие на охоту, не должны притворяться собаками... 7 августа В конце недели у нас был бой с Сонни. Он мастер карате. Он и японец Кэн. Наш инструктор-сержант Дадли сказал, что мы должны драться не условно. За день до этого была такая ситуация. Мы работали в спарринге с Сонни. Вошел мастер-сержант Галифакс. - Ну-ка, - сказал он, - чтобы закруглиться, давайте уточним характеристики. Вначале мы не поняли, о чем он говорит. - Пять раундов по всем правилам. А потом экзамен по "похищению людей". Начался бокс. В четвертом раунде Сонни неудачно ушел с ударом от каната, не рассчитав дистанцию. Я его встретил прямым. Он поплыл. Я обработал его корпус - он отвалился на канаты и сполз на пол. Мне не хотелось отправлять его в лечебницу, и, когда он поднялся, я вложил ему всю серию в перчатки. И храни его господь: прогремел гонг. Сонни - равный среди равных, но все-таки и здесь к нему относятся презрительно. Неграм всегда сначала обрубят корни, а потом, когда они приживутся на чужой земле и хватят лишку солнца, напоминают, что вы, мол, парни, не отсюда. Талантливых, мол, много, но где ваши корни? Я равнодушен к этим проблемам и раньше просто никогда о них не думал. Но ведь и я теперь на вопрос "Кто вы - русский?" - переминаюсь с ноги на ногу. До смерти отца, до всей этой странной кутерьмы вокруг, я не задумывался над тем, что я русский, что русский - это не англосакс, что это что-то не "совсем то"... Сейчас самое желанное для меня - ночь. Сон - это мой просвет, прорыв из дневного бреда. А может, у меня до предела уплотнен день и поэтому слишком спрессованы ночные просветы?.. Идет Д., нужно кончать писать... Мне что-то не нравится навязывание дружбы с итальяшкой... 10 августа ...Оказывается, я лучше всех работаю с пластмассовой головой. ...Манекен подключен к электрическому сигнальному щиту. Ты стоишь против него: он твой враг. Бери палку. Удар! Голова упала на грудь: четверка. После удара голова запрокинута: зажглась красная лампочка - пятерка. Удар в переносицу - резко, ребром ладони (я уже набил себе ороговевший бугор на ладони не хуже, чем у Ч.). Точный удар - и голова куклы безжизненно свесилась. Красный свет - пятерка. Нужно бить не только точно, но и резко. Не просто резко, но и мгновенно. Дадли сказал: - В вас есть и сила, и злость, Джин. Меньше раздумывайте. И еще он сказал как-то: - Ведите себя как в Си-130 перед прыжком. Все, что было, - позади. Подойди к люку и войди в ночь как нож в масло... Думать нужно только о том, где и как провести отпуск. Итак, о Дадли Мы с Сонни работали карате. Я сделал неудачный финт, и он выбросил меня за мат. Но и Сонни попался на разрыв. Я чувствовал, что ему больно. У него от боли взмокла шея, но он все же переборол боль. Так бывает, когда сумеешь отстраниться и сконцентрироваться в одной точке. Сонни вырвал руку из тисков, бросился мне под ноги, и в неожиданном захвате, растянув мне мышцу правой руки, применил клинч и начал ломать мне шею в ординарном нельсоне. Силы покидали меня. Дважды в моих глазах гас свет, словно кто-то под прессом отделял мою сетчатку. Затем он легко перевернул меня прижал лопатками к мату и вдруг отпустил - Ты его не дожал, - сказал Дадли. Я услышал это откуда-то словно из-под воды. - Отпустил? - Нет, сэр. - Что нет? - Я его положил на лопатки, сэр. - Почему ты его перевернул? - Я хотел зафиксировать победу, сэр, - спокойно ответил Сонни. - Принеси-ка два кирпича, черномазый Сонни не двинулся с места. - Ты меня слышишь? Сонни поднялся с мата. Поднялся и я. Встал со стула Дадли - Принеси-ка два кирпича, - повторил приказание Дадли. Сонни вышел из тренировочного зала. - Простите, сэр, - вежливо обратился я к Дадли. - Вам действительно хотелось, чтобы он сломал мне шею? Дадли сразу не отреагировал. Он велел мне встать в строи и только потом заметил, что я за последнее время излишне оживился - Что ж, - не удержался я. - Мы обмялись и уже не те, которым когда то швыряли в лицо "фетигз" на номер больше и чуть ли не на физиономиях мазали несмывающейся краской наши номера. - В этом вовсе не ваша заслуга, - сказал Дадли. В дверях появился Сонни с двумя кирпичами в руках - Положи их на подоконник один на другой. Сонни положил. - Ударь! Он изо всех сил ударил по кирпичам ребром ладони. - Вот какая у тебя клешня! - сказал Дадли. Кирпичи развалились на множество кусков и осколков. - А на твоем месте, - сказал он мне, - я был бы оскорблен снисхождением. 11 августа У нас пехоту называют "прямой ногой"... Мы-то, мол, рождены для прыжков с парашютом Приземляемся - пружиним. Идем по дну в аквалангах - пружиним. Ходим по земле, оттопырив губы перед пехтурой, - тоже вроде пружиним... Наш центр, куда сходятся все нити спецслужб, называется "Смоук-Бом-Хил" - гора дымовых бомб. Но мы их не возим, не летаем с ними, не стережем их. Мы сами бомбы. Сегодня был наш пятый прыжок. Высота 1200 футов - теперь пройденный этап. В третий раз шел за мной к люку Доминико. Он ведет себя престранно; то слишком предупредителен, то сквозь зубы отвечает на любой вопрос Я спросил его как-то: - Что с тобой, Дуче? Он ответил: - Для кого Дуче, а для кого Доминико. - И тут же спохватился: - Слишком долго, - говорит, - ко мне карта не идет. - Это было сказано на картежном слэнге. Сегодня нам прикололи на грудь серебряные крылья. Ч. поздравил меня. Но я его ненавижу. 15 августа Вчера были затяжные прыжки с парашютом. Я прыгал вслед за Кэном. Кэн впервые был разговорчив. Он обещал заняться со мной японским карате, чтобы в самом начале боя научиться по-настоящему "укорачивать руки" противника. - И орудовать ножом научу, - пообещал Кэн. - Нож лучше "кольта". Я бросаю его без ошибки на сорок пять метров. А вечером, если уметь хорошо бросать "спринг-найф", можно свести счеты с кем угодно. Кстати, Дуче здорово бросает ножи, - заметил ни с того ни с сего Кэн. В Си-119 Кэн отказался от жвачки и долго сидел без движения, застывший как мумия. Я впервые заметил, что на его лице ни единой морщинки. Скулы его жестко обтянуты кожей, а глаза были полуприкрыты - У тебя есть жена, дети? - спросил он вдруг - Нет. - И у меня нет. Так проще. - Кэн Эгава! - скомандовал джамп-мастер. Кэн, не оборачиваясь, пошел к люку. Нам дается четыре команды: - Приготовиться! - Зацепиться (За центральный фал.) - Встать у люка! - Гоу! (Пошел!) На этот раз был особенный прыжок. Без второй команды. Затяжной. Кэн был у меня все время в поле зрения. У Кэна парашют почему-то так и не раскрылся. Может быть, он этого хотел... Вряд ли. Просто не сработала система. Бастер сказал: - Он был темный парень, этот японец. Плохо говорил по-английски. Жил долго в Корее. Молился как йог. Мэт сказал: - Нужно расследовать, кто в его смерти виноват. Он или экипировщик. Тибор сказал: - На чужой земле погиб. Ни за что... Дуче сказал: - Я бы с ним не поменялся. Берди сказал: - Не судьба, значит. Он был, как всегда, меланхоличен, мой Берди. И принял случившееся за должное. Что это, мужество, жестокость, равнодушие или марихуана? По-моему, разговоры о марихуане - "пуля". Когда он курит? Не знаю... В школах особого назначения строгий жизненный график. Здесь все взвешено. Все учтено: день и час, вес миль и вес часов. Как обещал полковник Маггер, на Джине не осталось и унции жира - одни мышцы, узлы на узлах. Да и сам Джин стал спокойней, расчетливей и уверенней. Та особая тягучесть, которая приобретается постоянством усилий, "пружинит" ногу и удлиняет дыхание. Вместе с хладнокровием, уверенностью и атлетической "пружинистостью" в Джине появилось еще одно новое качество: осмотрительность. Однажды перед отбоем, когда он пошел проверить, хорошо ли спрятан его дневник, Джина окликнул кто-то тихим голосом. Он обернулся и тотчас же почувствовал, как что-то со свистом пролетело мимо него и глухо уткнулось в столб щита для объявлений. Джин отбежал в тень небольшого строения у кухни. Была лунная ночь, звездная и безветренная. Тишина вокруг, ни шороха, ни звука шагов. Джин долго и напряженно всматривался туда, откуда полетел нож, потом он подошел к столбу, резко выдернул "спринг-найф", нажав кнопку пружины, втянув лезвие, и, оставив "на потом" изучение ножа, быстрым шагом пошел в казарму. Все были уже на местах. Только Джордж, разувшись, аккуратно ставил, как всегда, чуть поодаль от его койки свои тринадцатиразмерные "джамп-бутсы". Койки были двухэтажные. Внизу спал Джин, вверху, на втором этаже, - Джордж Вашингтон Смит. гигант младенец. Джордж все умел делать, не уставал, не жаловался, не задавал вопросов и отвечал на все однозначными "да", "нет", "все возможно, сэр". Джин долго не мог уснуть, раздумывая о случившемся. "Кто? С какой целью? - решал он. - Неужели Тэкс? А может быть, это происки Чака? Может быть, Чак хотел его припугнуть?.." Кстати, он последнее время стал внимательней и напряженно следил за тем, как мужает опыт Джина, как легко он орудует палкой, лопатой, прикладом, ребром ладони, как точно бросает "спринг-найф" и лассо, как уверенно подходит к люку самолета перед прыжком на деревья (Битюк знает цену этой уверенности). И еще Чак стал замечать, что Джином интересуются в штабе... Однажды они встретились на Грубер-авеню, где, как правило, размещались офицеры 82-й десантной дивизии. - Здравствуй! - неожиданно дружески сказал Чак. - Здравствуйте, сэр, - сдержанно ответил Джин. Чак пытливо поглядел на Джина из-под рыжих нависших бровей. - Забудь о том, что было... - скороговоркой сказал он. - Я, как офицер, должен был тогда одернуть тебя. Ты только прибыл, и сразу же такая неувязка - Благодарю вас, сэр. - Ладно тебе, - не зная, как приступить к сближению, примирительно сказал Чак. - Ты еще поглядишь, как я тебе пригожусь... - Чак помолчал. - Ты, значит, из Полтавы? - Я родился в Париже, сэр. - Ну а родители твои: Павел Николаевич и матушка? - Отец из Полтавы. А мать - москвичка, сэр. - Вот как... А я из-под Полтавы, пятнадцать миль от Грайворона. - Что вам угодно, сэр? - Ничего... Я так, для знакомства. Говорят, у тебя отца убили?.. - Кто говорит, сэр? - Джин задал вопрос мгновенно, не дав Чаку опомниться. - Кто убил - не знаю, - заюлил Чак, - а свои люди... ну... мои, что ли, товарищи, говорят, что дело это темное Скачал мне, повторяю, свой человек. Из штаба. Наш парень. Из Бад-Тёльца. - Я вас не понимаю, сэр. - Еще поймешь... - Чак посмотрел на часы: - Не опаздывай, через сорок минут прыжки. А ну - джамп! 28 августа: Сегодня день рождения отца. Я отомщу за тебя, отец!.. 5 сентября Не понимаю, что он хочет от меня. А ведь что-то хочет. Говорит - свои... Судя по всему, пытается сблизиться. К чему бы это? Ч. переступит через труп брата и глазом не моргнет. Что такое Бад-Тёльц? Почему ничего не слышно от Лота?.. Все сложнее стало писать дневник. Даже Берди догадывается, что мои мелко нарезанные листочки не письма домой. Но Берди неопасен. Наш Си-119, казалось бы, обычный военный транспортный самолет. А вот на посадку по трапу многие идут как приговоренные. Кэн дважды повернулся перед тем, как исчез в дыре самолета. Так повернулся, будто бы хотел запомнить все, что его окружало на земле. Тибор поднимается по трапу почти бегом, словно хочет как можно быстрее отделаться от этой неприятной процедуры. Берди волнуется только при наборе высоты. Сонни уходит в себя, словно захлопывает крышку, и на любые вопросы отвечает невпопад. А наш джамп-мастер всю дорогу до исходной точки дремлет и оживляется только после того, как летчик объявляет свое непреложное: - Мы над ди-зи9. - Не забывайте зацепить фалы за трос, - решительно предупреждает мастер. Вот красный глазок фонаря налился до предела. Это значит: внимание. Надрывная, выворачивающая душу сирена возвещает: - Пора! Мы подходим к люку. - Гоу! - как выстрел в спину, звучит последняя команда. Кто выходит сам, кого подталкивают к люку. Перед тем как броситься вниз головой, каждый не то что-то бормочет, не то просто жует губами и, помолившись в душе, прыгает навстречу своему страху. 7 сентября Что за чудо удачное приземление! Только ноги дрожат и в животе все еще холодно. - Вы, Джин, молодец, - сказал мне позавчера инструктор. Я его поблагодарил. - А как у вас насчет макета ь 119? - спросил он. - Это, сэр, значительно проще, чем мягкий прыжок. - А карате на зеркальном полу? ...Мы стояли на зеркальном полу в комнате, стены которой на два метра от пола вверх обшиты зеркалами. На тренировке присутствовал Ч. - Удар! - слышал я его голос. - Сделай ему больно... А ты терпи, - снова противный голос Ч. Раздается сдавленный стон Берди. - Брось его еще раз, Мэт, ты ведь ненавидишь его... А ты, - Ч. повернулся к Берди, - следи за своим лицом в зеркале и постарайся не издать ни единого звука. Ч. подходит к Сонни. - А ну-ка, Сонни, дай Грину "провозные"... Так... - Сонни ребром ладони пытается ударить меня наискосок по бицепсу. Он хочет, чтоб моя рука, словно плеть, повисла вдоль туловища. Ему это не удалось. Я уже, как говорится, такое много раз ел. - Тогда завали его, - командует Ч. - Сядь сверху и промни! Сонни под взглядом Ч. послушен. Меня это злит. Я бросаю Сонни на мат и в захвате с заломленными руками протягиваю его на животе вперед. Он уползает с мата. Ползу с ним и я. И тут ненароком вижу в зеркале под нами мое искаженное злобой лицо. - Тогда дожми его ты, Джин! - в азарте кричит Ч. - Пусть Сонни в зеркале увидит свое лицо под тобой. Ну... Джин. Мне все это опротивело. Я разжал руки, Сонни выскользнул из-под меня и хотел было применить прием, но я встал с мата и сказал: - Довольно. На сегодня, я думаю, сэр, довольно... Ч. не сказал ни слова. Из спортзала в столовую мы шли совершенно измочаленные. Меня догнал Ч. и сказал: - У тебя не хватает злости... Это плохо. А скоро экзамен. Ночью я снова вспомнил о Ч., на этот раз невольно связывая наш с ним дневной разговор с тем, что потом произошло. Все началось с этой идиотской игры в "джон". Кто-то проснулся, пошел в туалет, вернулся, разбудил кого-то, тот поворочался, поворчал, но, раз уж проснулся - пошел, вернулся, разбудил Мэта... Тут цепочка оборвалась. Мэт не помнил, кого он разбудил. Ни допрос третьей степени, ни полиграф Киллера - детектор лжи не признали Мэта виновным. А Джордж Вашингтон Смит, кем-то резко разбуженный, ошалело вскочил, спрыгнул на пол, натянул сгоряча мои "джамп-бутсы" и не пробежал и шага - в казарме прогремел взрыв. Кто-то положил в мою бутсу 50-граммовый заряд Ку-5. Два часа спустя бедняжке Джорджу ампутировали правую ногу чуть повыше коленного сустава. Смит, естественно, не смог вспомнить, кто его разбудил, не держал он злобы ни на кого из команды. Ничем не кончилась эта странная история. А Джорджа утешали все как могли, сочинив ему версию о приказе Мидлборо насчет "приличной пенсии" бывшему геройскому рэйнджеру. "Мало у тебя злобы, Грин", - вспомнились мне слова Ч. Сначала нож, потом мина, а что теперь? 11 сентября У нас была проверка на жестокость. Я нахожусь в закрытом помещении у пульта управления с рядом кнопок, на каждой из которых обозначены величина напряжения, определяющая силу удара - от 15 до 450 вольт. Кнопка 450 окрашена в красный цвет. Эта доза смертельна. В соседней комнате на электрическом стуле сидит человек, приговоренный к смертной казни. Я вижу его лицо на телевизионном экране. Слышу его голос в динамике. Его дыхание, хрип, мольбу. Человек в арестантской одежде пристегнут к стулу ремнями с металлическими пряжками. Руки - к высоким подлокотникам. Ноги - к передним ножкам стула. Стул - деревянный, угловатый, с высокой прямой спинкой. Один электрод плотно прижат к выбритому темени арестанта, другой - к голени ноги с задранной штаниной. - Простите, сэр, - спросил я Ч., севшего рядом со мной, - он действительно приговорен к смерти? - Да. Страдальческое лицо человека вытянулось вперед в мольбе и ожидании. Он ждет начала казни, как собака удара хлыста, занесенного над ней. Удар неотвратим, неизвестна только сила удара. Я постепенно увеличиваю силу электрических ударов. 20 вольт... 30... 45... 60... Человек кричит, вобрав голову в плечи, Я убрал напряжение: человек, медленно оттаивая от резкой боли, умолкает, продолжая тяжело дышать. - Что, если я нажму кнопку с цифрой 450 вольт? - спросил я Ч. - Сразу? - Сразу. - Тогда он умрет. - Чем же будут заниматься пришедшие сюда после меня Мэт и, скажем, Берди? - На его место посадят другого, - спокойно сказал Ч. - Их восемь... Восемь приговоренных к смерти. Это, конечно, дело незаконное, но мы договорились с федеральными властями. Я снова нажимаю кнопку за кнопкой. Человек пронзительно кричит, заходится в Крике. Нажимаю следующую кнопку. - Прекратите мучить... лучше убейте сразу, - умоляет смертник. - Может, хватит? - спрашивает Ч. - Почему же, - хладнокровно отвечаю я и продолжаю добавлять электрические удары. Визг человека мечется в динамике. Наконец у арестанта задергалась голова, пошла слюна, закатились глаза. Я нажал кнопку с красным ободком - 450. Арестант задергался в предсмертных конвульсиях и затих. Ч. с любопытством поглядел на меня и поднялся. Поднялся и я. Мы вышли. - Кури, - сказал он, протягивая мне сигарету. - Спасибо, сэр, - сказал я и размял свою сигарету совершенно спокойными пальцами. Ч. следил за моими движениями. Я протянул ему спичку, прикурил сам: пламя спокойно колебалось в моих сухих ладонях. - Ты будешь носить зеленый берет, - сказал Ч., - только "зеленые береты" могут так... Они воюют по слуху, а не по нотам, которые раздают им заранее. Они хладнокровные молодцы. Потрясенный моим поведением Ч. не знал, что еще в Нью-Йорке Лот рассказал мне об опыте "проверки на жестокость". А я-то знал, что за двойным стеклом на электрическом стуле сидит профессиональный артист, что за каждый сеанс он получает деньги, что над его головой висит табло с указанием напряжения на шкале От этого зависит сила крика, стона, отчаяния, мольбы или, наконец, имитация смерти. А во мне все-таки пробудилось что-то темно-зеленое... Неужели они сделают из меня зверя? ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ "ПАБ-КРОЛ" В НЬЮ-ЙОРКЕ - Знаешь ты, что такое "паб-крол". Натали? - спросил Лот. - Это что-то из словаря алкоголиков, - улыбнулась Наташа. Жених и невеста сидели напротив друг друга в гостиной дома на 13-й улице, где еще совсем недавно разыгралась дикая трагедия гибели старика Гринева. Время сделало свое. Пришибленная горем девушка понемногу начала оживать. Лоту было приятно подмечать прежнюю улыбку на лице Натали, сидевшей у широкого окна, за которым в садике Гриневых горел маленький костер огромного "индийского лета", охватившего сейчас весь штат Нью-Йорк. - Сразу видно, дарлинг, что тебе не пришлось поблуждать по бабушке Лондону над батюшкой Темзой... - Лот иногда в разговорах с Наташей употреблял русские слова, страшно коверкая их. Наташа совсем уже весело расхохоталась. - Немчура проклятый! Батюшка Темза! Надо говорить матушка Темза... - Извините, мисс, это заблуждение, - категорически опроверг Лот. - Я тоже прежде считал, что Темза - это Mother, однако англичане говорят the Father Thamse. - А ведь ты прав! - воскликнула Наташа. - Конечно же, батюшка Темз, как тихий Дон... Дон! Лот зажмурил глаза, словно от яркой вспышки: русская мина разорвала лед, и мгновенно не стало бежавшего впереди Хельмута... Он открыл глаза и снова улыбнулся Наташе. - Итак, моя дорогая невеста, мой милый эдельвейс, "паб-крол" (ползком по пивнушкам) - это любимый спорт лондонских бездельников. Мы с твоим братцем - добились высоких показателей в парном разряде. Что касается Токио... - О господи, при чем тут Токио? - притворно возмутилась Наташа. - Не так длинно, герр Лот! - Что касается Токио, моя милая, - профессорским тоном продолжал Лот, - то там эти вечеринки с бесконечной сменой баров называются "лестница". Увы, мои друзья самураи никогда не могли заранее сказать, куда ведет эта "лестница" - вверх или вниз. - А о чем говорит собственный опыт? - О Натали, мы же договорились не спрашивать друг друга о прошлом, - округлил глаза Лот. - Интересно, какое прошлое надо скрывать мне? - сказала Наташа. - Явно неравная игра. Лот захохотал. - Да ну тебя! - сказала девушка, отвернулась, потом повернулась, сделала гримасу, наморщив нос. - К чему все эти разговоры? - Я тебе предлагаю русский "паб-крол" в Нью-Йорке. Недурно? - То есть? - Начинаем в "Рашен-ти-рум" на Пятьдесят седьмой улице, продолжаем в "Русском медведе", где, кстати, ты сможешь узнать свою судьбу у гадалки мадам Беверли. "Психоанализ и хиромантия! Сенсационные откровения! Вы увидите, как с будущего спадает покров таинственности!" Ну и заканчиваем в сногсшибательном ресторане "Елки-палки10" в обществе изысканных дипломатов, прыгунов и поэтов. Какова программа? - Гениально! - воскликнула Наташа и вскочила с кресла. - Ты серьезно? Я буду готова за несколько минут. - Только никаких бриллиантов, рубинов и жемчуга, - строго сказал Лот. - Никаких шиншиллей и ягуаров. Скромный полувоенный костюм, кожаный ремень с пистолетом, валенки, малахай... Наташа убежала наверх, а Лот, на правах своего человека, прошел в соседнюю комнату, открыл дверцы бара, усмехнувшись, достал бутылку смирновской (еще из запасов старика Гринева), сыпанул в стакан перца на манер обожаемого своего Джеймса Бонда, выпил залпом и задумался. Программа, так весело принятая Наташей, грозила ему в этот вечер многими неожиданностями. - Вот Никола-на-курьих-ножках, вот Церковь ризоположения, это Василий Блаженный, Дом Пашкова, Тверской бульвар, Садово-Триумфальная, Китай-город... - говорила Наташа, разглядывая роспись на стенах "Русской чайной11". Старая Москва Гиляровского в куполах и крестах, двухэтажные желтые домики, конка, пышнозадые извозчики, румяные красавицы, снег... - Отвечаешь за свои слова, Наташа? - ухмыльнулся Лот. - Я все это знаю с детства. Папа рассказывал и показывал старые книги с иллюстрациями, - девушка опустила глаза к шитой петухами скатерти. Она вдруг вспомнила какую-то картину Кустодиева: подсиненный снег, голые ветки огромного дерева, туча грачей... "Весна, я с улицы, где тополь удивлен, где даль пугается, где дом упасть боится, где воздух синь, как узелок с бельем..." И мгновенная, как летучий запах, тоска прошла сквозь сердце: воспоминание о жизни, которой она никогда не жила. В следующее мгновение она уже снова с улыбкой смотрела на стены. - Потрясающие фрески! - сказала она. - Не хватает только одной детали - большой развесистой клюквы. Официант поставил перед ней коктейль "Московский мул", а в пустую рюмку налил для Лота сибирской лимонной. На этикетке среди царственных снегов Сибири росло лимонное дерево. - Вуд ю лайк закуска? На столе появились русские национальные закуски: икра, семга, корнишоны, жареный миндаль, анчоусы, стилизованные под раков лангусты. - Извините, эта девушка настоящая русская, - сказал Лот официанту. - Она из советского цирка. Есть у вас сало? Официант вежливо округлил глаза. - Сало, сэр? "Сало, млеко, яйко... Мы шли по окраине Полтавы, а мальчишки из-за заборов дразнились: "Сало, млеко, яйко - немец, удирай-ка!" Франц захохотал и показал им автомат, их как ветром сдуло. Франц бросил через забор оккупационную марку". - Ну хорошо, а черный хлеб у вас есть для цирковой артистки? Поймите, дорогой, эта скромная девушка ежедневно рискует жизнью, делает двойное сальто, глотает шпаги, горячие неоновые трубки и к тому же тоскует по родине. - Черный хлеб, сэр? - Ну да, черный хлеб. - Сэр?! - Э? - ? - Не совсем вас понимаю, сэр. - Вы, должно быть, здесь новенький. Черный хлеб из ржи. - О, ай си! - радостно вскричал официант. - Горбушка! Вы хотите, сэр, получить "горбушка"? - Да, да, - сказала Наташа. - Мы хотим "горбушка". - Сейчас узнаю, мисс, - радостно улыбаясь, сказал официант. - Немедленно соберу все сведения. Наташа, изнемогая, уткнула нос в салфетку Лот осушил рюмку, оглядел зал. В углу оживленно обедали два пожилых господина и две дамы. Каждое новое блюдо они встречали гоготом, возгласами "о-о!", им определенно казалось, что они находятся в самом центре загадочной русской страны. Неподалеку, недовольно морщась, сидел за стаканом чая старик с усами и эспаньолкой. Он читал газету "Новое русское слово". Больше в ресторане никого не было, если не считать одинокого плейбоя латиноамериканского вида, который вполоборота сидел на табурете у стойки и довольно нагловато - "поркос гусано" - поглядывал на Натали. Сегодня утром в нью-йоркской квартире Лота зазвонил телефон. Номер телефона был не зарегистрирован и известен только полковнику Шнабелю и еще одному человеку из другой "фирмы". Звонков от этих людей не ожидалось, и поэтому Лот несколько секунд выжидал - может быть, случайное соединение? Потом он снял трубку. Послышался натужный или, как говорят актеры, "форсированный" голосок: - Мистер Лот? Вас беспокоит Брудерак. Может быть, помните? Мы встречались на вилле "Желтый крест" в августе после скачек, перебросились несколькими словечками, не в доме, если помните, на лужайке неподалеку... - Да, помню, помню, - грубовато оборвал- его Лот. - Если бы я забывал такие встречи, меня не держали бы на службе. Лот сжал в кулаке трубку, как будто это было горло дяди Тео. Разве мог он позабыть унижение, нанесенное ему этим "контейнером"? Отказать в деловом свидании, и кому - ему, Лоту... - Вы так неожиданно тогда исчезли, - бормотал в трубке форсированный голосок. - Боюсь, что я вас немного обидел. Потом я ругал себя и искал вас по всему парку, но увы... - он замолк. - Ну дальше! - сказал Лот. - В растерянности я обратился даже к божественной Лиз Сазерленд. Краем глаза я видел, что вы танцевали с этой прелестной дамой... Голос дяди Тео снова умолк. Лот некоторое время слушал молчание, пытаясь представить себе обстановку по ту сторону кабеля. А может быть; это в двадцати метрах отсюда, в двух метрах? Как они узнали телефонный номер? - Ну, отдышались? - рявкнул он в трубку. - Увы, и Лиз Сазерленд не знала, где вы, - сразу же отозвался голос дяди Тео. - Я спрашивал даже у старого китайца Бяо Линя - знаете, этот верный слуга Си-Би Гранта... Но... но, мистер Лот, Бяо не смог мне ответить... Молчание. Лот расхохотался в трубку, очень довольный. Раздражение против "контейнера" как рукой сняло. Он вспомнил молниеносную расправу с китайцем и повеселел. Воспоминания о ловких и мощных физических акциях всегда вселяли в него уверенность. Он не мог себе представить наслаждения, какое получал от своей работы "добрый дедушка" Аллен Даллес. Игра ума, и только? Вздор! Ум и кулак - вот идеал разведчика. - Еще бы, - хохотал он в трубку. - Как же мог вам что-нибудь сказать бедный "гук". Ведь он же глухонемой, бедняга. В трубке слышалось покашливание. Лот наслаждался. - Нам бы надо встретиться, мистер Лот, - проговорил дядя Тео. - Катитесь вы знаете куда! - сгоряча крикнул Лот, но потом спохватился: - Что вам нужно, дядюшка, от скромного прожигателя жизни? - Знакомо ли вам имя Эдвин Мерчэнт? - после новой, но уже непродолжительной паузы спросил дядя Тео. Лот едва сдержал удивленный возглас. Раскрылся! Дядя Тео показал ему внутренность своего "контейнера". Так оно и есть, так и предполагал Лот. Дядя Тео - человек Мерчэнта, одного из руководителей подпольной ультраправой организации "Паутина". Лот вспомнил Мюнхен, блиц-ленч в обществе Мерчэнта, во время которого они обменивались шутками, пытались прощупать друг друга. Помнится, Мерчэнт приезжал в Мюнхен по делам Си-Би Гранта - это очень интересно - и виделся с генералом Эдвином Уокером. Кстати, потом этого генерала президент Кеннеди выгнал из армии, когда тот свихнулся на антикоммунизме. Очень, очень интересно! - Где-то слышал это имя, - сказал он. - Эдвин приветствует вас, - сказал дядя Тео. - Он здесь рядом и спрашивает, не могли бы вы вечерком заглянуть в ресторан "Русский медведь"? - Отчего же? - спросил Лот. - Можно и заглянуть. - Договорились! - воскликнул дядя Тео. Радость, мелькнувшая в его голосе, заставила Лота инстинктивно напрячься, как будто он почувствовал за спиной собравшуюся для прыжка пуму. - Один вопрос, мистер Брудерак, - медленно проговорил он. - Каким образом вы узнали этот номер телефона? В трубке послышался неудержимый смех, всхлипывание, причитания: - Ой, мистер Лот, ой, мистер Лот, ну, мистер Лот... - Дядя Тео смеялся вполне искренне. Лот как будто видел трясущийся жирный подбородок, лапу глубоководного водолаза, вытирающую со лба пот. - Я аж вспотел, мистер Лот. - пролепетал задыхающийся голос. Злость и досада охватили Лота: опять он в проигрыше, попал впросак словно мальчишка. Действительно, глупо задавать такой вопрос "Паутине". - Вы что-то сильно развеселились, - жестко сказал он. - Советовал бы вам вспомнить, с кем разговариваете. В трубке раздался щелчок, послышались длинные гудки. Между тем "Русская чайная" заполнялась. Среди посетителей преобладала бродвейская театральная богема. Приветственные возгласы, объятия, поцелуи, хохот. Натали, страстная театралка и студентка театрального училища, пялила глаза на знаменитых актеров бродвейских театров "Плэйхаус", "Шуберт", "Сент-Джеймс", "Маджестик", "Бродвей", "Юджин О'Нейл". Тут были Фрэнчот Тоун, Эн Банкрофт, Клодет Кольбер, Питер Устинов с Вивьен Ли, Джеральдин Пейдж, Пол Форд. Только и разговоров было что о пьесах "Черные" Жана Жене, "Остановите земной шар, я хочу слезть" и о пьесах "Театра абсурда": "История в зоопарке", "Американская мечта". Читатель "Нового русского слова" свернул свою газету и, сердито фыркая, направился к выходу - кончался его час. - Всего доброго, мистер Врангель! - небрежно крикнул ему бармен. Седовласый господин поднял было руку для приветствия, но в это время мимо него, задорно улыбаясь, прошла прелестная битница. На груди ее была начертано: "Они хотят нас купить", а на спине: "Мы не продаемся". Рука старика опустилась. Буркнув что-то вроде "куда катится эта страна", он вышел и громко хлопнул дверью. Битница оказалась Наташиной знакомой из театральной студии. Девушки отошли в сторону и заговорили о новой пьесе Эдварда Олби "Нам не страшна Вирджиния Вулф". Лот вдруг уловил, что почти весь ресторан говорит об этой пьесе и все напевают "Нам не страшна Вирджиния Вулф" на мотив "Нам не страшен серый волк". Гривастые молодые люди небрежно бросали: "Вчера с Эдвардом...". "Эдвард мне говорил...", "...и вдруг входит Эдвард". Похоже было на то, что Эдвард Олби самый общительный человек в Нью-Йорке. Битница в отличие от Натали считала, что гораздо смелее и "ближе к истине" пьеса Артура Копита под странным названием "Бедный, бедный мой отец в шкаф запрятан был мамашей, там пришел ему конец". Название, пожалуй, самое длинное в истории драматургии12. Лот, усмехаясь, поглядывал на этих людей из совершенно чуждого ему мира: "Мне бы ваши заботы, господа артисты". Плэйбой-латиноамериканец тем временем перекочевал от стойки к столику, поближе к Наташе, и теперь смотрел на девушку воловьими лживо-романтическими глазами. Лот перехватил его взгляд и, ласково улыбнувшись, показал кулак. Стиляга в вежливом ужасе прижал руки к груди: что, мол, вы, как вы могли подумать, сэр! Подошел официант, сказал доверительно: - Через двадцать минут, сэр, "горбушка" будет доставлена к нам с Бродвея. - Боюсь, что вы опоздали, Майк, - сказал Лот. - Вряд ли ваша забегаловка станет любимым местом артистов советского цирка. Может быть, их дрессированные медведи и кони зачастят к вам, ведь им все равно, где настоящий "рашен стайл", а где грубая халтура. - Сэр, - воскликнул потрясенный официант. - Что вы говорите? Кони, сэр? Медведи? Я ничего не понимаю, сэр! - Но считать денежные знаки вы хотя бы умеете? Лот протянул незадачливому пареньку в русской косоворотке, в кушаке и высоких сапожках несколько крупных купюр. После этого он вышел в вестибюль, быстро набрал номер телефона и, глядя на зеленое небо за вершиной "Тайм-энд-Лайф билдинг", резко скомандовал в трубку: - Чарли к телефону! - Кто это такой быстрый? - послышался ленивый голос. - Не узнаешь, идиот? - рявкнул Лот. Через несколько секунд раздался голос Чарли: - Добрый вечер, хозяин. "Ничем из них не выбьешь этого мяукающего акцента", - подумал Лот и, прикрыв трубку ладонью, быстро заговорил: - Пошли несколько парней поинтеллигентней в ресторан "Русский медведь". Сам не появляйся. Из берлоги не выходи. Пока. Он повесил трубку, приоткрыл дверь в "Чайную" и весело крикнул: - Натали! Ползем дальше! Нас ждут великие дела! Наташа вышла из ресторана вместе со своей подругой и каким-то бородатым, косматым битником. - Лот, представляешь, этот официант попросил у меня автограф, - смеялась Наташа. Зеленое небо, как в молодые годы, висело над гигантским городом, ранняя луна, пристроившись к боку небоскреба Ар-си-эй (радиокорпорации Америки), наблюдала, словно любительница острых ощущений, за подготовленным к схватке полем битвы. Резкий ветерок с осенней Атлантики бодрил мышцы, наполняя сердце холодным восторгом, словно в юности, именно в юности, когда "химмельфарскоманда" выходила на дело. - Натали, а почему бы нам с тобой вдвоем не выступить в цирке? Думаешь, старый Лот ни на что не способен? И на глазах изумленной публики подтянутый, англизированный джентльмен вдруг сделал оборотное сальто. Прохожие, эти ничему не удивляющиеся ньюйоркцы, зааплодировали. Какая-то пьяная рожа высунулась из проезжающей машины, словно горнист с бутылкой у рта. Натали, прислонившись к стене, смотрела на жениха расширенными от веселого ужаса глазами. - А вы парнюга хоть куда, - пробубнил битник. - Браво! Браво! - закричала битница. - Он свой в доску! Он не "квадратный"! - Лот, ребята хотят присоединиться к нашему "паб-крол", - сказала Натали. - Ты не возражаешь? Лот взглянул на живописную пару. Оба были в невероятно затертых джинсах, а поверх маек на них красовались вывернутые мехом вверх вонючие овчины, в которых ходят самые бедные галицийские крестьяне. "Вот это прикрытие! - мысленно восхитился Лот. - Нарочно не придумаешь". Разумеется, при взгляде на битницу он не удержался и от такой мысли: "Классная грудь. Если "они" хотят это купить, то "они" знают, что делают. Жаль только, что не продается, но, может быть, дело лишь в цене?" - Классный у нас получается десант! - воскликнул он. - Высадим-ка его на русскую территорию! Есть шанс убить медведя! Битники уже забрались в его машину. Девушку звали Пенелопа, то ли Карриган, то ли Кардиган, короче - Пенни. Парня - Рон Шуц, что, конечно, вряд ли соответствовало действительности. Рон был, по его собственному выражению, "наилучшим поэтом этой наихудшей страны", а также театральным художником. Зарабатывал на жизнь он тем, что развозил овощи по мелким лавчонкам в Гриниче и Баурн. - Много ли мне надо? - говорил он Лоту. - Кеды стоят пять долларов, хватает на полгода, штаны эти я еще годика три проношу, шкура эта на всю жизнь, мне ее в Польше подарили - А вы и в Польше побывали? - быстро спросил Лот, внезапно почувствовав к Рону жгучий интерес, граничащий с интересом к Пенелопе. - Я в прошлом году почти во всей Европе побывал, - гордо сказал Рон. - Прицепил себе консервную банку к ноге и ходил из страны в страну. Рим, Вена, Париж, Мадрид... - Банку-то зачем? - спросил Лот, - Для жалости. Чтобы вызывать у этих зажравшихся свиней хотя бы такое элементарное человеческое чувство, как жалость. - Может, вы и нам прочтете что-нибудь свое? - спросил Лот. - Какое-нибудь умеренно гениальное стихотворение? - Хотите, прочту "Марш кубинской народной милиции"? - спросил Рон. - Что, что? - спросил потрясенный Лот. ...С борта бронированного катера в прорези пулеметного прицела были видны перебегающие по дюнам фигурки "синих муравьев". Из зарослей по застрявшим на рифе десантникам стал бить станковый пулемет... Рон начал читать, наполняя несущуюся машину густым и тяжелым, как колокольный звон, голосом. Голос, казалось, выдавит стекла окон. "Вот сукин сын! - подумал Лот с усмешкой, и вдруг усмешка перешла в еле сдерживаемую ярость. - Попался бы ты мне на мушку, сукин сын, со своей консервной банкой". Реклама гласила: РУССКИЙ МЕДВЕДЬ Известен превосходством русской кухни и также ИСТИННО РУССКОЙ АТМОСФЕРОЙ. Ленчи - обеды - ужины. Всегда царит веселье в русском духе. В музыкальной программе: ЖЕНЯ БУЛЬБАС и его цыганский оркестр. ПАША ЛОВА Ж, скрипач-виртуоз, ГАРРИ ПАЕВ и др. цыганка БЕВЕРЛИ РАЙС. Ресторан декорирован художником МАРКОМ ДЕ МОНТ-ФОРТОМ. Кухня под управлением известного русского шефа ИГОРЯ ТАТОВА. Открыт до 3 часов ночи. Ресторан "Русский медведь" на 56-й улице - самый старый, еще дореволюционный, русский ресторан в Нью-Йорке. Владельцы - мистер и миссис Т. Тарвид. Брюхастый швейцар с бородой адмирала Рожественского, медные тульские самовары, старики официанты с трясущимися руками, сохранившие еще кое-какие ухватки залихватских московских половых, смирновская водка с двуглавым орлом, шустовская рябиновка, филе - медведь с брусникой, пирожки с гусятиной, сбитень, медовуха, бульон ан Тассе, грибы, стэйк по-татарски, торт "Балаклава", клюква-кисель, коктейль "Танин румянец", импортная икра фирмы "Романоф кавьяр компани" ( пять долларов порция), водкатини, одесский оркестр под управлением несравненного Жеки Бульбаса. Пятьдесят пять лет непрерывного сервиса, ура! Когда прибыла компания Лота, вечерняя программа была уже открыта. Жека Бульбас, человек совершенно неопределенного возраста, потряхивая крашеными черными кудрями, и дородная дама Нелли Закуска в сопровождении струнных и пианино печально пели на два голоса: Смотрю как безумный на черную шаль, И хладную душу терзает печаль. ................. Когда легковерен и молод я был, Младую гречанку я страстно любил... - О чем они поют, Натали? - спросил Лот, когда они заняли стол. - Когда он был молод, он любил гречанку, - перевела Натали. - В Греции хорошо, - сказал Рон Шуц. - Я жил там на берегу моря в пещере, играл на гитаре день-деньской... - А что ты ел, Рон? - спросила Наташа. - Там рядом был курорт, всякая богатая шпана. Эти паразиты иногда приносили мне суп, куриные кости, потом я собирал мидий, всегда был сыт. ...Я помню мгновенье. Текущую кровь... Погибла гречанка, погибла любовь, - еле сдерживая слезы, закончили романс Жека Бульбас и Нелли Закуска. Немногочисленная публика зааплодировала. - Чем кончилось? - спросил Лот. - Гречанка погибла. - сказала Наташа и вдруг почувствовала настоящую тоску по погибшей гречанке и жалость к человеку, который умел так любить. - А тебя любили гречанки, Рон? - спросила Пенни. - О господи! - махнул рукой Рон Шуц и отвернулся. В ресторан, отдуваясь, ворочая шеей в тесном воротничке, вошел Тео Костецкий, он же Джи-Ти Брудерак. Под руку он вел юную девушку с расширенными, словно чего-то ждущими, глазами, ну просто Натали Вуд. "Тоже с прикрытием, молодец", - подумал Лот, не сводя глаз с дяди Тео. Дядя Тео, заметив его, смиренно поклонился и остановился в выжидающей позе. Лот махнул ему рукой, приглашая к столу. - Вы не возражаете, если мой знакомый сядет с нами? - с подчеркнутой вежливостью обратился Лот к битникам. - Не глядите, что он квадратный, в душе он настоящий битник! - Нам-то что, - явно подделываясь под стиль своего друга, сказала Пенни. - Нам лишь бы выпить и поесть, - сказал Рон. - За ваш счет, конечно. - Ну, разумеется, за счет паразитов, - сказал Лот, вставая весьма торжественно навстречу дяде Тео. - Позвольте мне представить вам моего старого товарища по лыжным соревнованиям в Гренобле мистера... - Костецкий, - сияя остекленевшим благодушием, сказал дядя Тео. - Я был, господа, как вы сами понимаете, в организационном комитете, а вот мистер Лот, он угрожал, хе-хе, чемпионам. А это, леди и джентльмены, дочь моего старого друга мисс Краузе. - Катя, - сказала девушка и протянула ладошку. Целуя ей руку, Лот взглянул на дядю Тео. Тот утвердительно прикрыл глаза. Катю посадили рядом с Наташей. Дядя Тео поместился между битниками. В течение всего обеда он поглядывал то вправо, то влево с остекленелым изумлением, а Рон Шуц, совершенно не считаясь с солидностью соседа, говорил через его голову многие изумительные и абсолютно "не квадратные" вещи. Они ели астраханскую селедку, выловленную у берегов Ньюфаундленда, несчастного кордильерского гризли, убитого под псевдонимом "вологодский косолапый", уху "валдайский колокольчик" на бульоне из хищных амазонских рыбок пиранья, высококачественный тверской хлеб "горбушка", настоящую паюсную икру, приготовленную на заводе синтетического волокна в Омахе. штат Небраска. Во время обеда на все лады превозносили того, чье имя скромно значилось в конце меню: "Шеф-повар нашего ресторана надеется, что вы останетесь довольны его искусством". Лот потешался над дядей Тео, заводя с ним разговор то о новом методе бурения нефти (под углом, на территории соседа), к которому якобы мистер Костецкий имеет отношение, то о якобы изобретенном мистером Костецким методе выделки модных моржовых шкур, при котором простая джутовая мешковина превращается в роскошный панцирь северного гиганта. Дядя Тео пыхтел, выпускал к потолку большие синие, розовые, лимонно-желтые пузыри в виде шариков, колбасок и кругов. В конце обеда дядя Тео выразительно посмотрел на часы, а потом взглянул на Лота. Лот встал. - Извините, леди и джентльмены, мы с мистером Костецким вынуждены вас временно покинуть для краткого делового разговора. Натали, веди себя прилично, постарайся не ударить лицом в грязь перед мисс Пенелопой и мистером Шуцем. Следуя за дядей Тео по узкому проходу между столиками, Лот осматривал ресторан. Все было спокойно: несколько старых русских эмигрантов, вяло переговариваясь друг с другом, проводили один из своих обычных бесконечных вечеров; четверо пышущих здоровьем молодых фармацевтов скромно пировали в углу, должно быть отмечая получение диплома; на эстраде стояли лишь печальная Нелли Закуска ("Над розовым морем повисла луна") да верный ее друг Жека Бульбас, свесив кудри, аккомпанировал ей на гитаре; остальных музыкантов можно было видеть в раскрытые двери кухни - они ели лапшу. Дядя Тео и Лот прошли мимо туалетов, по узкой лестнице поднялись на второй этаж в отдельный кабинет. За длинным столом, накрытым белой скатертью, в полном одиночестве лицом к двери сидел Эдвин Мерчэнт. На вошедших устремился взгляд глубоко запавших глаз. В темных глубинах глазниц горел желтый фанатический огонь, освещающий узкое, невероятно бледное лицо и будто бы отбрасывающий отблеск на кончики свисающих к бровям жидких черных волос. Эдвин Мерчэнт сидел за этим простым обеденным столом так, словно в ногах у него был гигантский зал, забитый ревущими единомышленниками, по крайней мере Нюрнбергский зал партийных съездов. При каждой из своих немногочисленных встреч с этим человеком Лоту казалось, что вот сейчас он может встать, прокричать своим гнусавым, откровенно безумным голосом некое заклинание, и произойдет что-то невероятное, необъяснимое - то ли горизонт расширится до невероятных, предсмертных пределов, то ли пространство сузится до размеров склепа. Такой гипнотической силой безумия определенно обладали и руководители "третьего рейха". Мерчэнт встал навстречу Лоту, протянул руку, сказал задушевно: - Как я рад вас снова видеть, старина Лот! - Здравствуйте, мистер Мерчэнт, - сухо поздоровался Лот. Норма поведения во время этой встречи была им продумана заранее во многих вариантах. Мерчэнт сел, покоробленный сухостью Лота. Лот сел напротив, дядя Тео бочком, неловко поместился рядом. Вошел официант с подносом, на котором была бутылка шотландского виски "Баллантайн" (любимая марка Лота), лед, содовая. Как только официант покинул кабинет, в дверях возник верзила с незапоминающимся лицом. - О'кэй, босс, - сказал он дяде Тео. Дядя Тео кивнул. Верзила исчез. - Извините, мистер Лот, обычные меры предосторожности, - пискнул дядя Тео. - Красные не дремлют, - каркнул Мерчэнт, мрачными глазами ловя ускользающий взгляд Лота. - И не говорите, - сказал Лот, махнув рукой: спасу, мол, от них нет. Он взял из рук дяди Тео стакан "Хайболла", закинул ногу на ногу, беспечным взглядом. окинул кабинет - картину Шишкина "Бурелом", темно-синие штофные обои. - Мистер Лот, - кашлянув, начал Эдвин Мерчэнт, - для вас не секрет, что мы живем в очень сложное время, время все усиливающейся инфильтрации марксистов в наше раздерганное, невропатическое общество. Безответственная политика правительства... - Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Мерчэнт, - строго перебил Лот. - Браво! - восхищенно прошептал сбоку дядя Тео и обратился к Мерчэнту, прижав руки к груди: - Я вас умоляю, Эдвин... Мерчэнт, склонив голову, демонически улыбнулся, потом вдруг заговорил быстро, горячечно: - Я не собираюсь скрывать свои взгляды, я всегда был честен и прям Родина и великий, но, увы, простодушный народ Америки - вот ради чего я готов на суд и на казнь! Известно вам это издание, мистер Лот? Он бросил на стол тонкий журнал небольшого формата. Это был "Fist and Wit" ("Кулак и ум"), один из многочисленных журнальчиков "ультра". Обложка его была украшена издевательскими лозунгами "крайне правых радикалов". "Горячо приветствуем Большой театр, а также всех других большевистских агентов!" "Отдадим красному Китаю наше место в Организации Объединенных Наций!" "Америка, пора сдаваться!" "Вступайте в члены общества "Похороны капитализма"! "Помогите Кеннеди построить коммунизм в Америке!" - Любопытно, любопытно, - сказал Лот, листая журнал. - А вот и ваша статья, мистер Мерчэнт. Я давно знаю, мистер Мерчэнт, что у вас крепкое перо. И название боевое: "Похороним их прежде, чем они похоронят нас!" Браво! - В свою очередь, я не могу понять вашей иронии, мистер Лот, - сквозь зубы сказал Мерчэнт. - Мы знаем, что вы сотрудник правительственного учреждения, и это, конечно, обязывает вас быть сдержанным, но это же обстоятельство нисколько не освобождает вас от обязанности сочувствовать истинным патриотам Америки. - Согласен, - твердо сказал Лот. - Я, как сотрудник известного вам правительственного учреждения Соединенных Штатов, сочувствую патриотам этой страны. Мерчэнт. широко и открыто улыбнулся. Один из фехтовальных приемов Лота он принял за жест. дружбы. - Мы знаем о вашем героическом прошлом, старина, - продолжал Мерчэнт теплым тоном, - о ваших подвигах в передовых отрядах германских борцов с большевизмом. - Мы вообще очень много о вас знаем, - тихо вставил дядя Тео. - Может быть, даже все? - улыбнулся Лот. Мерчэнт и дядя Тео молча смотрели на него. - В таком случае, джентльмены, вам должно быть известно, что я принимал участие в заговоре полковника графа Клауса Шенка фон Штауффенберга13. - Нам не хочется в это верить, - сказал Мерчэнт. - Предательство, мистер Лот, не может вызвать уважение даже в стане врага. Например, я сочувствовал фюреру с самого начала движения, поддерживал американо-германский Бунд. был изоляционистом, но во время войны посчитал своим долгом вступить в армию моей ослепленной страны. - Однако, полковник Мерчэнт, вы и во время войны не были простым исполнителем приказов. Верно, Эд? - Лот тонко улыбнулся, давая понять, что и ему известно кое-что из прошлого Мерчэнта, а потом, глядя прямо ему в глаза, ухмыльнулся с угрожающей наглостью. Мерчэнт заметно смешался, но быстро овладел собой и через стол по-кошачьи дотронулся до плеча Лота. - Бросьте, бросьте, Лот, не объявляйте войну друзьям. Мы же знаем, как вы ненавидите красных, мы знаем ваши взгляды... - О моих взглядах знает руководство ЦРУ, - резко перебил его Лот. - Обсуждать их с вами я не намерен. Что вы хотите мне сказать, джентльмены? Мерчэнт сузил глаза, откинулся на стуле и заговорил, словно читая по бумажке: - Полиция штата Луизиана разгромила наш молодежный лагерь неподалеку от Нью-Орлеана. У них был ордер, подписанный окружным прокурором Гаррисоном. Молодежь в этом лагере занималась теоретическим изучением трудов разных исторических деятелей, физической подготовкой, спортом. Налет был произведен внезапно и в самой грубой форме. Конфисковано много учебных пособий14. Юноши, пытавшиеся воспрепятствовать произволу, арестованы. Мы хотим, чтобы в это дело, явно инспирированное коммунистами, вмешалось Центральное разведывательное управление, ибо оно должно охранять право американских граждан исповедовать разные взгляды. - Я доложу о вашем желании своему командованию, - сухо сказал Лот, закрывая тему. Воцарилось молчание. Лот и дядя Тео не в такт потряхивали в стаканах кубики льда Мерчэнт по-жабьи глотал содовую. - Это все? - наконец спросил Лот и приподнялся. - Нет! - неожиданно резко сказал дядя Тео. Эдвин Мерчэнт сел боком к столу и, полуприкрыв глаза, принялся за изучение издаваемого им журнала. В дверях бесшумно выросли два внушительных битюга. Лот увидел отражения их тупых лиц в стекле картины "Бурелом" - Нет, не все, мистер Лот, - угрожающе сказал дядя Тео. - Прежде чем выйти отсюда, вы должны нам ответить на несколько вопросов. Что вам известно об убийстве старика Гринева? Где скрывается Красная Маска? Где Джин Грин? Какова судьба полтавского тайника? Лот опустился в кресло и принял еще более непринужденную позу. - Ну-ну, не все сразу, - добродушно похлопал он по плечу дядю Тео. - Какой, оказывается, вы любопытный старикан! - Проще надо быть, Лотар, - не поворачивая головы, сказал Мерчэнт. - С друзьями надо быть проще, поискренней... В это время внизу, в ресторане, непорочное дитя нашего грешного мира Рон Шуц продолжал энергичное истребление экзотических даровых яств. Насытившаяся Пенелопа достала из кармана тонюсенький журнальчик, и начала изучать напечатанную там поэму своего друга под названием "Косые и прямые удары судьбы после дождя в песке". Она мычала стихи, отхлебывала водку и еле сдерживала зевоту. Вот тебе и "паб-крол" - скучища окаянная. Знала бы она, каким сумасшедшим ураганом закончится этот вечер! Катя почти ничего не ела, хотя Наташа усиленно ее угощала. - Вы всегда такая грустная? - спросила Наташа, заглядывая в глаза своей соседке. Эта девушка показалась ей симпатичной, и в то же время какая-то надломленность, тревога, беззащитность, сквозившие в каждом ее взгляде и жесте, отпугивали Наташу. Было почти физическое ощущение несчастья. - У нас в семье большое горе, - доверчиво посмотрев на Наташу, сказала Катя. - Вам этого не понять. Наташа вздрогнула от темного предчувствия. - Можно узнать, в чем ваше горе? Катя сказала, глядя прямо перед собой: - Словно обрушились крыша и стены... Приходят какие-то жуткие люди, выспрашивают, разглядывают каждый предмет, ухмыляются, уходят, не попрощавшись, не назвавшись... - Что же случилось? - воскликнула Наташа. - Два месяца назад был зверски убит мой отец. Наташа, еле сдержав крик, судорожно сжала ручку кресла. - Мы с мамой остались совсем одни, - продолжала Катя. - У нас никого нет в Нью-Йорке... ведь мы эмигранты, мы русские. - Нет, - воскликнула Наташа. - Этого не может быть! Таких совпадений не бывает! - Каких совпадений? - глаза Кати расширились до предела. - Да ведь я тоже русская, и я тоже два месяца назад лишилась отца. Он... он был убит здесь, в Нью-Йорке. Девушки несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Может быть, в следующий момент они бросились бы друг другу в объятия, но в это время к ним совершенно кинематографической походкой подошел один из подвыпивших "фармацевтов". Он был в розовой рубашке, с розовым платком в нагрудном кармане. - Ой, какие серьезные! - игриво сказал он. - Потанцуем, девочки? - Вам не удастся нас запугать, Лот! - визжал дядя Тео, стоя над сидящим в прежней позе Лотом. - Перестаньте брызгать слюной, - брезгливо поморщился Лот. - И жуйте почаще сен-сен. Эдвин Мерчэнт, мокрый от пота, стоял, опершись ладонями в стол: склонившись, приблизив безумное лицо, гипнотизировал. Верзилы в дверях равнодушно жевали свою жвачку. - Мы недовольны вами, Лот, - проговорил Мерчэнт. Лицо его исказил нервный тик. - Вы ведете странную игру. Не шутите с "Паутиной"! Он поднял правую руку и длинным пальцем помахал прямо перед носом Лота. На белой скатерти остался мокрый отпечаток, похожий на рентгеновский снимок кисти. - У вас, по-моему, с железами внутренней секреции не все в порядке, Эд, - участливо сказал Лот и показал на мокрый отпечаток. - Я могу рекомендовать вам дорогого, но хорошего врача. - О господи! - измученно выдохнул Мерчэнт и рухнул в кресло. - Послушайте, Лот, будем говорить прямо: мы собрали на вас огромный материал, мы в вас заинтересованы. Идите к нам с открытой душой, и вы станете одним из лидеров, будете получать солидные дотации из патриотических фондов. Неужели вам не известно, что нас поддерживают многие могущественные люди, капитаны индустрии?.. Лот встал и по-военному оправил костюм. - Любое солидное предложение нужно обдумать. Необходимо получить гарантии. Благодарю за внимание, джентльмены, - сказал он и издевательски улыбнулся. - Вы не уйдете отсюда! - взвизгнул дядя Тео и ударил ладонью по столу. Темно-синие штофные обои вдруг разъехались надвое, как будто кто-то невидимым ланцетом провел по туго натянутой коже. Появился еще один верзила. Руки у него были в карманах пиджака. Карманы сильно оттопыривались. - Вот это уже некрасиво, господа, несолидно. Откуда у вас дурной чикагский стиль "ревущих двадцатых годов", - сказал Лот и затем крикнул: - Стыдно! Мерчэнт снова углубился в свой журнал. Дядя Тео взял было Лота за лацкан пиджака, но тут же получил по рукам - Вы не уйдете отсюда, Лот, пока ясно и недвусмысленно не ответите на вопросы. Итак, убийство Гринева, Красная Маска, Джин Грин, полтавский тайник... - Вы замечаете, господа, что я вам не ставлю никаких вопросов? - спросил Лот. - А между тем я мог бы их поставить в том же порядке: что вам известно об убийстве Гринева? Кто такой Красная Маска или, скажем, Красавчик Пирелли? На кой вам черт понадобился Джин Грин? И что это за дурацкий полтавский тайник? - Мы готовы ответить на эти вопросы вам, - сказал Мерчэнт. - Я вам их не задавал, - быстро проговорил Лот. - Скотина! - завизжал дядя Тео. В коридорчике вдруг послышалась какая-то возня, топот ног, веселые голоса, нестройно поющие университетский гимн "Гаудеамус игитур". Не очень-то вежливо растолкав битюгов, стоявших в дверях, в кабинет ввалились четверо румяных, пышущих здоровьем "фармацевтов". - Здесь, что ли, "джон"? - широко улыбаясь, спросил один из них. - Здесь "Даблью-Си"? - Убирайтесь! - заревели битюги. - Уборная внизу! - И чего они вечно толкутся в мужских туалетах? Не можешь мне объяснить, Дик? - покачиваясь, спросил один "фармацевт" другого, показывая пальцем на битюга. Битюги запустили руки за пазухи, "фармацевты", улыбаясь, разглядывали всю компанию, как бы не подозревая об опасности. - Отставить! - крикнул дядя Тео. Битюги опустили руки. - Здесь не уборная, джентльмены, - ласково улыбаясь, сказал Лот "фармацевтам". - Отнюдь не уборная, нет, нет. Здесь просто собрался кружок филуменистов, вот и все. Не будем им мешать. Пойдемте, я покажу вам, где уборная, - он обнял за мощные плечи двух "фармацевтов", подтолкнул их к выходу и, повернувшись, сказал; - А у вас, господа, явно не в порядке внутренняя секреция. И у вас, - он ткнул пальцем в Мерчэнта, - и у вас, - он ткнул пальцем в дядю Тео. С этими словами "фармацевты" и Лот очистили помещение. На лестнице снова загремел "Гаудеамус". Дядя Тео, обессиленный, повалился в кресло. Мерчэнт вдруг разразился жутким хохотом. - Ох, какой молодец, какой молодец! - воскликнул он? - Вот это парень! Он должен быть с нами, Тео. Слышите? - Слышу, - слабо произнес Тео. - Но эта встреча ему так не пройдет. - Только не увлекайтесь, - сказал Мерчэнт, вставая. - Чарли? Это ты, утка по-пекински? У меня все в порядке. Парни действовали четко. Пришли еще двоих в ресторан "Елки-палки15" в Вест-Сайде. Оставайся на месте. Целую. В превосходном настроении Лот повесил трубку, выскочил из кабины и ахнул. В ресторан входили под руку лично капитан "Эйр-форс" Соединенных Штатов Хайли и, о боги, ее величество супруга Всемогущего Доллара Ширли М. Грант. - Хай! - воскликнул Лот. - Сейчас я упаду! Держите меня, падаю, падаю... - Здравствуйте, дорогой мой дружище, темная личность, заклятый тевтонский друг, - ровным, бесстрастным голосом приветствовал его капитан. Видно было, что он вдребезги пьян. - Если не возражаешь, я познакомлю тебя с моей любовницей миссис Дарий Ксеркс Крез... - Хай! - сверкнула улыбкой Ширли. - Вот удача! - воскликнул Лот. - Ширли? Где-ты, где ты, мой храбрый мальчик Джин? - Где он? - вдруг изменившимся голосом спросила Ширли. - Вы выпустили его из бутылки, мадам. Ширли оставила Хайли, властно взяла Лота за локоть и отвела в сторону. - Послушайте, Лот, я узнала, что он русский, и заставила старика Хайли привести меня сюда. Я ищу его повсюду, понимаете? Где он? Словно сквозь землю провалился. - Влюбились? - спросил Лот. - Не ваше дело, - резко сказала Ширли, но спохватилась: - Простите меня, я нервничаю. - Ширли, я обещаю вам сегодня же узнать точно координаты этого бродяги, если вы согласитесь провести вечер в нашей компании. - Идет! - радостно воскликнула Ширли. - Но только учтите, что я еле-еле оторвалась от своих тихарей, и если они пронюхают, где я... - Мы запутаем след, - сказал Лот и, взяв под руки великолепного капитана и несравненную леди, вошел в зал. Жека Бульбас захлопал в ладоши перед микрофоном. - Прошу внимания, дамы и господа. Сегодня мы подготовили для вас ва-алшебный сюрприз. Только один вечер проездом с новейшими русскими песнями выступит по требованию публики певец Вольдемар Роман. Зал, уже набитый битком и порядочно проспиртованный, бешено зааплодировал. На эстраду легко, как мячик, вспрыгнул здоровенный улыбающийся господин с крючковатым носом, огромным лбом и массивной челюстью. - Добрый вечер! - закричал он. - Мне шестьдесят восемь лет! Я мастер спорта по стоклеточным шашкам! Желающие могут пощупать мои бицепсы! С радостным визгом к эстраде устремилось несколько дам. Впереди оказалась Пенелопа Карренги-Карриган Ткнув пальчиком в чудовищный бицепс Вольдемара Романа, она крикнула в зал: - Это "Человек из стали"! Вольдемар Роман обхватил стойку микрофона двумя руками и заголосил ужасающим баритоном: Когда качаются фонарики ночные И черный кот бежит по улице как черт, Я из пивной иду, Я никого не жду, Я уж давно поставил жизненный рекорд! Лот отчаянно "заводил" всю свою, прямо скажем, разношерстную компанию. За столом царило безудержное веселье. Наташа переводила песню Вольдемара. Все хохотали: даже Рон Шуц снисходительно усмехнулся, даже Катя улыбнулась. Лишь солидный негоциант Тео Костецкий в полном остекленелом обалдении смотрел на удивительного певца. Приезжая знаменитость не только бешено голосила. она еще и танцевала "гоу-гоу" на колоннообразных ногах. - Он гений! - крикнула Ширли, не понимавшая ни слова. - Настоящий артист, - сказал капитан Хайли, понимавший и того меньше. - Сижу на нарах, как король на именинах! - закричал Вольдемар Роман. - Но это же действительно гениально! - вдруг воскликнул Рон Шуц. Гляжу, гляжу в окно, Теперь мне все равно, Я уж давно успел свой факел погасить16! - драматически закончил Вольдемар Роман. Несколько секунд в зале царило растерянное молчание, затем показалось, что разом рухнул потолок. Такого успеха не снилось и Элвису Пресли. - Неужели нельзя с ним познакомиться? - спросила потрясенная Ширли. - Вундербар! - грохнул Лот. - Вот это мейстерзингер! В два прыжка он был у эстрады, а через минуту уже возвращался под руку с улыбающимся, галантным, покладистым певцом. - Ползем дальше! - крикнул Лот. - Все поднимайтесь, ползком в "Елки-палки"! - А вы можете поехать с нами? - робко спросила Ширли артиста - Конечно, мадам, - расшаркался Вольдемар Роман. - Я свободный художник и всегда еду туда, куда меня приглашают милые дамы. Жека и Нелли - друзья моего детства, они поймут, они не осудят. Компания с шумом поднялась и направилась к выходу. Они шли, оживленно болтая друг с другом, миллиардерша, капитан ВВС с Ди-Эф-Си, высшим орденом военной авиации на груди, поэт, начинающие актрисы, почтенный адвокат-негоциант, машинистка, проезжий певец и офицер ЦРУ. - Вы тоже с нами, папаша? - спросил Лот дядю Тео. - Не хочется отставать от молодежи, - проскрипел тот Следом за ними направились четыре здоровяка "фармацевта". Минуту спустя сверху сошли, стуча подкованными сталью башмаками-веллингтонами, несколько "филуменистов" Машина за машиной отъезжали от подъезда "Русского медведя", держа курс на Вест-Сайд. Последним рванул с места приплюснутый "альфа-ромео" с плэй-боем-латиноамериканцем за рулем К часу ночи в "Елки-палки" началось безудержное, слегка истерическое веселье. В полутьме, в плывущих разноцветных бликах света, словно адское варево, двигалась толпа танцующих. От допинга к наркотику и обратно - то бешеный твист, то размягченная эротическая боса-нова, то ревущая абракадабра Чуги Болла, то драматическое пение Вольдемара Романа. Потом Лот заказал оркестру моцартовскую "Айне Кляйне Мюзик" в ритме твиста. Потом танцевали шимми "Картошку-пюре", "Отшлепай беби", мэдисон, "Лимбо рок", "Обезьяну", старушку ча-ча-ча! И старика пасадобль Лунатические совиные глаза алкоголиков, вздернутые в хохоте женские лица, розовый вонючий дым, в котором, как трассирующие очереди, пересекались взгляды Лота, дяди Тео, Ширли, капитана Хайли, в котором настороженными огоньками мелькали глаза четырех "фармацевтов" и подоспевших к ним на помощь двух "зубных врачей", в котором маслено светились глазки забулдыги-латиноамериканца и стертыми монетками государства Урарту отсвечивали буркалы "филуменистов"... - Разрешите пригласить вас на боса-нову17, мисс, - латиноамериканец церемонно поклонился Натали. Девушка, пожав плечами, приподнялась с места. - Она не будет с вами танцевать, - сказал Лот. - Почему? - воскликнул пораженный стиляга. - Мисс обещала этот танец мне, - сказал капитан Хайли. - Может быть, вы, мадам? - поклонился плэйбой Ширли. - Мадам танцует только со мной. - сказал Лот. - Эй, пойдем, подружка! - сказал плэйбой Пенелопе. - Катись на свою Копакабану! - бросила та через плечо. Лишь Катя Краузе не смогла отказать настойчивому бонвивану. Капитан Хайли танцевал с Наташей, а смотрел на Ширли, которая двигалась рядом в объятиях Лота. - Я любил ее, Натали, - бормотал пьяный летчик, - и она меня любила. Мы были в Париже, совсем молодые, как вы. кончилась война... о боги... Выйти замуж за мумию Рамзеса! - Перестаньте, Хайли, милый, - ласково засмеялась Ширли, - ведь сто лет уже прошло, а вы все о том же. - Молчи! - рявкнул капитан, топчась на месте. - Не с тобой разговаривают. Тривиальная история, Натали, как в опере Бизе. Появляется техасский тореадор, а Хосе уходит в кабак. Откуда мне взять вулканические страсти, милая мисс? Ни денег, ни страстей... - Вы обещали мне сказать, Лот, - шепнула Ширли. - Кажется, здесь уже появилась ваша охрана, - проговорил Лот. - Я вижу. Так говорите же! - Вы русская, Натали? - продолжал бубнить капитан Хайли. - Не могу простить русским, что они спасли мне мою дурацкую жизнь. Я два раз Мурманск. Привет, Маруся! Йелоу блу бас! Давай-давай! Все нормально. Порядок. Точка. Потом я летал в Россию в челночных рейсах на "летающей крепости". Мы вылетали из Англии, сбрасывали свои подарочки на Гамбург, на Берлин и садились в Полтаве. Там была Марина. Лот, услышавший бормотание Хайли, напрягся. ...Залитое луной пшеничное поле и быстро скользящая по нему ненавистная тень подбитого четырехмоторного бомбардировщика... - Что ты там болтаешь, Хайли! Хватит фантазировать, пьянчуга! - Молчи, бош! - рявкнул Хайли. - Если мы дрались с тобой в Корее, это не дает тебе право лапать своими нацистскими руками мое прошлое. Нас подбили эти гады над линией фронта, и мы шлепнулись возле Полтавы, Натали. Все ребята погибли, а меня с проломанной черепушкой вытащили русские. Хотите потрогать мою черепушку, Натали? Это работа дружков Лота! - Да что он там выдумывает? - возмутился Лот. - Уши вянут! - Не приставайте к нему, Лот, - сказала Ширли. - Он действительно летал в челночных рейсах. Ну так говорите же мне, где Джин. Не издевайтесь надо мной. - Он вступил в армию, Ширли, - сказал Лот, бросая взгляды в разные стороны. По каким-то еле уловимым признакам он почувствовал, что атмосфера сгущается. - Он сейчас там, где из мальчиков делают мужчин. - Джину, по-моему, не требуется такой специальной подготовки, - улыбнулась Ширли. Лот засмеялся. - Это в вашем понимании, мадам. Впрочем, я горжусь своим дружком. Он в Форт-Брагге, Ширли. Клянусь, вы не узнаете его теперь. - Но все-таки постараюсь. - решительно сказала Ширли. - Можно его там увидеть? - Боюсь, что это сложно. - Кто там командующий? - Это военная тайна, мадам. - Господи, какая ерунда! - засмеялась Ширли. - Напрасно вы считаете Лота нацистом, - сказала Наташа капитану. - Никакой он не нацист. Просто искатель приключений, бретёр, джентльмен удачи. - Да я пошутил, - буркнул Хайли. Танец кончился. Едва они сели к своему столу, как сквозь раздвинувшуюся толпу к ним подошел латиноамериканец. - Мисс, разрешите пригласить вас на боса-нову. Наташа беспомощно взглянула на Лота. - Я же вам сказал, - сквозь зубы процедил Лот. - Она не будет танцевать с вами. - Я заключил пари, сеньор, на кругленькую сумму, - нагло улыбнулся стиляга. - Я кабальеро, сеньор. Эта девушка будет танцевать со мной. - Get out, щенок! - рявкнул Лот. - Убирайся с глаз долой! - Сеньорита, прошу вас на ча-ча-ча, - сказал плэйбой, словно не замечая грубости Лота. За спиной его стояли, хохоча, ухмыляясь и подмигивая, смуглые типы в блестящих дакроновых костюмах, обтягивающих тугие мускулы. За их плечами мелькали возбужденные и испуганные лица дам. - Перестаньте провоцировать! - заревел Лот прямо в лицо дяди Тео. - Пожалеете, Брудерак! - Дядя Тео, что он говорит! - в ужасе закричала Катя. - Что говорит этот человек?! Дядя Тео, скрестив руки на животе, стекленел. Лот вскочил. Неистовое бешенство завладело им, хотя и оно, это бешенство, тоже входило в его расчет. Все шло как по маслу. - Провокатор! Гангстер! - закричал он. - Пришел сюда с дочкой убийцы! Натали, эта девка - дочь убийцы твоего отца, дочь Лефти Лешакова! - Это неправда! - закричала Катя как от удара хлыстом и потеряла сознание. Стиляга мгновенным хлестким апперкотом ударил Лота в печень, бросился вперед и обхватил его за шею. Лот сделал подсечку, ушел, а Хайли прямым в челюсть свалил латиноамериканца на пол. Из толпы со свистом пролетела бутылка "Старого дедушки", затем вторая - "Палата лордов", в разные стороны брызнули осколки стекла. В воздухе повис плотный, как лист жести, женский визг. Бой разворачивался стремительно, как серпантинная лента из брошенного тюбика. "Фармацевты" и "зубные врачи", орудуя кулаками, как заправские боксеры, прокладывали дорогу к столику Лота. "Филуменисты" невесть откуда появившимися свинчатками и кастетами сдерживали их натиск, а тем временем смуглые кабальерос опрокидывали столы, швыряли бутылки. Двое из них повисли на Лоте, один взял на болевой прием капитана Хайли. Началась "фри фор алл" - куча мала. Охваченные возбуждением, дрались друг с другом и случайные посетители ресторана. Грохнули подряд три выстрела. Все на мгновение замерли. Три телохранителя Ширли с поднятыми пистолетами расчищали проход. - Все по машинам! - крикнул Лот. Окруженные "фармацевтами", "зубными врачами" и телохранителями, Ширли, Натали, Пенни, Лот и Хайли бросились к выходу. Едва они исчезли, как бой возобновился с новой яростью, теперь уже на подступах к выходу. Появившийся из отдельного кабинета Красавчик Пирелли открыл беглый огонь по дверям из двух пистолетов. Впрочем, выстрелы эти носили скорее характер шумового эффекта. Женщины, сбившиеся в кучу за эстрадой, продолжали визжать. Сквозь этот визг слышался стук ударов, треск разрываемых рубашек. Окровавленные мужчины метались по разгромленному залу, разобраться в расстановке сил было невозможно, и только по отдельным хриплым выкрикам можно было догадаться, что здесь действуют люди Красавчика Пирелли, Чарли Чинка, люди из "Паутины" и совсем уж непонятные люди. Внезапно за окнами завыла полицейская сирена, и ресторан опустел, как будто изображение было одним махом стерто мокрой тряпкой. Исчезли гангстеры и девки, музыканты, официанты, бармены; всех посетителей как ветром сдуло. Один лишь Вольдемар Роман сидел на эстраде над разбитой посудой, покалеченной мебелью, над лужами крови, обрывками одежды, сидел как массивный гранитный божок, отягощенный мыслями об этом безумном, безумном, безумном мире. Он тронул клавиши и тихо запел в память ледяных улиц и морозного ветра, в память об одиноком огоньке теплого пристанища: Есть в Индийском океане остров, Название его Мадагаскар... В зале кто-то зашевелился, и, стряхивая с себя коннектикутский салат с русской подливкой, поднялась несчастная девушка Катя. - Выпейте воды, Катя, - тихо сказал Вольдемар. Ветер, ворвавшийся сквозь разбитое окно, взвихрил ее волосы. - Я не буду жить, - сказала она. - Будете, - поправил он. - Если можете, Катя, простите меня, но вы будете жить. - Откуда вы знаете? - разбитым голосом сказала она и, пошатываясь, побрела к выходу. - Я-то знаю, - сказал он и снова тронул клавиши. Утром Лот принял душ, побрился и прямо в пижаме сел к телефону. - Хэлло, шеф! Говорит майор Лот. По вашему заданию провел встречу с "Паутиной". - Да мы уже слышали, - с коротким смешком отозвались с другого конца провода, - Как себя чувствуете, старина? - Все в порядке. Небольшое Katzenjammer18, да печенка екает, вот и все. - Вы молодчина, Лот. Итак, какие у вас соображения? - Они располагают значительной силой, сэр, но грубоваты и прямолинейны в действиях. Во всяком случае, контакты надо продолжать. - Глупцы! Они хотят руководить нами, а получается наоборот. Доложите подробно сегодня в пятнадцать ноль-ноль. Отдыхайте, старина. ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ СУМАСШЕДШАЯ ЛОШАДЬ ИЗ ФЕЙЕТВИЛЛЯ Фейетвилль, штат Северная Каролина. Северная Каролина знаменита пиками Аппалачских гор, лесами и парками, бескрайними хлопковыми полями, сигаретами "Кэмел" и "Лакки страйк", а также "Уинстон" и "Сэлем", названными в честь городов, в которых они производятся. В отличие от Южной Каролины, где разводы запрещены, Северная Каролина разводит супругов по первому требованию любой из сторон. До прихода "зеленых беретов" был этот штат довольно мирным штатом: он линчевал впятеро меньше негров, чем, скажем, такие буйные и скорые на расправу штаты, как Миссисипи и Техас. И еще известен штат Северная Каролина как штат с наибольшим после Алабамы числом домов без... санузлов. Фейетвилль, городок, населенный выходцами из Шотландии и Ирландии, до прихода "зеленых беретов" был ничем не знаменит. Но как только Форт-Брагг стал столицей "зеленых беретов", сонный южный городок сбросил вековую дремоту, оброс барами и ресторанами и значительно пополнил свое население за счет незамужних девиц. И Фейетвилль стал для "беретов" Лас-Вегасом и Диснейлендом, Содомом и Гоморрой. С вечера после отбоя Джин, Берди и Бастер так нарезались в честь трехдневного отпуска в Фейетвилль, что Берди собирали утром в дорогу, как говорится, по частям. Они наняли в Брагге такси, дорога пролетела незаметно, и вот наконец-то над головами друзей вывали лось из облака цивильное солнце Фейетвилля. Они расплатились с шофером, получив у него ценную информацию, огляделись - и все вокруг приобрело теперь высокое значение и смысл. В какой бы штат Америки вы ни приехали, если хотите найти бар - отсчитайте от церкви пятьсот футов в любую сторону. Те, кто пьет, не должны мешать тем, кто молится, не говоря уже о других, более дерзких, поднимающихся с женщиной по скрипучей лестнице бара снизу вверх на второй этаж. Они, естественно, могут потом спуститься по той же лестнице сверху вниз, стать спиной к бару и, отсчитав пятьсот футов, войти в церковь, чтобы искупить свой грех, но это уже частности. Главное, не нарушить закон. Северная Каролина по этой части может гордиться своей умеренностью. В таблице преступности она располагается где-то в центре между буйной Невадой и почти безгрешной Северной Дакотой. А вообще в этом двадцать восьмом по площади штате на первый взгляд ничего особенного нет: табак и хлопок, кукуруза, земляной орех, четыре тюрьмы с семьюдесятью девятью рабочими филиалами и двумя молодежными колониями, арестантов всего-то одиннадцать тысяч тридцать три человека; довольно среднее фирменное виски, ну, самые прочные табуретки и, разумеется, самые элегантные стулья - вот, пожалуй, и все примечательности этого штата. И все же с точки зрения видавших виды людей - отборных рэйнджеров, бесшабашных воздушных десантников, суперсолдат - "зеленых беретов" - этот внешне унылый и, казалось бы, неприметный штат останется в памяти благодарных потомков уже тем, что именно здесь, рядом с питомником храбрости, знаменитым Форг-Браггом, расцвел махровым цветом веселый и бессонный Фейетвилль. "Крейзи Хорс" и "Тужур-лямур" - два вечных соперника, кому будет отдано предпочтение?! После консультации с шофером этот вопрос был уже не дискуссионным. "Тужур-лямур" на этот раз не спасли ни дневные аргоновые огни, ни афиши, ни остроумные лозунги, ни былая слава. "Крейзи Хорс" ("Сумасшедшая лошадь") наконец-то обскакала "Тужур-лямур", на горе его хозяйке - тетушке Барбе, что носит под юбкой, на боку "кольт" калибра 45. В "Крейзи Хорс" приехали европейские "стриперши". Среди них, если верить рекламе, виконтесса Торнадо Тони. У этих эмигрантов из королевской Румынии были пышные имена: графиня Милке фон Эдельвейс, баронесса Бусуйок Константинеску, баронесса Марамуреш. В их жилах текла кровь Гогенцоллернов и румынских князей. Опять же если верить рекламе. Когда двухстворчатые двери "Крейзи Хорс" закрылись за Берди, вошедшим последним, к нему из полумрака шагнул пьяный гигант в гавайской рубахе, застегнутой лишь на нижнюю пуговицу. - Послушай, что тут написано, - сказал он, показывая Берди смятую газету. - В шестьдесят первом году у нас казнены сорок два арестанта: восемь - за изнасилование, один - за похищение, тридцать три - за убийство. Хочешь, я буду тридцать четвертым? - Он схватил Берди за грудь. - Эй ты, парень! - крикнул с места Бастер. Они с Джином уже уселись за столик и попросили для начала шесть бутылок пива "Будвайзер" и бутылку виски. Пьяный гигант обернулся. Бастер встал и поманил его пальцем. Тот, покачиваясь, двинулся к нему. Полупустой бар насторожился. Джук-бокс, гонявший старый сентиментальный блюз "Каролинская луна", пустили чуть потише. Несколько "беретов", сидевших за стойкой, обшитой темно-красной кожей, с любопытством оглянулись. Две "коктейль-гёрлз", направлявшиеся с коктейлями к столу Джина, задержались на полпути. - Ну что? - буркнул громила. - Ты - тридцать четвертый? - Ты грамотный? - спросил его Бастер и расстегнул рубаху на груди. - Здесь есть что почитать, - уже другим голосом заметил парень, разглядывая множество наколок. - Читай в центре, над скамейкой. - "Жду крошку ровно в семь", - недоумевая, прочел парень. - А теперь читай здесь, - Бастер закатал рукава белой спортивной рубахи - "Синг-Синг... Алькатраз... Сан-Квентин. Грин-Хейвуд... Клинтон..." Громила начинал трезветь. - Это тюрьмы максимальной безопасности, - объяснил Бастер. - Когда я выходил из тюрьмы, дядя Сэм вручал мне двадцать долларов в качестве выходного пособия. На этот трогательный подарок правительства я покупал в ближайшей лавке револьвер, и все начиналось сначала. Вот, глянь-ка, Алькатраз. Это под Сан-Франциско. Из Алькатраза через пролив за последние пять лет бежал один я. Пытались это сделать также три банковских бандита - их съели акулы. А у меня... - Он вынул самодельный нож с наборной ручкой. - Ладно, по нулям, - перебил его парень в гавайке, - я просто хотел, чтобы он мне стопку поставил. - Что это они, Берди, все к тебе клеятся? - Бастер сел, считая разговор оконченным, и залпом выпил бутылку пива. К ним подошли две "коктейль-гёрлз". - Можно, мальчики? - начала та, что постарше, в тунике а-ля Элизабет Тейлор. - Садись. Тебе не жарко в таком длинном платье? - спросил Бастер. - Жарко, - она посмотрела на Берди. - А ты? - он жестом пригласил ее подругу. Внешне, если бы не солидный бюст, она была похожа на девочку: острые плечи, круглые полные коленки. - Как тебя зовут, маленькая? - Титти Китти. - Мы гуляем. У нас отпуск, - небрежно сказал Берди. Она села и чуть-чуть подтянула вверх и без того высоко задравшуюся кромочку платья. Титти Китти была в прямом шифоновом коротком платье. Свободное, как ночная рубашка, оно было легко схвачено длинными ленточками-бретельками. Титти была подстрижена на манер циркового пони. - За женские колени! - провозгласил Берди. - Помните, у Ремо: "Властный зов твоих коленей". Он выпил виски и положил узкую сухую ладонь на колено Титти Китти. - А ты? - спросил Бастер у Джина. - Я еще не созрел, - отшутился Джин. - Главные чудеса наверху, - сказала та, что постарше. - Почище, чем в Диснейленде. - Дай мне, помидорчик, виски. - попросил жалобно Бастер. Она взяла Бастера за подбородок и шепнула с придыханием: - Ну?.. - Что? - Пойдем! Длинная, плотно облегавшая талию черная туника сужалась книзу, подчеркивая высокие, плотные бедра. Руки и плечи ее были открыты. Бастер поднялся, на ходу допил виски и слепо потопал за ней. Что может быть яснее той задачи, которую поставили перед собой наши будущие супермены? - А тебя как звать? - спросила у Стиллберда Титти Китти. - Я Стиллберд - стальная птица. Или просто Берди. - Ты смешной. - Что? - Я говорю, ты не такой, как все. - Слышишь, Джин! Я не такой. - Слышу. - За сдвоенные молнии на зеленом берете! - Берди поднял рюмку. - Ты почему не пьешь? - спросил он у Титти Китти. - Мне больше нельзя. Я во хмелю буйная. - Джин, эта маленькая пони буйная во хмелю. - Если меня обидят пьяную - я что хочешь сделаю, - оправдывалась Титти Китти, - а ты... будешь только пить? - Нет, почему же. Джин поднялся и подошел к бармену. Ему вдруг захотелось чем-то взорвать себя. - Где ваша наследница престола? - спросил он. - Понятней можно? - глядя на Джина откуда-то издалека, едва процедил бармен. - А повежливей? Бармен сразу почувствовал характер и приблизил к. Джину свой бритый череп. - Я вас слушаю... - Хочу познакомиться с Торнадо Тони. Джин положил локти на стойку бара. - Виконтесса сейчас спит, - на этот раз вежливо ответил бармен. - Спит? - удивился Джин. - Спит, сэр. Лучшие женщины, сэр, как совы: днем спят, а ночью охотятся. - А как бы ее разбудить? - продолжал осаду Джин. - Это сложно, сэр. - Не так уж сложно! - крикнула уже подвыпившая Титти Китти. - Пятидесятидолларовой бумажкой, включая бутылку виски. - Ты бы заткнулась, - прошипел бармен. - Но-но! - пригрозил ему Берди. - Разве таким тоном разговаривают с леди? - Так как же с виконтессой? - не унимался Джин. - Не знаю, сэр. - А если вас попросить? - угрожающе произнес Джин. - Не объяснится ли сэр? - не торопился бармен. - Я из Форт-Брагга... Или "зеленые береты" у вас уже не в моде? - О, сэр! - Я жду... Бармен лениво повернул череп: за ним, чуть правее, в глубине, совершали свой очередной путь круглые, светящиеся, вращающиеся часы. - Скоро вы сможете подняться, сэр, - сказал он, впервые разжав челюсти, - а пока еще виски? - Сангрейп! - крикнул Берди. - Ваш приятель шутник! Может, он еще молока попросит? Когда Джин возвратился за стол, на прежнем месте уже сидел Бастер. - Ну что, поладили? - спросил он, кивая на бармена. - Эти "баунсэры" такие суки, - сказал он, - свет не видывал: и угождают, и вышибают, и обсчитывают, и с бедных девчонок налог дерут. Кроме всего, еще стучат тем, кто платит... Я из-за одного такого типа срок получил. Выпьем! Джин выпил без удовольствия. - Что с тобой, парень? - огорчился Берди. - Пойдем! - тянула его Титти Китти. - Подожди... Посидим здесь, с друзьями, выпьем Куда торопиться, Титти Китти? - Действительно, - поддержал друга Бастер. - Пойдем, - продолжала настаивать Титти Китти, - нам нужно поговорить всерьез, наедине. Берди для "завода" выпил еще виски. Он собрался было что-то произнести, но Титти Китти все же утащила его наверх. И Берди потел по скрипучей лестнице туда, куда поднимались не раз лучшие рэйнджеры и храбрейшие воздушные десантники, суперсолдаты со скрещенными молниями на зеленом берете, представители порядка - Эм-Пи, полицейские и просто цивильные мужчины славного города Фейетвилля. И ничего в этом предосудительного не было, так как существовала лицензия на постройку двухэтажных баров такого типа. А раз так, тогда кто же посмеет упрекнуть мужчин в том, что они поднимаются с первого этажа на второй? Горячительные напитки делали свое дело. В баре запели строевую песню "зеленых беретов": Зеленые береты, Зеленые холмы. Пока горит планета - В большом порядке мы Все знают наши лица, Мы дети форта Брагг. Жить надо торопиться: Эй, Бадди, шире шаг! Носи повыше пояс - Подольше будешь жить. У нас отходит поезд: Нам некуда спешить. Пока мы носим бойко Зеленый свой берет, Никто не знает, сколько В одной секунде лет, И кто в своих ботинках Вернется со щитом, С веселою бутылкой К девчонкам в "кошкин дом" Носи повыше пояс - Подольше будешь жить. У нас отходит поезд: Нам некуда спешить19... К стойке бара подошла высокая, статная блондинка. Она тоже пела: Пока цела планета И мир горит в огне, "Зеленые береты" Всегда в большой цене... Она небрежно облокотилась на стойку. - Вы обо мне спрашивали? - Женщина спросила это так просто и естественно, словно она с Джином была давно знакома, он пришел к ней в гости, а она была чем-то занята. Джин догадался, что это Торнадо Тони. Торнадо была в длинном платье из белого шифона. плотно затянутом в талии... На высокой белой шее - брошь Нефертити, на ногах египетские сандалии. - Я хотел вас увидеть, ваше сиятельство, - нарочито приподнято произнес Джин. - Моя дверь - третья слева... - Не хотите ли выпить, миледи? Метнув взгляд в широченное окно бара, он привскочил. - Что вы там увидели? - слегка нахмурилась виконтесса. - Прошу меня извинить! - в замешательстве проговорил Джин, соскальзывая с табуретки. - Простите, ваше сиятельство! - Куда же вы? - воскликнула с обидой в голосе титулованная особа. Джин швырнул десятидолларовый банкнот на стойку и поспешил вон. Прямо под окнами "Крейзи Хорса" в "шевроле" оливкового цвета собственной персоной сидела Ширли Грант. Она глядела куда-то вверх сквозь открытое окно машины. Впереди, за рулем, - о боги! - генерал Трой Мидлборо. Джин сразу же узнал его, несмотря на то, что видел всего лишь один раз, в день "драминг-аута". Генерал был в штатском: серебристо-белый тропикл, белый галстук-"бабочка" и белый треугольник платка в красный горошек. Джин замер у дверей бара, не зная, как себя вести. Тревожно оглянулся, опасаясь гнева обманутой в своих ожиданиях виконтессы. Зачем она приехала? Почему с Мидлборо? Почему они остановились у "Крейзи Хорса"? Показалось ли ему, что они встретились взглядами, когда он случайно посмотрел в окно на улицу, или это действительно было так? И вообще, смеет ли он подходить к машине в присутствии своего самого старшего начальника? Он встретился со спокойным взглядом генерала, но побоялся посмотреть в сторону Ширли. Во взгляде Мидлборо Джин прочел только любопытство. Генерал не подбадривал его, не разрешал, но и не запрещал приблизиться - только холодное любопытство было у него во взгляде, и больше ничего. Джин перевел взгляд на Ширли. Только теперь она увидела его и вскрикнула: - Джин! Мидлборо вышел из машины, открыл ей дверцу. Теперь можно было приблизиться. Джин шел быстрым шагом. Она побежала к нему навстречу. Первая обняла. - Молчи! - сказала она. - Никаких объяснений! Черт с ним со всем! Ты ведь человек свободный. - Миссис Грант! - окликнул ее генерал. - Здравствуйте, генерал, - поклонился Джин. - Здравствуйте. Миссис Грант, я должен извиниться, мне нужно съездить за сигарами, - проявив особый такт, сказал Мидлборо. - Скажите: "Ширли, мне нужно..." - Миссис Ширли, мне нужно, - улыбнулся генерал. - Ширли, - продолжала капризничать она. - Ширли! - сдался генерал. - Когда мне прислать за вами машину? - Я вам позвоню, - она с благодарностью помахала ему рукой в белой высокой перчатке. - Чао, Ширли! - сказал, едва заметно улыбнувшись, Трой Мидлборо и сел за руль. "Шевроле" плавно разрезала крыльями пространство, разделяющее "Крейзи Хорс" и "Тужур-лямур". Из дневника Джина Грина, доставленного майору Ирвину Нею - начальнику спецотдела общественной информации. (На этой записи нет даты.) "Не из-за них, конечно, начинаются войны. Но и без них любые войны ни к чему... К кому возвращаться? Ради кого быть храбрым, сильным, независимым, повелевающим? Ради себя? Ради своего тщеславия? Чепуха. Приехала - и все стало другим. К ребятам в "Крейзи Хорс" я не вернулся. Что там делать? Опять пить... А она заполнила собой все. И никакой риторики. Ни одного ненужного вопроса. И прощалась как на войне, без излишних сантиментов. Это моя женщина. Поразительно, что она не боится ни сплетен, ни доносов. Вообще, женщины гораздо отважнее в любви, чем мы. Удивил меня также наш М. Откуда такая тактичность, светская сдержанность? Поеду, мол, за сигарами, когда машину прислать? А сам - сплошная элегантность. Вот тебе и солдафон! Храни господь женщин! Они - это целая религия, темная, правда, без начала, без конца... Терра инкогнита... На прощанье она спросила, как девочка, про свою довольно нелепую шляпку: - Нравится тебе моя робингудка? - Хороша. - Ничего, что без пера? - Так скромней. - А ничего, что она белая? - Блеск! - сказал я неискренно. Высокие белые перчатки, костюм из сине-белого твида. Белая робингудка - как это все теперь далеко! Услышал бы Бастер наш диалог, подумал бы, что Я рехнулся. Птичий разговор. - Учти, я буду появляться, - пригрозила она. - Ты будешь крутить свои солдафонские любовные интрижки, а я буду появляться неожиданно в любом месте - Появляйся почаще, - сказал я". Генерал Трой Мидлборо разговаривал по телефону, явно думая о чем-то не касающемся разговора. - Да. Да... Я вас понимаю, - говорил он, - и все-таки жестче и еще раз жестче! Он глядел в окно на плац, по которому короткими перебежками шли в атаку его питомцы, и время от времени поворачивался в сторону человека, стоящею к нему спиной у другого окна, выходящего во внутренний двор. - Гибкость нужна только на верхних этажах, а внизу - жестче, - продолжал генерал. Человек, стоявший к генералу спиной, обернулся. Это был Лот. Он приехал сюда сразу же после разговора г Ширли, вернувшейся из Фейетвилля. По нескольким фразам, сказанным ею невзначай, Лот понял, что возможна передержка, что Джина пора переводить на офицерские курсы, обминать уже в более сложных ситуациях, проверять на прочность и бросать за борт - пусть учится плавать в настоящем море. Мальчик, судя по всему, созрел. Были у Лота и еще дела к Трою Мидлборо. Но это уже задачи второстепенные. - Что ни день, то гости один другого значительней, - сказал генерал, выходя из-за стола. - Вы, однако, вдали от столицы становитесь комплиментщиком. Разрешите курить, генерал? - Сделайте одолжение! - Сначала формальности, - Лот протянул Трою свое предписание. - Отлично! - сказал генерал. - У меня есть свои контрпредложения. Я изложу их позднее. - О'кэй, Трой, а теперь скажи мне, как поживает мой дружок Джин Грин? - Джин Грин? - Генерал наморщил лоб. - Ах да! Показатели у него неплохие, но, знаешь ли, с ним что-то происходит. Чушь какая-то... Генерал открыл сейф и вынул оттуда фотокопию листка, исписанного от корки до корки мелким, но ясным почерком. - Узнаешь почерк, Лот? - Конечно. - Лот взял в руки листок, внешне не выразив удивления. - Можно прочесть? - Естественно. - Это моя женщина... - читал Лот, - ... не боится ничего... Удивил меня также наш М..." - Что скажешь, генерал? - Он посмотрел на Мидлборо. - Дичь! - воскликнул генерал. - В Брагге такого еще не было. Без пяти минут "зеленый берет" пишет дневник, как девчонка из частного колледжа. - Что ж тут такого! - ухмыльнулся Лот. - Штатский человек попал в загон львов. Он влюблен. И не забудь, что человек этот все-таки по-русски сентиментален плюс интеллектуал. Ему тут, конечно, не по себе. - Надо снять с него два слоя стружек, - решительно заявил генерал. - Не торопись, Трой, - проговорил Лот. - Дело в том, что с Грином произошло... недоразумение. Ты меня понимаешь?.. Он должен был сразу попасть на офицерские курсы. Грин зарегистрирован "фирмой". Ну, а произошла опечатка. - Вот как? - Трой Мидлборо внимательно поглядел на Лота и уже другим тоном произнес: - Хочешь посмотреть мой новый тренировочный зал? - Давай, - весело ответил Лот. Генерал открыл дверь в соседнюю комнату. - Прошу! Лот вошел в небольшой спортивный зал. Шведская стенка, два широких эластичных мата, батуд для развития прыгучести, вмонтированный в стену бар и столик под ним. На стуле, у столика, лежали две шпаги и маски, на полу - нагрудники. - Все продумано до мелочей, - одобрительно произнес Лот, - вот только бы еще бронированный угол и пару пистолетов с мишенью. - Это во внутреннем дворе, - сказал довольный собой Мидлборо. В комнату вошел низкорослый японец. Маленькие цепкие глаза, низкий лоб, пергаментные щеки в мелких продольных шрамах. - Это мой спарринг-партнер, - сказал генерал. - Ежедневно фехтую, чтоб не распускаться. - Ты первоклассный генерал, Трой, - без тени насмешки сказал Лот. - До вечера. Трой взял в руки шпагу. - Удачных уколов в сердце! - пожелал ему на прощанье Лот. Этой ночью команда Джина должна была высаживаться на деревья в лесопарке Уварри, и все нервничали еще с утра. Спецкурс подходил к концу, занятия становились сложней, безжалостней и опасней, все раздражались все чаще: загнанная внутрь жестокость, вызванная тщательно продуманной программой, искала выхода. Прыжки на деревья даже днем не обходились без неприятностей. Тем более ночью, когда пики вершин сливаются в одно черное пятно, надвигающееся неотвратимо. И дорога предстояла долгая и муторная: сначала машиной на свой аэродром, затем самолетом в Форт-Беннинг и только лишь оттуда на Си-130 к месту выброски. У разведчиков-диверсантов, как правило, вырабатывается условный рефлекс: отвращение ко всем средствам доставки к месту назначения, будь это автомобиль, подлодка или самолет. Как приятно ехать, плыть или лететь обратно и как томительно долог - до тошноты под ребрами - путь туда! Они сидели возле казармы и курили. Мэт сказал: - На спор прыгаю в штаны робы с верхней койки. - Чем отвечаешь? - спросил Тэкс. - Двумя бутылками виски. - Кто держит штаны? - Они стоят сами, я их подкрахмалил. - Идет. - Так не бывает, - сказал Берди. - Он тренировался, этот прохвост, - сказал Бастер. - Иду в долю против Тэкса, - сказал Джин. - Спорщики - люди без прошлого, - сказал Доминико, - я все проспорил и все проиграл. - Отвечаю Джину еще бутылкой, - сказал Тэкс и вошел в казарму. Мэт разделся до трусов, поставил штаны в двух метрах по центру от двухэтажной койки. Он устанавливал штаны, как весы, то отодвигая, то придвигая их, закалывая отвороты булавками и, наконец, взобрался на койку. Было тихо, как перед боем. Мэт глубоко вздохнул, коротко выдохнул воздух, вскинул руки и мягко оттолкнулся от края койки. Он точно влетел в штаны, но, по-видимому, подвернул при падении ногу и упал. Гримаса боли застыла на его лице, но Мэт переборол боль, встал, опираясь на протянутую руку Берди, и сказал: - Плати! - Не буду, ты упал, - заявил Тэкс. - Плати, ублюдок. - Ты упал. На соревнованиях прыжки с падением не засчитываются. Мэт достал бинт, туго стянул бинтом щиколотку, оделся и, прихрамывая, вышел из казармы. - Ты должен с ним расплатиться, - сказал Берди, - это не по-мужски. - И со мной расплатись, - добавил Джин. - Я с тобой еще расплачусь. - Может, не будем откладывать? - спросил Джин. Все стоявшие впереди Джина расступились. Тэкс вынул нож. - Я тебе всажу его по рукоятку, - сказал Тэкс, нажал на кнопку, выбросил лезвие. - Тэкс! - вдруг окликнул его Мэт. Тэкс обернулся. Мэт стоял в дверях. Он мгновенно швырнул лассо, накинул его на шею Тэкса и что есть силы дернул за веревку. Тэкс упал, Мэт начал наматывать лассо, как конец пенькового троса, с ладони на ладонь вокруг локтя. Тэкс ухватился за петлю веревки, сжимающей горло, попытался разжать ее хоть на сантиметр, хотел подняться, но снова упал от резкого рывка Мэта. Упал, ударился головой об пол и раскинул руки. - Хватит! - первым крикнул Джин и кинулся к нему. В это время в казарму вошел Чак. Если бы Джин опоздал и к тому же не был врачом, Тэкс раньше срока ушел бы к праотцам. За Чаком в казарму вошел Лот. Все, включая Чака, вытянулись по стойке "смирно". Лот поздоровался со всеми, сообщил Чаку о переводе Джина в другое подразделение, пожелал солдатам продвижения по службе и легких ранений на войне. - Come along, Джинни-бой! - сказал он в заключение. Все были потрясены: могущественный майор вышел из казармы с рядовым Грином в обнимку. ...Дело вовсе не в том, пьешь ли ты к ночи или с утра, любить ли русскую водку, как Джин, или, изменив шнапсу, как Лот, переходишь на виски. Дело в том, с кем ты пьешь, и если с другом - Это всегда хорошо. Лот был уже "образованным" и знал, что к русской водке хороши грибы с солеными огурцами, икра и балык. Но икры и балыка в ординарном "Бар энд Грилл" не оказалось. Зато были русская водка, виски и его любимое мюнхенское пиво "Лёвенбрау" с солеными "претцелями". - Докладывай! - полушутя начал Лот, пропустив первую стопку. - Не знаю, с чего и начать. - Нечем ходить - ходи С бубен. - Ты когда приехал? - Джин все еще не мог скрыть своего изумления. - Утром. И буду с тобой всю ночь. - Ночью у меня прыжки на деревья. - И я буду прыгать на деревья с тобой, - не манерничая, сказал Лот. - Тебе-то это к чему? - Чтобы не терять формы... Да, кстати, я узнал черт. знает что. "Кадры", оказывается, напутали, окаянные. Сам генерал Мидлборо возмущен. Они заткнули тебя как рэйнджера в "команду", вместо того чтобы послать на офицерские курсы. Я думал, что ты уже без пяти минут первый лейтенант и командуешь... - Как минимум, штабом полка, - перебил его Джин. - Нет, правда, мы завтра же это дело поправим. Я им объяснил, что ты врач и у тебя за спиной корпус подготовки офицеров резерва в медицинском колледже. И вообще... - ...Особенно вообще. - Джин все еще не мог привыкнуть к мысли, что они снова рядом, что их ничего не разделяет, несмотря на разницу в звании и в положении. Месяцы жестокой службы в Форт-Брагге, самые невесомые погоны на плечах и привычка уже почти механически отвечать: "Да, сэр. Нет, сэр" - все же прорыли между ними ров, так, во всяком случае, казалось Джину между первой и третьей стопкой. Лот не стал медленно засыпать этот ров. Он просто шагнул через него навстречу Джину. - Все, что было, на пользу, мой друг. Были бы идеи неизменными и будущее ясным. Нам с тобой предстоят большие дела и опасности, перед которыми все равны: и первые лейтенанты и полковники, прости меня за высокопарность... Тебе куча приветов... От маменьки, от Натали. Маме уже значительно лучше. - Спасибо... А еще от кого? - От Си-Би-Гранта. - Перестань шутить. - Он меня действительно как-то спросил: что это за малыш, к которому Ширли ездила? - А ты сказал: "Это неправда, она ни к кому не ездила, я вам не позволю клеветать на женщину и бросать тень на моего приемного сына". Не так ли? - Ты, однако, начал быстро оттаивать, - не без удивления заметил Лот. - А разве Грант - это не та опасность, перед которой равны и первые лейтенанты и полковники? - Но ты-то еще не первый лейтенант? - Но это теперь, клянусь тебе, уже для меня не проблема. - Так выпьем за то, чтобы все было так же просто, как у нас сейчас. Лот внимательно глядел на Джина. Джин с радостью выпил и эакусил прелестным "стэйком", кровавым внутри и обугленным снаружи. - Ты даже пьешь по-русски, - не удержался Лот. - Пьешь водку и тут же закусываешь мясом. - Что делать - наследственность... Великий Мендель. - Русский - это ведь вовсе не красный, - подчеркнул Лот. - Я ведь не огорчаюсь оттого, что ты немец. Немец - это тоже не обязательно нацист. Главное, что мы свои, а не чужие. - Это действительно главное, малыш... - А ты, прости меня, Лот, все-таки приехал сюда в каком качестве, если это не секрет? - поинтересовался Джин. - Я офицер связи ЦРУ из Управления особых методов ведения войны министерства армии США. Этому управлению, которым руководит генерал Трокелл, подчиняются учебный центр в Форт-Брагге и... все "зеленые береты". - Понятно... И ты все же будешь с нами сегодня прыгать на деревья, - расчувствовался Джин. - Я сегодня должен быть рядом с тобой. - Будь счастлив, Лот! - До ночи! - Они простились. - И не беспокойся, - сказал на прощанье Лот, - я позвоню к тебе в часть и велю, чтобы все было о'кэй! Джамп!.. ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ИЗ ДНЕВНИКА ДЖИНА ГРИНА (ПРОДОЛЖЕНИЕ) 12 сентября Итак, я покинул друзей... Ушел наконец-то от Ч. и стал слушателем офицерских курсов. Поднялся, так сказать, на ступеньку выше. Встаю по-прежнему в пять. По обыкновению после каждой фразы говорю "сэр". Но распорядок дня у нас другой и лекции другие: а) похищение людей, б) засады, в) разрушение мостов, г) налети и т. д. Изучаем оружие всех видов, включая советское, китайское, чехословацкое, французское, собираем и разбираем затвор с завязанными глазами по секундомеру. Стреляем из лука отравленными стрелами. Учимся работать с гарротой и удавкой. Прыгаем затяжным прыжком с высоты 15 - 20 тысяч футов над водой, погружаемся и с помощью акваланга идем по дну к "чужому" берегу. Сегодня я опять услышал легенду о капитане "зеленых беретов" Роджерс Хью Донлоне. Он был четырежды ранен. Дважды погребен. Из рук президента получил "Почечную медаль конгресса". Байрон завещал свое сердце грекам. Его зарыли в Мисолунгской долине. А свое сердце, Джин, кому ты завещаешь? 13 сентября Оказывается, наши прародители - генерал Дикий Билл, или знаменитый Уильям Донован. Это при нем на левой стороне нашего берета засверкал серебряный "троянский конь". Джей-Эф-Кей20 сказал про нас: "С гордостью носите ваш берет, который стал знаком отличия и мужества в трудное время..." Если бы я был подрывник-диверсант, я получал бы дополнительно 50 долларов за опасность. Подрывник обязан уметь взрывать все, включая мосты и соборы. У "зеленых беретов" свой лексикон: "акбэт" (команда А), "баткэт" (команда Б). Но есть еще и такое обозначение: Кей-Ай-Эй - эти буквы прозвучали бы для моей старушки матери не лучшим образом: "Убит в бою". Все чаще думаю о доме. Не о прошлом. Не о будущем. А просто о том, как они там. Кто-то сказал, кажется, какой-то русский, что у раков будущее позади... Смешно... Получил телеграмму от Ш. Пулемет-браунинг весом в 16 фунтов. Его скорострельность 500 пуль в минуту. Калибр 039. С сошками. Стреляет и одиночными выстрелами. Как бы вы думали, он называется? БАР. Да, да, БАР... ...Нас проверяют на интеллект, на психоустойчивость, на коммуникабельность, на черт знает что... Берди спросил меня при встрече: - Чем знаменит день одиннадцатого сентября 1962 года? - Не знаю, - ответил я. - Отчуждением Грина от Стиллберда. Здесь, на офицерских курсах, легче, чем им там с Ч. 15 сентября В шлюзовой камере страшно, когда вода доходит до подбородка... Потом она перекрывает тебя и связь с лодкой прекращается. Теперь ты уже не человек и не рыба, ты один в волшебной пустыне на глубине сотни футов... А впереди "чужой" берег. А на нем часовой, которого ты должен убить или похитить. Рыбы разглядывают тебя и удивляются: что это, мол, за неловкое чудовище? Не видели, не знаем... Главное, чтобы тобой не заинтересовались акулы. Антиакулин - порошок от акул - слабое утешение. Но для нас дороги обратно нет. Лодка ушла, а запас воздуха рассчитан на расстояние до берега... Если будешь вилять, раздумывать, метаться - останешься без кислорода. Нас подстегивают запасом воздуха, как кнутом. Море оживает по-настоящему только в верхних слоях, метрах в десяти от поверхности. Я увидел часового сразу же после того, как прошел первый ряд проволоки. Он стоял ко мне спиной на границе света и тьмы. Луч прожектора то и дело высвечивал его. Я подполз к нему на самое близкое расстояние - на бросок. К счастью, трава здесь была не вытоптана. Свет прожектора исчез. На несколько секунд я зак