Код произведения: 2445
Автор: Вудхауз Пэлем Грэнвил
Наименование: Киватель
Пэлем Грэнвил Вудхауз.
Киватель
Copyright P.G.Wodehouse. The Nodder (1933)
Copyright Перевод Н. Трауберг (1999)
Origin: The Russian Wodehouse Society (wodehouse.ru)
Когда в кинотеатре "Сладостные грезы" пошел новый фильм "Мой малыш", у
нас начались бурные споры. Четыре зрителя явились в "Привал рыболова" после
первого же сеанса, и разговор, естественно, обратился к малолетним звездам.
- Я так думаю, - сказал Ром, - это все карлики.
- Да, говорят, - поддержал его Виски-с-Содовой, - на каждой студии
есть специальный человек, который ездит по циркам. Найдет хорошего карлика
- хапц! - и в Голливуд.
Почти непроизвольно мы обернулись к мистеру Маллинеру, как-то чувствуя,
что этот кладезь премудрости даст окончательный ответ. Ответил он не сразу,
сперва отхлебнул горячего виски с лимоном.
- Проблема эта, - сказал" он в конце концов, - волнует умы с тех
самых пор, как малолетние полипы вошли в моду. Одни полагают, что ребенок не
может быть таким противным, другие - что приличный карлик так низко не
опустится. Но кто сказал, что карлики приличны? Сложный вопрос...
- Возьмем хоть сегодняшнего... - сказал Ром. - Этого Джонни Бингли.
Чтоб мне треснуть, если ему восемь лет!
- В данном случае, - признал мистер Маллинер, - интуиция вас не
подвела. Джонни пошел пятый десяток. Я точно это знаю, так как он играл
важную роль в судьбе одного из Маллинеров.
- Ваш родственник - тоже карлик?
- Нет. Он - киватель.
- Кто-кто?
Мистер Маллинер улыбнулся.
- Нелегко объяснить мирянину тонкости кинопроизводства. В общих
чертах, киватель - вроде поддакивателя, но ниже рангом. Поддакиватель сидит
на совещаниях и говорит "Да". Ему вторят второй поддакиватель и третий,
иначе - младший. А уж после них вступают в дело киватели. Есть и
неприкасаемые, так называемые "запасные киватели", но их я касаться не буду.
Мой дальний родственник Уилмот был кивателем в самом чистом виде. Конечно,
он хотел подняться выше, особенно - когда влюбился в Мейбл Поттер,
секретаршу Шнелленхамера, возглавлявшего корпорацию "Перфекто-Зиззбаум".
Огромную разницу в их положении смягчала любовь к птицам. Уилмот вырос
на ферме, Мейбл начинала творческий путь, изображая птичье пение.
Общность интересов обнаружилась в то утро, когда, проходя мимо
съемочной площадки, Уилмот услышал взволнованный голос своей богини.
- Конечно, это не мое дело, - говорила она, - но я просто
потрясена...
- Ладно, ладно, - успокаивал ее режиссер.
- ...что вы м н е объясняете про кукушек! Я куковала по всей
Америке. Не говоря о гастролях в Англии, Австралии и...
- Я знаю, - вставил режиссер.
- ...Южной Америке. Подождите, съезжу домой, привезу вам рецензии
из...
- Знаю, знаю, знаю.
Мейбл выскочила с площадки, и Уилмот обратился к ней с почтительным
умилением:
- В чем дело, мисс Поттер? Не могу ли я чем-нибудь помочь?
Мейбл тряслась от рыданий.
- Нет, вы послушайте! - вскричала она. - Они меня попросили озвучить
кукушку, а этот неуч говорит, я неправильно произношу!
- Какая подлость!
- По его мнению, кукушка выговаривает "Ку-ку". Нет, вы представляете?
Да всякий знает, что это "У-ку"!
- Естественно! Одно "к", два "у".
- Как будто у нее что-то с нТбом.
- Или с горлом.
- Ъ-ку, ъ-ку. Вот так.
- Именно.
Прелестная Мейбл с интересом поглядела на него.
- Вы их хорошо знаете.
- Я вырос на ферме.
- Меня просто мутит от этих режиссеров!
- И меня, - поддержал ее Уилмот и решился: - Мисс Поттер, а не зайти
ли нам в буфет?
Она охотно согласилась. Так началась их дружба. Каждый день, улучив
минутку, они сидели в буфете или на ступеньках какого-нибудь дворца. Уилмот
смотрел на нее, а она, нежно сияя, как всякий творец в минуты творчества,
выводила песню иволги или более грубой птицы "африканский канюк". Иногда,
напрягая горло, она куковала "Ъ-ку, ъ-ку".
Однако на вопрос, согласна ли она стать его женой, она ответила: "Нет".
- Ты мне нравишься, - продолжала она. - Может быть, я тебя люблю. Но
я не выйду замуж за холуя.
- За кого?
- За холуя. За раба. За пеона. Ну, что это - кивать Шнелленхамеру!
Поддакиватель, и то противно, а уж киватель... По привычке Уилмот кивнул.
- Я горда, - продолжала Мейбл. - Я не довольствуюсь малым. Тот, за
кого я выйду, должен быть царем среди людей... ну, хотя бы директором
картины. Чем выйти за кивателя, я лучше умру в канаве.
Тут бы заметить, что при голливудском климате в канаве особенно не
умрешь, но Уилмот вместо этого взвыл, как дикий селезень, и начал с ней
спорить. Ничего не вышло.
- Останемся друзьями, - подытожила беседу она и, бросив "Ъ-ку",
скрылась.
Человеку в такой ситуации остается один выбор - или уехать на Запад и
начать там новую жизнь, или топить горе в вине. Уилмот и так был на Западе,
а потому все больше склонялся ко второму варианту.
Как все Маллинеры, родственник мой практически не пил. Если бы любовные
дела были в порядке, он удовольствовался бы пломбиром или молоком с солодом,
но сейчас требовалось что-то другое.
Он знал, что на Голливудском бульваре есть место, откуда, если ты
постучишься дважды и засвистишь "О ты, моя страна", выглянет усатая
физиономия. Она скажет: "Да", ты ответишь "Мир и дружба", после чего тебе
откроют путь к погибели. Поскольку это ему и требовалось, Уилмот часа через
полтора сидел за столиком и чувствовал себя намного лучше.
Трудно сказать, когда он заметил, что напротив сидит еще кто-то. Во
всяком случае, подняв в очередной раз бокал, он встретил чистый взгляд
истинного Фаунтлероя, а точнее - того самого Джонни Бингли, которого вы,
господа, сегодня видели.
Удивился он не очень сильно. На этом этапе человек не удивится и слону
в костюме для гольфа. Но заинтересовался и сказал: "Здрасьте".
- Здрассь, - отвечало дитя, подкладывая льда в бокал. - Не говорите
Шнелленхамеру, у меня в контракте особый пункт.
- Кому не говорить?
- Шнелленхамеру.
- Как пишется?
- Не знаю.
- И я не знаю, - признался Уилмот. - Но сказать - не скажу.
- Что?
- Да вот это.
- Кому?
- Ну, ему.
- А чего не скажете?
- Забыл.
Они помолчали; каждый думал о своем.
- Вы не Джонни Бингли? - поинтересовался Уилмот.
- Кто?
- Вы.
- Что?
- Бог его знает.
- Так чего надо?
- Моя фамилия Маллинер. Да. Маллинер. И все.
Собеседник то сплывался, то расплывался. В конце концов, его дело.
Хочешь - расплывайся. Главное - сердце, я так считаю.
Мысли эти побудили сказать:
- А вы хороший парень.
- И вы.
- Значит, оба?
- Ну!
- Один и один - два, - уточнил скрупулезный Уилмот.
- Точно.
- Два, - повторил мой родственник, загибая пальцы, а кого?
Дже-нет-ле-ме-на. Вот! Хорошие люди, джен-те-леме-ны. Один и один. Нет, два
и два. Это вроде четыре? А нас двое... Ладно, не в том суть. Бингли, мне
худо.
- Ну!
- Худо. Ду-ша бол-лит. Ик! В общем, душа болит.
- А чего такое?
Уилмот решил открыться замечательному ребенку.
- В общем, так...
- Как?
- Ну, вот так.
- А чего?
- Я ж говорю. Она мне от-ка-за-ла. Замуж за меня не выйдет.
- За кого?
- За меня.
- Не выйдет?
- Нет!
- Ну, дела, - сказал чудо-ребенок.
- Да уж...
- Ну, положеньице! Я так думаю, вам худо.
- Точно. Хуже некуда, - признался Уилмот, тихо плача. - Что делать?
Джонни поразмыслил.
- Вот что, - сказал он. - Подальше есть еще одно местечко. Пошли
туда.
- Пошли, - согласился Уилмот. - И в Санта-Монику.
- Это потом. Сперва - в местечко, потом - в Монику. Увидим новые
лица...
- Уж этого там хватает.
- Значит, пошли.
Наутро, в 11.00 мистер Шнелленхамер ворвался в большом волнении к
своему компаньону, мистеру Левицкому.
- Знаете что? - сказал он.
- Нет. А что?
- Приходил Джонни Бингли.
- Если хочет прибавки, сошлитесь на депрессию.
- Прибавки! Да ему и этого много!
- Кому, Джонни? Кумиру американских матерей? А как же улыбка сквозь
слезы?
- Если эти матери узнают, что он карлик, да еще не первой молодости...
- Кроме нас с вами, не знает никто.
- Да? Вчера он надрался с одним моим кивателем. Говорит, вроде бы не
признался, но между тем моментом, когда их вышвырнули от Майка, до того, как
он тыкнул вилкой лакея, у него выпадение памяти.
- Какой это киватель?
- Маллинер.
- Если он скажет газетчикам, Джонни конец! А у нас контракт еще на две
картины, 250 тысяч каждая.
- Вот именно!
- Что нам делать?
- Если б я знал!
Мистер Левицкий подумал.
- Надо выяснить, что известно Маллинеру.
- Но спросить нельзя!
- Мы за ним последим. Какой он?
- Идеальный киватель. Тихий. Вежливый. Как это, на "п"...
- Поганый?
- Предупредительный. Тихий, вежливый, пунктуальный, предупредительный.
- Ну, тогда все просто! Если он будет... ну, наглый или хамоватый, мы
и поймем: "Знает!"
- А дальше что?
- Подкупим. И как следует, мелочиться некогда. Мистер Шнелленхамер
вцепился в собственные волосы.
- Хорошо, - сказал он, когда боль утихла. - Да, другого пути нет.
Скоро у меня совещание. Он там будет.
- Значит, следим за ним, как рысь.
- Кто?
- Рысь. Дикая кошка. Очень любит следить.
- Да? Ну ладно. Я думал, рысь - это что-то такое, у лошади.
Страхи несчастных магнатов обоснованы не были. Если мой родственник и
слышал роковую тайну, он ее забыл. Входя в кабинет шефа, помнил он только о
том, что при любом движении голова у него треснет.
Однако м-р Шнелленхамер тронул за рукав м-ра Левицкого.
- Видели?
- Что?
- Его. Трясется, как одержимый.
- Да?
- Еще бы.
Действительно, Уилмот вздрогнул, но лишь потому, что шеф оказался
абсолютно желтым. Он и сам по себе не поражал красотой, а теперь,
тускло-шафрановый и не очень четкий, произвел такое впечатление, что
родственник мой задрожал, как соленая улитка.
Мистер Левицкий вдумчиво глядел на него.
- Не нравится он мне.
- Мне тоже, - поддержал его мистер Шнелленхамер.
- Смотрите, закрывает лицо руками.
- Видимо, знает все.
- Да, наверное. Что ж, начнем. Когда придет время кивать, он себя и
выдаст.
Уилмот очень любил такие совещания. Делать почти ничего не надо, люди
интересные. Но сегодня тут собралось одиннадцать самых нудных сценаристов,
да и вообще с той самой поры, как он утром взял льда из холодильника, его
томила какая-то меланхолия. Будь он героем русского романа, он бы пошел в
амбар и повесился. А так - сидел очень прямо и смотрел перед собой.
Многим он напомнил бы хорошего, многодневного утопленника; но мистер
Шнелленхамер видел в нем леопарда перед прыжком, о чем и сообщил компаньону.
- Простите, - осведомилась Мейбл, сидевшая с ним рядом, - как вы
сказали, "Лео Пард"? Это новый актер?
- Нет-нет, - спохватился шеф. - Частный вопрос, не для стенограммы.
На чем мы остановились?
- Кэбот Деленси сидит на айсберге. Перед его взором проплывают картины
былого.
- Какие?
- Вы не сказали.
- Ну, вот и выясним, - сказал шеф. - Что там у него проплывает?
Молодой человек в очках, который вообще-то мечтал открыть магазинчик,
предположил, что Деленси украшает витрину пупсами и фестонами.
- При чем тут пупсы? - рассердился шеф.
Автор проекта полагал, что они способствуют торговле.
- Чушь! - воскликнул мистер Шнелленхамер. - Он миллионер, а не
торговец.
Пожилой субъект предложил воспоминания об игре в поло.
- Ерунда, - сказал шеф, - Какое поло? Мы должны иметь в виду
обычных, скромных жителей Среднего Запада. Верно я говорю?
- Да, - сказал Первый Поддакиватель.
- Да, - сказал Второй.
- Да, - сказал и Третий.
Киватели кивнули. Уилмоту показалось при этом, что в шею ему вонзили
раскаленный щуп. М-р Левицкий дернул за рукав м-ра Шнелленхамера.
- Видели, какой взгляд?
- Да. Мрачный. Злобный. Значит, следим.
Совещание продолжалось. Все что-нибудь да предложили, но решил проблему
сам шеф.
- Придумал, - сообщил он. - Сидит он на этом айсберге и вспоминает
поло. Колоссальная сцена! Ясное дело, спорт. Верно я говорю?
- Да.
- Да.
- Да.
Уилмот поспешил кивнуть и удивился, что голова еще держится.
Этот тихий, вежливый, предупредительный кивок успокоил шефа. Он
вздохнул с облегчением. Он расцвел. Он начал ясно и громко:
- Итак, одно видение - поло. Нужно второе, в лирическом ключе.
Что-нибудь связанное с женщинами. Романтическая нота.
Молодой человек в очках предложил показать, как Деленси продает
красивой барышне индейские вышивки бисером, и глаза их встречаются; но где?
Мистер Шнелленхамер стукнул по столу.
- Какие вышивки? Что он, приказчик? Глаза - да, встречаются, но где?
В старом саду. Жужжат пчелы, воркуют горлинки, шелестит листва. Ти-хо!
Весна, ясно? Красота, ясно? Трава... э... зеленеет. Почки... э-э...
- Краснеют? - подсказал мистер Левицкий.
- С чего им краснеть? Ну, почки...
- Варятся? - проснулся один сценарист.
- Простите, - заметила секретарша, - почки не варят, а тушат.
- Это не те!
- Да-да, конечно, - огорчилась Мейбл. - Тут совсем запутаешься.
Почки, птички...
- Будут и птички, - радостно пообещал шеф. - Какие хотите. Особенно
кукушка. Такой комический штришок. Значит, сад, он, она, объятие (помните о
цензорах!), и вдруг мы слышим "Ку-ку! Ку-ку!" Так?
- Да.
- Да.
- Да.
Киватели готовились кивнуть, когда раздался чистый девичий голос:
- Простите, мистер Шнелленхамер, не так.
Воцарилось мертвое молчание. Одиннадцать сценаристов застыли, не веря
своим двадцати двум ушам. Мистер Шнелленхамер едва не задохнулся. Такого с
ним не бывало.
- Что-вы-сказали? - выговорил он.
Мейбл смотрела на него, как Жанна д'Арк - на инквизиторов.
- Кукушка, - объяснила она, - произносит не "Ку-ку", а "У-ку".
Особый звук, между "ъ" и "у".
Сценаристы затрепетали. Многие чуть не плакали. И то - такая слабая,
такая юная...
Мистер Шнелленхамер, уже ничуть не радостный, громко дышал носом.
Наконец он произнес:
- Вы уволены.
Мейбл вспыхнула.
- Это нечестно! - сказала она. - Это несправедливо! Я же признала,
что напутала с почками. А кукушки... Да я выступала с этим номером от
Орегана до Мэна! Кого-кого, а их я знаю. Не верите - вон мистер Маллинер,
он вырос на ферме. Мистер Маллинер, что они произносят?
Уилмот вскочил, глаза его сияли. Да, был миг слабости, он любил Мейбл
отчаянно и безумно, но чеки подписывал шеф. Самая мысль о том, что кассир
станет не золотым прииском, а просто дядькой с моржовыми усами, едва не
привела к предательству. Но это ушло. Глядя на нее, он обрел былую силу.
- Ъ-ку! - вскричал он. - Какие "Ку-ку"? Нет, какие еще "Ку-Ку"?
Ясное, четкое "Ъ". Я понимаю, это обычная ошибка, если "кукушка" - значит,
так она и говорит. Но нет! Она говорит "Ъ-КУ".
Раздался странный звук. Это Мейбл, разрезая воздух, кинулась в его
объятия.
- О, Уилмот! - рыдала она.
Глядя поверх ее волос на магната, родственник мой с удивлением увидел,
что тот, вместе с компаньоном, выгоняет всех из комнаты. Сценаристы текли в
коридор пенящимся потоком. Вскоре остались только шефы и влюбленные. Мистер
Левицкий запирал дверь. Мистер Шнелленхамер направлялся к Уилмоту,
заискивающе улыбаясь.
- Ну-ну, - говорил он, равно как и мистер Левицкий. - Я вас понял.
Знающему человеку очень тяжелы такие ошибки. Я вижу, вы преданы нашей
корпорации.
- И я это вижу, - поддержал мистер Левицкий.
- Вы не способны ей повредить, вам дороги ее интересы.
- Очень дороги! (Левицкий).
- И небольшие тайны, хе-хе?
- Конечно. Тем более теперь, когда он войдет в правление.
- В правление? - удивился мистер Шнелленхамер.
- В правление. Присвоим вне очереди звание... ну, скажем, в ранге
зятя.
Мистер Шнелленхамер немного помолчал.
- Верно, - сказал он после недолгой борьбы. - Я прикажу там, пусть
составят контракт.
- Вы согласны, Маллинер? - поинтересовался мистер Левицкий. - Вас
устраивает эта работа?
Уилмот собрался с силами. Голова трещала, он ничего не понимал - но
Мейбл приникала к его груди.
- Д-д... - начал он, и слова ему отказали. Он кивнул.
The Russian Wodehouse Society
http://wodehouse.ru/