Вудхауз Пэлем Грэнвил / книги / Дживс и скользкий тип

Текст получен из библиотеки 2Lib.ru

Код произведения: 2450
Автор: Вудхауз Пэлем Грэнвил
Наименование: Дживс и скользкий тип


Пэлем Грэнвил Вудхауз
Pelham Grenvill Wodehouse

                             Дживс и скользкий тип

  Перевод с английского Н. Трауберг
  Издательство "ЭСКМО"
  OCR and Spellcheck Chemik


  Уже сгущались ночные тени, когда я повернул ключ в замке, и мы вдвоем с
чемоданом прибыли в расположение вустеровской штаб-квартиры. Дживс в
гостиной развешивал по стенам ветки остролиста, так как близилось
неумолимое Рождество, а он любил, чтобы все было честь по чести. Я
радостно поздравил его с моим прибытием.
  - Ну, Дживс, вот я и вернулся!
  - Добрый вечер, сэр. Приятно ли погостили?
  - Недурно, я бы сказал. Но рад снова очутиться дома. Как это тот тип
говорил про дом?
  - Если вы имеете в виду американского поэта Джона Говарда Пейна, сэр, то
он проводит сравнение родного дома с дворцами и роскошествами, в пользу
первого, разумеется, и дальше пишет: "Дом, милый дом, быть дома лучше
всего".
  - Он был недалек от истины. Толковый малый этот Джон Говард Пейн.
  - Читатели, насколько мне известно, им всегда оставались довольны, сэр.
  Я возвратился из Чаффнел-Риджиса, где проводил уик-энд в клинике сэра
Родерика Глоссопа, выдающегося лекаря психов, или психоневролога, как он
сам предпочитает себя называть, - не в качестве пациента, спешу уточнить,
а просто в гостях. Кузен моей тети Далии, Перси, был некоторое время назад
поставлен туда на ремонт, и она попросила меня заехать посмотреть, как он.
Он забрал себе в голову, уж не знаю почему, что его постоянно преследуют
маленькие человечки с черными бородами, и, естественно, ему хотелось как
можно скорее от них избавиться.
  - Знаете, Дживс, - проговорил я немного позднее, уже потягивая виски с
содовой, которым он меня снабдил, - все-таки странная штука жизнь, никогда
не угадаешь, чего от нее ждать.
  - Вы имеете в виду какое-то конкретное осложнение, сэр?
  - Вот, например, как у нас с сэром Р. Глоссопом. Кто бы мог подумать, что
настанет день, когда мы с ним будем жить душа в душу, точно два матроса,
отпущенные на берег? А ведь когда-то, вы, может быть, не забыли, он внушал
мне невыразимый ужас и, слыша его имя, я подскакивал до потолка, как
вспугнутый кузнечик. Помните?
  - Да, сэр. Я отлично помню, что вы относились к сэру Родерику с опаской.
  - А он ко мне.
  - Между вами определенно существовала некоторая натянутость. Ваши души не
сливались в согласии.
  - Зато теперь у нас такие добрые отношения, лучше не бывает. Преграды, нас
разделявшие, рухнули. Я улыбаюсь ему, он - мне. Он зовет меня Берти, я его
- Родди. Одним словом, акции голубя мира на подъеме и даже грозят
достигнуть номинала. Мы ведь с ним, точно Седрах, Мисах и Авденаго, если я
не путаю имена, вместе прошли сквозь пещь огненную, а это как-никак
связывает.
  Тут я подразумевал тот случай, когда мы оба - по соображениям, в которые
здесь не стоит вдаваться, скажу лишь, что они были вполне основательными,
- зачернили себе лица, он жженой пробкой, я ваксой, и вдвоем провели
страшную ночь в блужданиях по Чаффнел-Риджису, не имея, как это говорится,
где приклонить главу. С кем вместе пережил такое, тот уже никогда не будет
тебе чужим.
  - Но я расскажу вам одну вещь про Родди Глоссопа, Дживс, - продолжал я
после того, как щедро отхлебнул живительной влаги. - У него на сердце
тяжесть. Физически-то он, на мой взгляд, в полном порядке, как огурчик, на
зависть любому овощу, но он в унынии... подавлен... расстроен... Говоришь
с ним, и видно, что его мысли витают где-то далеко, да и мысли эти не из
приятных. Слова из него не вытянешь. Я чувствовал себя, как тот
заклинатель из Библии, который попытался заклясть глухого аспида, и ни
тпру ни ну. Там еще был один тип, некто Блэр Эглстоун, возможно, он и
послужил причиной его угнетенного состояния, потому что этот Эглстоун...
Слыхали про такого? Он книжки пишет.
  - Да, сэр. Мистер Эглстоун - один из наших сердитых молодых романистов.
Критики называют его произведения откровенными, бесстрашными и
нелицеприятными.
  - Ну да? Не знаю, какие уж там у него литературные достоинства, но субъект
он, на мой взгляд, довольно вредный. Сердит-то он на что?
  - На жизнь, сэр.
  - Не одобряет?
  - Похоже, что так, сэр, если судить по его литературной продукции.
  - Ну а я не одобряю его, так что все квиты. Но, думаю все-таки не его
присутствие нагоняло на Глоссопа такую тоску. Корни ее гораздо глубже. Тут
затронуты дела сердечные.
  Должен пояснить, что во время пребывания в Чаффнел-Риджисе папаша Глоссоп,
вдовец со взрослой дочерью, обручился с леди Чаффнел, она же тетя Мертл
моего школьного приятеля Мармадьюка Чаффнела (Чаффи), и когда по приезде к
ним более чем через год я застал его все еще не женатым, меня это довольно
сильно удивило. Я-то думал, что он давно уже выправил себе брачную
лицензию и задействовал епископа с присными. Здоровый, полнокровный
психоневролог под влиянием божественной страсти должен был провернуть это
дело за какой-нибудь месяц-другой.
  - Как вы думаете, Дживс, они рассорились, что ли?
  - Сэр?
  - Сэр Родерик и леди Чаффнел.
  - О нет, сэр. Уверяю вас, что ни малейшего охлаждения чувств не было ни с
той, ни с другой стороны.
  - Тогда где же заминка?
  - Дело в том, сэр, что ее сиятельство отказывается участвовать в
бракосочетании, пока не выйдет замуж дочь сэра Родерика, она ясно
высказалась в том смысле, что ни за что на свете не согласится жить под
одной крышей с мисс Глоссоп. Естественно, сэр Родерик от этого впал в мрак
и уныние.
  Для меня словно молния сверкнула - я сразу все понял. Как всегда, Дживс
нащупал самую суть.
  Составляя эти мемуары, я каждый раз сталкиваюсь с одним затруднением:
какие меры следует принять, выводя на сцену действующие лица, если они уже
фигурировали в предыдущих сериях? Вспомнят ли ее или его мои читатели,
спрашиваю я себя, или же они уже совершенно его или ее позабыли? В
последнем случае потребуются, конечно, кое-какие подстрочные примечания,
чтобы ввести их в курс дела. Например, Гонория Глоссоп, которая
появляется, если не ошибаюсь, в главе второй Саги о Вустере. Кое-кто ее,
может быть, и вспомнит, но наверняка найдутся и такие, кто заявит, что в
жизни о ней не слыхали, так что лучше, пожалуй, все-таки перестраховаться
и, рискуя вызвать недовольство памятливых, кое-что уточнить.
  Итак, вот мои записи про Гонорию Глоссоп, сделанные в тот период, когда я
по причинам, от меня не зависящим, был с нею помолвлен.
  "Гонория Глоссоп, - пишу я, - это одна из тех неутомимых атлетических
девиц, которые имеют телосложение борца в среднем весе и смеются смехом,
похожим на грохот Шотландского экспресса, проносящегося под мостом. У меня
она вызывала острое желание улизнуть в погреб и затаиться там до тех пор,
пока не дадут отбой".
  Так что легко понять отказ Мертл, леди Чаффнел, вступить в брачный союз с
сэром Родериком, покуда вышеозначенная особа остается членом семьи. Ее
твердая позиция в этом случае, я так считаю, делает честь ее здравому уму.
  Но тут мне пришел в голову один вопрос, которым я часто задаюсь, когда
Дживс сообщает мне чужие семейные тайны.
  - А вы-то откуда все это знаете, Дживс? Он что, обращался к вам за
советом? - спрашиваю. Я ведь знал, какая у него широкая практика
консультанта по всем вопросам. "Посоветуйтесь с Дживсом" - самый
распространенный лозунг в среде моих знакомых, возможно, что и сэр Родерик
Глоссоп, попав в переплет, решил обратиться со своими трудностями к нему.
Дживс, он как Шерлок Холмс, к нему приходят за помощью даже члены самого
высшего общества. И очень может быть, что, уходя, дарят в знак
признательности драгоценные табакерки, почем мне знать. Но оказалось, что
догадка моя неверна.
  - Нет, сэр. Сэр Родерик не удостоил меня своим доверием.
  - Как же вы узнали про его семейные дела? Это что, экстра-что-то-там-такое?
  - Экстрасенсорное восприятие? Нет, сэр. Я вчера пролистал нашу клубную
книгу на букву "Г".
  Я понял. У них на Керзон-стрит есть клуб дворецких и камердинеров,
называется "Подсобник Ганимед". Дживс состоит его членом, и там ведется
книга записей, куда каждый обязан заносить информацию о своем нанимателе.
Помню, я был совершенно ошарашен, когда узнал от Дживса, что в ней
одиннадцать страниц посвящены лично мне.
  - Сведения, касающиеся сэра Родерика Глоссопа и его горестного положения,
вписаны мистером Добсоном.
  - Это еще кто?
  - Дворецкий сэра Родерика, сэр.
  - Ах, да, конечно. - Я вспомнил почтенную персону, в чью ладонь я только
сегодня вложил, уезжая, пару фунтов. - Неужели сэр Родерик с ним поделился?
  - Нет, сэр. Но у мистера Добсона весьма острый слух, который позволил ему
разобрать, о чем говорили между собой сэр Родерик и ее сиятельство.
  - То есть он подслушивал у замочной скважины?
  - Можно и так сказать, сэр.
  Я призадумался. Значит, вот как обстоит дело. Мое сердце сжалось от
сочувствия к бедняге, чьи косточки мы тут перемывали. Не надо было
обладать цепким умом Бертрама Вустера, чтобы уразуметь, в какое
безвыходное положение попал старина Родди. Я знал, как он любит и почитает
эту тетку моего друга Чаффи, Даже в ту ночь в Чаффнел-Риджисе, когда его
лицо было замазано жженой пробкой, я мог наблюдать, как оно светлело при
упоминании ее имени. С другой стороны, на всем свете вряд ли отыщется
такой непроходимый осел, который женился бы на его дочери Гонории и тем
самым расчистил ему прямую дорогу к счастью. Мне стало его ужасно жалко.
  Я так и сказал Дживсу.
  - Дживс, - говорю, - у меня сердце кровью обливается от жалости к сэру Р.
Глоссопу.
  - Да, сэр.
  - А ваше сердце тоже обливается кровью от жалости?
  - Весьма обильно, сэр.
  - Но ничего невозможно поделать. Мы бессильны.
  - К сожалению, да, сэр.
  - Жизнь бывает так печальна, Дживс.
  - Чрезвычайно печальна, сэр.
  - Неудивительно, что Блэр Эглстоун ее невзлюбил.
  - Ваша правда, сэр.
  - Пожалуй, принесите-ка мне еще стаканчик виски с содовой, чтобы я немного
приободрился. А после этого я подамся к "Трутням" перекусить.
  На лице у Дживса появилось сокрушенное выражение, то есть он еле заметно
вздернул одну бровь.
  - Очень сожалею, сэр, но я ненароком упустил сообщить вам, что миссис
Траверс собирается сегодня приехать сюда и поужинать с вами.
  - Разве она не в Бринкли?
  - Нет, сэр, она временно выехала из Бринкли-Корта и расположилась в своем
лондонском доме с целью произвести покупки к Рождеству.
  - И хочет, чтобы я накормил ее ужином?
  - Именно таково было краткое содержание ее речи, которую она произнесла
сегодня утром по телефону, сэр.
  На душе у меня заметно распогодилось. Миссис Траверс - это моя
положительная, добрая тетя Далия, посудачить с нею - всегда честь и
удовольствие. Конечно, мы будем видеться, когда я приеду в Бринкли на
Рождество, но такой предварительный прогон тоже будет очень приятен. Если
кто-то способен отвлечь мои мысли от бед Родди Глоссопа, то только она.
Так что я от души обрадовался предстоящему свиданию. Я и не подозревал,
какую бомбу она прячет в рукаве, намереваясь взорвать ее под сиденьем
моего стула еще до наступления ночи.
  Всякий раз, как тетя Далия приезжает в Лондон и я угощаю ее ужином у себя
в квартире, на меня прежде всего обрушивается лавина новостей из
Бринкли-Корта и окрестностей, и, пока не покончено с этим, она не дает
племяннику вставить ни словечка ни на какую другую тему, Так что имя сэра
Родерика Глоссопа в первый раз всплыло в разговоре только после того, как
Дживс подал кофе. Закурив сигарету и отхлебнув первый глоток, тетя Далия
спросила у меня, как поживает сэр Родерик, и я сказал в ответ ей то же
самое, что раньше говорил Дживсу:
  - Физически вполне здоров. Но мрачен. В унынии. Тоскует. Огорчается.
  - Просто из-за твоего присутствия или были другие причины?
  - Он со мной не делился, - осмотрительно отозвался я. Я стараюсь не
называть источник информации, полученной через Дживса из их клубной книги.
У них в "Подсобнике Ганимеде" очень строгие правила насчет
нераспространения ее содержания. Не знаю, что за это бывает, если тебя
поймают за руку и разоблачат, наверно, построят в каре лакеев и дворецких,
выволокут провинившегося на середину, срежут пуговицы, а потом по всей
форме исключат из рядов. И очень правильно, что принимаются такие меры
предосторожности, а то вдруг бы те одиннадцать страниц, которые про меня,
стали достоянием широкой общественности? Страшно подумать. Уже одно то,
что они вообще где-то существуют, внушает самые серьезные опасения. - Он
не открыл мне, что его гнетет. Просто сидит человек, и видно, что
подавленный и мрачный.
  Престарелая родственница расхохоталась зычным смехом, от которого в те
годы, когда она ездила на лисью охоту, многие всадники, я думаю,
вздрагивали и вываливались из седла. Она так громогласно реагирует, если
ее рассмешить, будто на улицах Лондона опять кто-то что-то взорвал, как об
этом пишут в газетах.
  - Ничего удивительного. Перси живет у него уже несколько недель. А тут еще
ты явился. Мало, что ли, чтобы затмить солнечный свет человеку? А кстати,
как Перси?
  - Дядя Перси в порядке, снова стал самим собой. Радоваться, по-моему,
особенно нечему, но он явно доволен.
  - Черные человечки его больше не преследуют?
  - Если еще показываются, то только бритые. По его словам, он уже давно не
видел ни одной черной бороды.
  - Ну и отлично. Перси придет в норму, если выбросит из головы мысль, что
можно питаться алкоголем. Ну, а Глоссопа мы скоро приведем в хорошее
настроение, когда он приедет на Рождество в Бринкли.
  - А он должен приехать?
  - Конечно. Будем радоваться и веселиться. Устроим настоящее традиционное
Рождество на старинный лад. По всем правилам.
  - С омелой и остролистом?
  - Увешаем все стены. И организуем детский праздник с Санта-Клаусом.
  - Викарий в главной роли?
  - Нет, викарий лежит в гриппу.
  - Тогда его помощник?
  - Помощник подвернул ногу.
  - Кто же тогда будет Санта-Клаусом?
  - Отыщем кого-нибудь. А кто еще был у Глоссопа?
  - Только некто Эглстоун.
  - Блэр Эглстоун? Писатель?
  - Да, Дживс сказал мне, что он пишет книги.
  - И статьи. Он подготавливает для меня серию "Современная девушка".
  Тетя Далия уже несколько лет с помощью финансовых вливаний со стороны Тома
Траверса, своего благоверного, издавала еженедельный женский журнал
"Будуар светской дамы", и я даже дал туда статейку под заголовком "Что
носит хорошо одетый мужчина". Теперь-то этот еженедельник уже кому-то
перепродан, но тогда он еще кое-как влачил существование, каждую неделю
принося убыток, что служило постоянным источником душевных мук для дяди
Тома, вынужденного оплачивать счета. У него денег куры не клюют, но он
смертельно не любит раскошеливаться.
  - Мне от души жаль этого юношу, - сказала тетя Далия.
  - Блэра Эглстоуна? За что?
  - Он влюбился в Гонорию Глоссоп.
  - Что?! - вскричал я. Она меня поразила. Я ведь считал, что такого просто
не может быть.
  - И из робости не может признаться. Обычное дело с этими бесстрашными,
откровенными романистами. На бумаге им сам черт не брат, но при виде живой
девушки, не соскочившей с кончика их пера, у них от страха холодеют ноги,
как нос у таксы. Когда читаешь его книги, то думаешь, что этот Блэр
Эглстоун - гроза женского пола, его надо на цепи держать для защиты
невинной женственности. Но так ли это? Отнюдь. Он просто трусливый заяц.
Не знаю, случалось ли ему когда-нибудь в действительности очутиться в
благоухающем будуаре наедине с томной девой, обладательницей чувственных
губ и страстных темных очей, но, если и случалось, держу пари, он садился
на самый отдаленный стул и спрашивал ее, какие интересные книги она
прочитала за последнее время. Что это ты уставился на меня, как безмозглая
рыба?
  - Пришло в голову кое-что.
  - Что?
  - Да так, - уклончиво ответил я ей. Пока я слушал ее характеристику Блэра
Эглстоуна, у меня мелькнула одна из тех блестящих идей, которые нередко
точно молнии вспыхивают в моей голове; но их нельзя выбалтывать до того,
как обдумаешь хорошенько и рассмотришь во всех ракурсах. - Откуда вы все
это знаете? - спросил я,
- Он сам мне признался в порыве откровенности, когда мы обсуждали с ним
план серии статей на тему "Современная девушка". У меня вообще отзывчивый
характер, люди делятся со мной. Вспомни, ты ведь тоже мне всегда
рассказывал про свои бесконечные романы.
  - Это совсем другое дело.
  - Чем другое?
  - Пошевелите мозговой извилиной, старая родственница. Мне вы - тетя. Перед
любимой теткой всякий племянник рад обнажить душу.
  - А-а, ну да. Пожалуй, что и так. Ты ведь меня любишь всем сердцем, верно?
  - А как же. И всегда любил.
  - Эти твои слова меня очень радуют...
  - Вы их заслуживаете с лихвой.
  - ...потому что у меня есть к тебе одна просьба.
  - Считайте, что она уже выполнена.
  - Я хочу, чтобы ты был Санта-Клаусом у меня на детском празднике.
  Следовало ли мне предвидеть, к чему она ведет? Может быть. Но я ничего не
предчувствовал и, сидя в кресле, весь с головы до ног задрожал, как осина,
если вы когда-нибудь видели осину - я-то сам, насколько помню, не видел,
но знаю, что они как раз тем и знамениты, что дрожат как сумасшедшие. Я
громко взвыл, а тетя выразила пожелание, чтобы я пел где-нибудь в другом
месте, если уж мне пришла охота петь. а то у нее барабанные перепонки
очень чувствительные.
  - Не говорите таких вещей даже в шутку, - попросил я ее.
  - Я вовсе не шучу.
  Я уставился на нее, не веря собственным глазам.
  - Вы всерьез ждете от меня, что я налеплю белую бороду, подложу подушку на
живот и стану расхаживать и приговаривать: "Хо-хо-хо-хо!" - среди
трудновоспитуемых детей ваших деревенских соседей?
  - Они вовсе не трудновоспитуемые.
  - Прошу прощения, но я видел их в деле. Если помните, я присутствовал на
последнем школьном торжестве.
  - По школьным мероприятиям нельзя судить. Разве можно ожидать от них
рождественского настроения в разгар лета? Увидишь, на рождественском
вечере они будут кроткие, как новорожденные ягнята.
  Я коротко, отрывисто засмеялся.
  - Я-то не увижу, - уточнил я.
  - То есть ты хочешь сказать, что отказываешься?
  - Вот именно.
  Она выразительно фыркнула и высказалась в том смысле, что я - подлый червь.
  - Но червь в своем уме и твердой памяти, - заверил я ее. - Червь, который
соображает, когда надо сидеть и не высовываться.
  - Так ты в самом деле не согласен?
  - Даже за весь урожай риса в Китае.
  - Даже чтобы доставить удовольствие любимой тете?
  - Даже чтобы доставить удовольствие целой армии теть.
  - Тогда вот что я тебе скажу, юный Берти, чудовище ты неблагодарное...

  Когда двадцать минут спустя я закрывал за ней входную дверь, у меня было
такое чувство, какое испытывает человек, расстающийся в джунглях со
свирепой тигрицей или с одним из таинственных убийц с топориками, которые
рыщут повсюду, чтобы зарубить шестерых. В обычном состоянии моя
единокровная старушенция - вполне симпатичное существо, таких нечасто
встретишь за обеденным столом. Но если ей перечить, она имеет обыкновение
приходить в бешенство, а в тот вечер, как мы с вами видели, я поневоле
вынужден был пойти против ее желаний, и это ей не понравилось. Так что на
лбу у меня еще не просохли капли пота, когда я возвратился в столовую, где
Дживс хлопотал, ликвидируя следы разрушения.
  - Дживс, - сказал я, промокая лоб батистовым платком, - вы удалились со
сцены под конец ужина, но, может быть, все же слышали, о чем тут шла речь?
  - О да, сэр.
  - У вас, как у Добсона, острый слух?
  - В высшей степени острый, сэр. А у миссис Траверс мощный голос. Мне
показалось, что она разгневана.
  - Она кипятилась, как чайник на огне. И все почему? Потому что я
решительно отказался изображать Санта-Клауса на рождественской оргии,
которую она устраивает для отпрысков местной черни.
  - Я это понял по ее отдельным метким высказываниям.
  - Я полагаю, что эти бранные слова она почерпнула на охоте во времена
своей охотничьей молодости.
  - Без сомнения, сэр.
  - Члены общества "Куорн и Пайчли" не выбирают выражений.
  - Как правило, нет, сэр, насколько мне известно.
  - Но все равно ее усилия не... Как это говорится, Дживс?
  - Не увенчались успехом, сэр?
  - Или не завершились триумфом?
  - Можно и так, сэр.
  - Я остался неумолим. Не поддался никаким уговорам. Я вообще-то иду
навстречу, когда меня просят, Дживс. Попроси меня кто-нибудь сыграть
Гамлета, и я приложу все старания. Однако вырядиться в белую бороду и
накладное брюхо - это уж слишком. На это я пойти не могу. Она, как вы
слышали, рычала и скрежетала зубами, но имела возможность убедиться, что
все доводы бесполезны. Как гласит старая мудрая пословица, можно подвести
коня к воде, но нельзя заставить его сыграть Санта-Клауса.
  - Очень верно, сэр.
  - Вы считаете, я был прав, что проявил твердость?
  - Совершенно правы, сэр.
  - Благодарю вас, Дживс.
  Должен сказать, я считал, что это благородно с его стороны - вот так
поддержать молодого господина. Я вам не говорил, но всего двое суток назад
я был вынужден воспрепятствовать его желаниям с такой же неумолимостью,
какую теперь выказал родной тетке. Он хотел, чтобы после Рождества мы
поехали во Флориду, и для этого внушал мне, как рады мне будут мои
многочисленные американские друзья, которые как раз проводят зимний сезон
на побережье, но я видел его уловки насквозь. За этими сладкими речами
крылось одно: он любит ездить на рыбалку во Флориду и лелеет мечту
как-нибудь однажды поймать на крючок рыбу тарпонга.
  Я сочувствовал такой честолюбивой мечте и пошел бы ему навстречу - если бы
мог. Но мне необходимо было находиться в Лондоне к началу первенства по
игре в летучие стрелы у нас в клубе "Трутни", которое должно было
состояться где-то в феврале, а я имел шансы выйти в нем победителем. Так
что пришлось мне ему сказать, что Флорида исключается, а он только
ответил: "Очень хорошо, сэр", - и вопрос был исчерпан. Я рассказываю это к
тому, что он не затаил на меня ни злобы, ни обиды и вообще ничего такого,
а ведь мог бы затаить, не являйся он человеком высокого полета, каковым он
является.
  - И однако же, Дживс. - вернулся я к теме огорченной тетки, - хотя моя
решимость и твердость помогли мне выйти победителем из поединка воль, у
меня все-таки сжимается сердце.
  - Почему, сэр?
  - От сострадания. Оно всегда точит душу, когда раздавишь кого-нибудь
железной пятой. Начинаешь задумываться, нельзя ли что-нибудь сделать,
чтобы подлечить раны и вернуть луч солнца в жизнь пострадавшего? Мне
неприятно думать о том, как тетя Далия сегодня ночью, закусив угол
подушки, будет едва сдерживать рыдания из-за того, что я не нашел
возможности осуществить ее мечты и надежды. Думаю, надо протянуть ей
что-нибудь вроде оливковой ветви или руки примирения.
  - .Это было бы весьма благородно с вашей стороны, сэр.
  - В таком случае я не пожалею нескольких фунтов на цветы, поднесу ей. Вас
не затруднит завтра утром выйти и купить, скажем, две дюжины роз на
длинных стеблях?
  - Нисколько, сэр. Само собой разумеется,
  - Она их получит, и лицо ее посветлеет, как вы считаете?
  - Несомненно, сэр. Я позабочусь об этой покупке сразу же после завтрака.
  - Благодарю вас, Дживс.
  Он ушел, а я остался сидеть с довольно хитрой улыбкой на губах, так как в
разговоре я был с ним не до конца искренен, и меня смешила мысль, что он
думает, будто я только того и добиваюсь, чтобы успокоить собственную
совесть.
  Только не думайте, все, что я говорил про желание сделать приятное
престарелой родственнице, зашпаклевать трещину в наших отношениях и тому
подобное, было истинной правдой. Но содержалось тут и еще кое-что. Было
необходимо, чтобы она перестала на меня сердиться, так как я нуждался в ее
сотрудничестве для осуществления одного замысла, или плана, зревшего в
голове Вустера с той самой минуты после ужина, когда она спросила, почему
я смотрю на нее, точно безмозглая рыба. Я задумал некую интригу, как
привести дела сэра Р. Глоссопа к счастливому концу, и теперь, поразмыслив
на досуге, находил, что все должно получиться без сучка и задоринки.

  Я был еще в ванне, когда Дживс приволок цветы, и, обсушив свою фигуру,
натянув облачение, позавтракав и выкурив сигарету для бодрости, я вышел с
ними из дому.
  Горячего приема я от своей единокровной старушенции не ждал, и слава богу,
потому что горячего приема она мне не оказала. Она встретила меня надменно
и окинула таким взглядам, каким в свои охотничьи годы, наверно, оглядывала
какого-нибудь всадника из кавалькады, вырвавшегося вперед собак.
  - А, это ты, - промолвила она.
  Тут, естественно, не могло быть двух мнений, и я подтвердил ее слова,
вежливо пожелав ей доброго утра и жизнерадостно улыбнувшись, - может быть,
не так уж и жизнерадостно, потому что вид у нее был устрашающий. Она была
как раскаленная сковородка.
  - Надеюсь, ты понимаешь, - сказала она, - что после твоего вчерашнего
подлого поведения я с тобой не разговариваю.
  - Вот как? - промямлил я.
  - Именно так. Я поливаю тебя немым презрением. Что это ты держишь в руке?
  - Длинные розы. Для вас.
  Она хмыкнула.
  - Подумаешь, длинные розы! Длинных роз мало, чтобы я изменила свое мнение
о тебе как о жалком трусе и размазне и позоре благородного семейства. Твои
предки сражались в крестовых походах, их имя часто упоминалось в военных
донесениях, а ты жмешься, как посоленная устрица, при мысли о том, чтобы
выступить в роли Санта-Клауса перед милыми детками, которые и мухи не
обидят. Этого довольно, чтобы родная тетя отвернула лицо к стене и махнула
на все рукой. Но может быть, - добавила она, на минуту смягчившись, - ты
явился сюда сообщить, что передумал?
  - Боюсь, что нет, пожилая родственница.
  - Тогда убирайся и по пути домой постарайся, если сумеешь, попасть под
колеса автобуса. И хорошо бы мне присутствовать при этом и услышать, как
ты лопнешь.
  Было ясно, что нечего медлить, пора переходить к делу.
  - Тетя Далия, - произнес я, - в ваших руках счастье и радость целой
человеческой жизни.
  - Если твоей, то и слышать ничего не желаю.
  - Нет, не моей. Родди Глоссопа. Примите участие в плане, или заговоре,
который у меня в голове, и Родди запрыгает от счастья по своей клинике,
точно барашек весенним днем.
  Тетя Далия вздохнула и посмотрела на меня с подозрением.
  - Который час? - спросила она.
  Я взглянул на часы:
  - Без четверти одиннадцать. А что?
  - Просто я подумала, что напиваться в такой час слишком рано, даже для
тебя.
  - Да я и не думал напиваться.
  - Не знаю. Разговариваешь ты, как пьяный. У тебя есть при себе кусок мела?
  Я ответил возмущенно:
  - Нет, конечно. По-вашему, я всегда должен носить мел в кармане? Зачем он
вам?
  - Я хотела провести черту по полу и посмотреть, сможешь ли ты по ней
пройти. Потому что я все больше убеждаюсь, что ты с утра залился по самые
глаза. Скажи: "Шел Сол по шоссе".
  Я сказал.
  - Скажи: "На складе Скотта стоят сосуды со сладким соусом".
  Я и это испытание выдержал.
  - Ну, не знаю, - пожимает она плечами, - похоже, ты не более пьян, чем
обычно. Но что ты тут такое плел насчет счастья и радости старины Глоссопа?
  - На этот вопрос я могу вам дать исчерпывающий ответ. Начну с того, что
вчера я услышал от Дживса одну историю, которая потрясла меня до глубины
души. Нет, - поспешил я ее успокоить, - не про юношу из Калькутты. Она
касается сердечных дел Родди. Вообще-то это длинная история, но я изложу
ее в самом кратком, сжатом виде. И перед тем как начну рассказывать, хочу
предупредить, что в правдивости ее вы можете не сомневаться, любое
сообщение Дживса - это верняк, будто получено прямо от кота, проживающего
в конюшне. И более того, в данном случае еще имеется подтверждение от
мистера Добсона, глоссопского лакея. Вам знакома Мертл, леди Чаффнел?
  - Да, я ее знаю.
  - Они с Родди помолвлены.
  - Слыхала.
  - Они нежно любят друг друга.
  - Ну и что?
  - Сейчас объясню. Она решительно и бесповоротно отказывается пройти с ним
об руку по центральному проходу в церкви, до тех пор пока его дочь Гонория
не выйдет замуж.
  Я ожидал, что при этом известии тетя Далия разинет рот от изумления. Так и
произошло. Впервые ее вид показывал, что она не считает мои слова бредом
тяжелобольного. Она всегда хорошо относилась к Р. Глоссопу и теперь была
сражена известием, что он прочно и по самые уши сидит в луже. Не то чтобы
она побелела с лица, нет, конечно, после того как она столько лет при
любой погоде скакала по полям и лугам за собачьей сворой, это просто
невозможно, но она шумно фыркнула, и вообще очевидно было, что она очень
расстроилась.
  - Бог ты мой! Это правда?
  - Дживсу известно все досконально.
  - Он что, знает вообще все?
  - Да, наверно. На самом-то деле мамашу Чаффнел можно понять. Если бы,
например, вы были новобрачной, согласились бы вы, чтобы в вашем гнездышке
вместе с вами постоянно обитала Гонория?
  - Нет, не согласилась бы.
  - Вот то-то и оно. Так что, само собой, друзья и доброжелатели Родди
должны предпринять шаги для того, чтобы выдать ее замуж. И тут мы подходим
к главному. У меня есть план.
  - Держу пари, что никуда не годный.
  - Наоборот, блестящий. Меня осенило вчера вечером, когда вы рассказывали,
что Блэр Эглстоун влюблен в Гонорию. На это обстоятельство я и возлагаю
надежды.
  - Иначе говоря, ты намерен выдать ее за Эглстоуна и таким образом от нее
избавиться?
  - Совершенно верно.
  - Ничего не выйдет. Я же объяснила тебе, что он слишком робок, чтобы
сделать предложение. У него не хватит духу даже рот открыть.
  - Его надо на это подтолкнуть.
  - И кто же его подтолкнет?
  - Я. С вашей помощью.
  Она в очередной раз задержала на мне пристальный взгляд, по-видимому,
спрашивая себя, не насосался ли ее любимый племянник с утра пораньше соком
виноградной лозы. Опасаясь новых скороговорок и проверок, я поспешил с
разъяснениями:
  - Мысль у меня такая. Я принимаюсь бешено ухаживать за Гонорией. Кормлю ее
обедами и ужинами. Вожу в театры и ночные клубы. Преследую повсюду, как
фамильное привидение, и липну к ней, точно пористый пластырь.
  На этом месте мне послышалось, будто тетка пробормотала: "Бедная девушка!"
- но я пренебрег помехой и продолжал:
  - А вы между тем... Вы ведь будете иногда видеться с Эглстоуном?
  - Я вижусь с ним ежедневно. Он приносит мне последние известия о своих
взглядах на современных девушек.
  - Значит, дело в шляпе. Он ведь уже открыл вам, вы говорили, душу и
сообщил, что испытывает к Гонории более чем теплые и далеко не просто
дружественные чувства, поэтому вам будет легче легкого навести разговор на
эту тему. Вы по-матерински предостерегаете его, что он будет последним
глупцом, если продолжит свою линию непризнания и допустит, чтобы тайна,
как червь в бутоне, румянец на щеках его точила - это одно из Дживсовых
выражений; по-моему, звучит неплохо, - и подчеркиваете, что ему следует
набраться храбрости и немедленно заграбастать девушку, пока не перекрыт
доступ: вам известно, что ваш племянник Бертрам обстреливает ее из тяжелых
орудий и они могут в любой момент ударить по рукам. Пустите в ход побольше
красноречия, и, по-моему, он не сможет не поддаться влиянию. Мы и
оглянуться не успеем, как он бросится к ногам своей избранницы, чтобы
излить накипевшие чувства.
  - А если она не захочет с ним обручиться?
  - Вздор. Она даже со мной один раз обручилась.
  Тетя Далия задумалась и, как говорится, погрузилась в молчание.
  - Н-не знаю, - произнесла она наконец. - Возможно, тут что-то есть.
  - Есть-есть. Самое оно.
  - Да, пожалуй, ты прав. Дживс - это великий ум.
  - А Дживс-то тут при чем?
  - Разве это не он придумал?
  Я гордо выпрямился, что не так-то просто сделать, сидя в кресле. Мне
решительно не нравится такое положение вещей: стоит мне высказать
какую-нибудь ценную мысль, и все, как один, решают, что она принадлежит
Дживсу.
  - Этот сюжетный ход измыслил лично я.
  - Ну что ж, он не так-то плох. Я много раз говорила, что у тебя в мозгу
бывают просветления.
  - И вы согласны принять участие и сыграть свою роль?
  - С удовольствием.
  - Отлично. Можно я от вас позвоню? Хочу пригласить Гонорию Глоссоп
пообедать.

  Про Бертрама Вустера, как известно, многие говорят, что, если уж он взялся
за гуж, его не так-то легко заставить вложить меч в ножны. Я сказал тете
Далии, что принимаюсь бешено ухаживать за Гонорией, и я именно принялся за
ней бешено ухаживать. Я таскал ее по обедам и ужинам, я дважды водил ее в
ночной клуб. Стало мне в изрядную сумму, но во имя доброго дела можно и
потратиться. Даже морщась при взгляде на цифры внизу счета, я утешал себя
сознанием, что мои деньги идут на благое дело. Не жалел я и часов,
проведенных в обществе девицы, от которой при нормальных обстоятельствах
готов был бы бежать сломя голову в тесных ботинках. На кон было поставлено
счастье папаши Глоссопа, а когда ставкой является счастье друга, ваш
покорный слуга не считается с расходами.
  И труды мои не остались бесплодны. Тетя Далия звонила мне и докладывала о
том, как температура Блэра Эглстоуна с каждым днем повышается и скоро
желанная цель будет достигнута, она считала это только вопросом времени. И
вот настал день, когда я смог явиться к ней и сообщить радостную новость,
что названная цель действительно у нас в руках.
  Я застал ее поглощенной чтением Эрла Стенли Гарднера, которого она при
моем появлении приветливо отложила.
  - Ну-с, чучело, - проговорила она, - что тебя сюда принесло? Почему ты не
закатился опять куда-нибудь с Гонорией Глоссоп, строя из себя
южноамериканского кабальеро? Манкируешь?
  Я ответил ей мирной улыбкой.
  - Престарелая родственница, - объявил я, - я прибыл к вам с известием, что
мы достигли конца пути. - И без дальнейшего предисловия стал излагать ей
суть дела: - Вы выходили сегодня из дома?
  - Да, ходила на прогулку. А что?
  - И убедились, что погода просто прекрасная, верно? Ну прямо весна.
  - Ты что, пришел поговорить о погоде?
  - Сейчас вы поймете, что она имеет отношение к интересующему нас вопросу.
Поскольку день сегодня так хорош, с ума сойти...
  - Кое-кто и сошел.
  - Как вы сказали?
  - Я молчу. Продолжай.
  - Так вот. Поскольку сегодня прекрасная погода, я решил выйти прогуляться
в парке. И можете себе представить? Первое, что я там увидел, была
Гонория. Сидит на скамейке у Серпантина. Я хотел было улизнуть, но -
поздно. Она меня заметила, так что пришлось подрулить, сесть рядом и
завязать разговор. Вдруг смотрю, подходит Блэр Эглстоун.
  Увлеченная моим рассказом тетя Далия охнула:
  - Он тебя увидел?
  - Совершенно отчетливо.
  - Значит, настал решающий миг! Если бы у тебя хватило ума, ты бы ее тут
схватил и поцеловал.
  Я снова с достоинством улыбнулся:
  - Я так и сделал.
  - Правда?
  - Истинная правда. Заключил ее в объятия и нанес ей жаркий поцелуй.
  - Что сказал на это Эглстоун?
  - Не знаю, не слышал. Я сразу же рванул оттуда.
  - Но он был свидетелем? Ты в этом уверен?
  - А как же. Он находился всего в нескольких ярдах, и видимость была
хорошая.
  Мне нечасто приходится получать похвальные отзывы из уст сестры моего
покойного отца, она всегда заботится о моем благе и потому подвергает меня
жесточайшей критике. Но на этот раз она восхвалила меня до небес. Одно
удовольствие было слушать.
  - Ну, я думаю, дело сделано, - сказала она в заключение, отдав щедрую дань
восторга моему уму и находчивости. - Я видела вчера Эглстоуна, и, когда я
рассказала ему, как вы с Гонорией развлекаетесь и всюду бываете вдвоем. он
стал похож на белобрысого Отелло. Кулаки сжаты, глаза мечут искры, и если
он не скрежетал зубами, значит, я вообще не различаю звуков зубовного
скрежета. Этот поцелуй послужит ему последним толчком. Вполне возможно,
что он тогда же сделал ей предложение, как только избавился от твоего
присутствия.
  - Я именно на это и рассчитывал.
  - Вот дьявольщина, - выругалась моя родоначальница, потому что в эту
минуту зазвонил телефон и прервал нас, когда мы намеревались продолжить
обсуждение, не прерываясь. Она сняла трубку, последовал продолжительный
односторонний разговор. Односторонний в том смысле, что тетя Далия от себя
прибавляла только "Ах!" и "Что?". Наконец тот или та, кто был на другом
конце провода, высказал - или высказала - все, и тетя, положив трубку,
обратила ко мне крайне озабоченное лицо.
  - Это звонила Гонория, - сказала она.
  - Вот как?
  - Да. И ее рассказ представляет определенный интерес.
  - Как там у них все сошло? В соответствии с планом?
  - Не совсем.
  - Что значит - не совсем?
  - Начать с того, что, оказывается, Блэр Эглстоун, распаленный,
по-видимому, моими вчерашними речами, о которых я тебе рассказывала, вчера
же вечером сделал ей предложение.
  - Да?
  - И она приняла его.
  - Прекрасно.
  - Не так-то прекрасно.
  - А что?
  - А то, что он, увидев, как ты ее целуешь, обозлился и расторг помолвку.
  - О господи!
  - Это еще не все. Худшее сейчас услышишь. Теперь она говорит, что выйдет
замуж за тебя. Что она сознает твои многочисленные недостатки, но верит,
что ей удастся их исправить и сформировать тебя как личность, и, хотя ты
не герой ее мечты, такая неотступная, долготерпеливая любовь должна быть
вознаграждена. Судя по всему, ты там в парке перестарался. Эту опасность,
по-видимому, следовало предвидеть.
  Задолго до того, как она договорила, я уже снова дрожал как осиновый лист.
Потрясенный, я смотрел на престарелую родственницу, выпучив глаза.
  - Это... ужасно!
  - Я же тебе сказала, что дела обстоят неважно.
  - А вы не разыгрываете меня?
  - Да нет, все - чистая правда.
  - Тогда что же мне делать?
  Она сердито пожала плечами.
  - Меня не спрашивай, - сказала она. - Посоветуйся с Дживсом. Может быть,
он что-нибудь придумает.

  Хорошо ей, конечно, было говорить: "Посоветуйся с Дживсом", но сделать это
оказалось не так легко, как она думала. По моим представлениям, посвятить
Дживса во все, как говорится, безжалостные подробности - означало трепать
имя женщины, а за такие вещи человека исключают из клубов и перестают с
ним здороваться. С другой стороны, угодить в подобную ловушку и не
обратиться к нему за помощью было бы полным безумием. Так что я долго
размышлял и наконец сообразил, как действовать. Я крикнул его, и он возник
передо мной со своим неизменным "Сэр?".
  - Э-э, Дживс, - говорю я ему, - надеюсь, вы не лежали на диване с "Этикой"
Спинозы или еще с чем-нибудь таким и я не оторвал вас от серьезных
занятий? Не можете ли вы уделить мне минуту вашего бесценного времени?
  - Конечно, сэр.
  - У одного моего друга, которого я не буду называть, возникла серьезная
проблема, и мне нужен ваш совет. Но сначала замечу, что это одна из тех
деликатных проблем, когда не только имя друга должно остаться в тайне, но
безымянным будет и весь остальной персонал. Другими словами, не будем
называть имен. Вы меня понимаете?
  - Вполне понимаю, сэр. Вы предпочитаете обозначить действующих лиц буквами
А и В?
  - Или словами Север и Юг.
  - А и В привычнее, сэр.
  - Как угодно. Итак, А - мужчина, В - женщина. Пока все понятно?
  - Вы изъясняетесь с совершенной ясностью, сэр.
  - В результате некоторого... Как это говорится, Дживс, когда
обстоятельства как бы сливаются...
  - Может быть, стечение обстоятельств вы имеете в виду, сэр?
  - Вот именно. В результате некоторого стечения обстоятельств В забрала в
голову, что будто бы А в нее влюблен. Но на самом деле это не так. Пока
ясно?
  - Да, сэр.
  Я приумолк на этом месте, чтобы привести в порядок мысли. Когда они
упорядочились, я стал рассказывать дальше.
  - До недавнего времени В была помолвлена с...
  - Может быть, назовем его С, сэр?
  - С так С, я не против. Так вот, я говорю, В была помолвлена с С,
благодаря чему А мог жить, не зная горя и забот. Однако потом в их лютне
образовалась трещина, уговор аннулировали, а В теперь поговаривает о том,
чтобы заключить брачный союз с А. Я хочу, чтобы вы употребили свой ум на
то, чтобы подыскать способ, как бы А вывернуться из этой истории. Только
не говорите, пожалуйста, что ничего нет легче, дело в том, что А имеет
репутацию Рыцаря, и это серьезное препятствие. Допустим, В приходит к нему
и говорит: "А, я буду вашей". Он не может просто сказать ей в ответ: "Да?
Вы так думаете? Заблуждаетесь". У него есть свой кодекс чести, согласно
этому кодексу он обязан поддакивать ей и покорно идти ей навстречу. А он,
Дживс, по совести говоря, готов скорее умереть под забором. Так что вот
какие дела. Все факты я вам изложил. Забрезжило что-нибудь?
  - Да, сэр.
  Я был потрясен. Опыт подсказывал мне, что Дживсу известны все ответы, но
чтобы так сразу...
  - Говорите же, Дживс. Я умираю от нетерпения.
  - Очевидно, сэр, что В будет вынуждена отказаться от своих матримониальных
планов касательно А, если А даст ей понять, что его сердце отдано другой.
  - Но оно не отдано.
  - Достаточно того, чтобы создалось общее впечатление, сэр.
  Я начал понимать, к чему он клонит.
  - Вы хотите сказать, что если я предъявлю, то есть он предъявит
какую-нибудь особу женского пола, которая согласится подтвердить, что
обручена со мной, то есть с ним, понятное дело, то опасность будет
устранена?
  - Вот именно, сэр.
  Я задумался.
  - Пожалуй, это мысль, - согласился я по размышлении. - Но имеется одна
непреодолимая загвоздка: где взять исполнительницу на вторую роль? Нельзя
же бегать по Лондону и просить знакомых девиц, чтобы они притворились
твоими невестами. То есть на худой конец, конечно, можно, но это будет
тяжелая нагрузка на нервы.
  - Что верно, то верно, сэр.
  - А никакого альтернативного плана у вас не найдется?
  - Боюсь, что нет, сэр.

  Признаюсь, я был обескуражен. Но у нас в клубе "Трутни", да и вообще
повсюду общеизвестно, что Бертрама Вустера можно обескуражить, но, как
правило, это скоро проходит. В тот же вечер в клубе я наткнулся на
Китекэта Перебрайта, и при виде его меня вдруг осенило, как можно обойти
возникшее затруднение.
  Китекэт - актер, теперь он пользуется большим спросом, у него так
называемое молодежное амплуа. Но на заре своей карьеры он, как и все
начинающие, был вынужден обивать пороги театральных агентств в поисках
ангажемента, или куска, как это у них называется. После обеда, сидя за
столом, он развлекал меня смешными рассказами на внутритеатральные темы. И
меня вдруг, точно удар под ложечку, поразила мысль, что девушку, которая
может сыграть мою невесту, надо искать в театральном агентстве. Кто-нибудь
из этих деляг наверняка предоставит в мое распоряжение временно
безработную артистку, которая за умеренную цену будет рада принять участие
в безобидном обмане.
  Китекэт объяснил, как найти театральных агентов. Оказалось, они обитают
главным образом на Чэринг-Кроссроуд, и на следующее же утро наблюдатель
мог бы увидеть, как я вхожу в контору Джаса Уотербери, расположенную на
последнем этаже одного из зданий на этой магистрали.
  Я остановил выбор на этом агенте не потому, что слышал о нем какие-то
особенно восторженные отзывы, просто по всем другим адресам было полно
народу, все стояли бампер к бамперу, и не имело смысла пристраиваться и
ждать, пока дойдет очередь. А у Уотербери, когда я вошел, в приемной не
было ни души, будто он раз и навсегда расплевался с человеческим стадом.
  Не исключено было, конечно, что он временно спустился вниз и пошел через
дорогу пропустить рюмочку, но также не исключено было и то, что он сейчас
затаился у себя в кабинете с надписью "Не входить" на двери. Я постучался.
Что этим я пробужу кого-то к жизни, у меня особых надежд не было. Однако
же я ошибся. Из-за двери высунулась голова.
  Мне случалось в жизни видеть головы, больше ласкающие взор. Высунувшуюся
голову можно было, пожалуй, отнести к разряду масленых. Макушка лоснилась
от лосьона или помады, и физиономия тоже имела такой вид, будто ее
владелец утром после бритья натер щеки сливочным маслом. Но я держусь
широких взглядов и не возражаю против того, чтобы у человека была масленая
голова, если ему так больше нравится. Возможно, у Кеннета Молино,
Малькольма Мак-Каллена, Эдмунда Огилви и Хораса Фернивала, других
театральных агентов, к которым я пытался обратиться, при личном знакомстве
тоже оказались бы масленые головы. Может быть даже, это вообще черта всех
театральных агентов. Надо будет при встрече выяснить у Китекэта Перебрайта.
  - Здорово, малый, - произнес скользкий тип, но не очень внятно, так как
жевал при этом нечто вроде бутерброда с ветчиной. - Чем могу быть полезен?
  - Вы Джас Уотербери?
  - Я самый. Ищете работу?
  - Мне нужна девушка.
  - Всем нам нужны девушки. Какое у вас предприятие? Бродячая труппа?
  - Нет, скорее любительская постановка.
  - Ах, вот оно что. Гоните подробности.
  Я заранее решил, что выкладывать театральному агенту свои личные
обстоятельства будет неудобно. Так оно и оказалось, но я взял себя в руки
и все ему выложил. В ходе рассказа я стал замечать, что, по-видимому,
недооценил Джаса Уотербери. Обманутый его внешним видом, я отнес его к той
публике, которая медленно соображает, что ей говорят, и плохо врубается в
тонкости. А он все быстро усваивал и хорошо соображал. Он слушал,
умудренно кивая, а по окончании сказал, что я обратился как раз туда, куда
надо было. У него есть племянница по имени Трикси, и она мне придется в
самую пору. Задачка полностью в ее духе. Если я поручу это дело ей,
заключил он, успех, несомненно, будет самый сногсшибательный.
  Звучало заманчиво, но я с сомнением поджал губы. А вдруг любящий дядя из
естественного пристрастия чересчур перехвалил вышеназванную Трикси?
  - Вы уверены, - говорю, - что эта ваша племянница справится с такой
непростой работой? Тут требуется основательная актерская подготовка. Будет
ли она в этой роли убедительна?
  - Она покроет ваше лицо жаркими поцелуями, если вы это имеете в виду.
  - Меня больше беспокоит диалог. Что, если она переврет текст? Может,
все-таки лучше пригласить опытную актрису?
  - А Трикси и есть опытная актриса. Она уже сколько лет играет Царицу Фей в
пантомимах. Главных ролей ей в Лондоне не дают просто из зависти в высших
инстанциях. Но справьтесь в Лидсе и Уигане, как ее там ценят.
Поинтересуйтесь в Халле, в Хаддерсфилде.
  Я ответил, что обязательно поинтересуюсь, если только попаду туда
когда-нибудь. Тут он совсем разбушевался:
  - "Фигуристая милашка" - "Лидс ивнинг кроникл"! "Талантливая цыпочка" -
"Халл дейли ньюс"! "Красота и достоинство" - "Уиганский вестник"! Можете
не волноваться, приятель, Трикси даром денег не берет. И кстати сказать,
сколько она за эту роль получит?
  - Я думал о пятерке.
  - Может, десять?
  - Согласен.
  - Или лучше пятнадцать. И роль будет сыграна со всем послушанием и
вдохновением.
  Я не стал торговаться, не до того. Утром, когда я завтракал, звонила тетя
Далия и сообщила, что Гонория собирается посетить меня в четыре часа, так
что к этому сроку надо было успеть подготовить ей надлежащую встречу. Я
выложил пятнадцать фунтов и поинтересовался, как скоро он найдет
племянницу, ибо сейчас, как говорит Дживс, время решает все. Он сказал,
что она поступит в мое распоряжение задолго до назначенного часа, и я
сказал: "Ладно".
  - Позвоните мне, когда у вас все будет готово, - велел я ему. - Я буду
обедать в клубе "Трутни".
  Это странным образом возбудило его интерес.
  - Клуб "Трутни"? Вы что же, состоите в нем? У меня там есть добрые
знакомые, в клубе "Трутни". Мистера Уиджена знаете?
  - Фредди Уиджена? Да, конечно.
  - А мистера Проссера?
  - И Богача Проссера знаю.
  - Увидите их, передайте от меня горячий привет. Хорошие парни, и тот и
другой. Ну а теперь можете валить отсюда и сидеть, преспокойно набивая
брюхо, отложив все заботы. Я отыщу Трикси раньше, чем вы доедите рыбу с
картошкой.
  Когда я после обеда пил кофе в курилке, меня позвали к телефону. Это был,
как я и думал, Джас Уотербери.
  - Это вы, милый человек?
  Я ответил положительно, и он объявил, что все под контролем. Трикси
обнаружена и прибудет заблаговременно до поднятия занавеса, готовая
выполнить любую роль, что ей сулит судьба. Пусть я назову адрес, по
которому им явиться. Я назвал, и он сказал, что они приедут как штык без
четверги четыре. Так что все было улажено, и я возвратился в курилку,
испытывая по отношению к Джасу Уотербери самые добрые чувства. Он,
конечно, из тех, кого не рискнешь пригласить с собой в многодневный пеший
поход, и лучше бы ему все-таки сократить употребление масла как на
шевелюру, так и на всю свою персону, но несомненно одно: если
обстоятельства потребуют от вас сплести интригу, лучшего помощника для
такого плетения просто не найдешь.
  Пока меня не было в курительной комнате, пришел Китекэт и сел в кресло
рядом с моим, и я, как только его увидел, сразу же принялся расспрашивать
его про Джаса Уотербери.
  - Помнишь, ты мне объяснял насчет театральных агентов? Не случалось тебе
иметь дело по этой линии с неким Уотербери?
  Китекэт задумался:
  - Фамилия как будто бы знакомая. А как он выглядит?
  - Неописуемо.
  - Это мне мало что говорит. Театральные агенты все выглядят неописуемо. Но
вот фамилию такую я, похоже, где-то слышал. Уотербери, Уотербери? Постой!
Такой скользкий тип?
  - Да, скользкий. Масленистый.
  - А зовут его не Джас?
  - Джас.
  - Тогда я знаю, кого ты имеешь о виду. Сам я его никогда не встречал - он,
наверно, еще не оперировал в те времена, когда я обивал пороги агентов, -
но Фредди Уиджен и Богач Проссер мне о нем рассказывали.
  - Да, он говорил, что они его друзья.
  - Ну, он бы не стал этого утверждать, если бы услышал, как они о нем
отзываются. Особенно Проссер. Джас Уотербери вытряс из него однажды две
тысячи фунтов. Это меня поразило.
  - Из Богача Проссера вытряс две тысячи? - переспросил я, недоумевая. Может
быть, я ослышался? Богач Проссер - наш клубный миллионер, но всем хорошо
известно, что у него невозможно вытянуть даже пятерку без хлороформа и
наложения щипцов. Кто только не пытался, и все напрасно.
  - Да, Фредди Уиджен мне говорил. По словам Фредди, если Джас Уотербери
вторгся в чью-то жизнь, этот чело век может попрощаться по меньшей мере с
половиной своего имущества. Он у тебя уже взял что-нибудь?
  - Пятнадцать фунтов.
  - Скажи спасибо, что не пятнадцать сотен.

  Если вы сейчас подумали, что слова Китекэта посеяли у меня в душе
беспокойство и дурные предчувствия, то вы не ошиблись. Наступил
назначенный срок - три часа сорок пять минут - и застал Вустера
расхаживающим по комнате с насупленными бровями. Одно дело, если бы
засаленный театральный агент выставил на пару фунтов всего-навсего старину
Фредди Уиджена, его может обобрать даже ребенок. Но чтобы деньги, да еще в
таком колоссальном количестве, были изъяты у Богача Проссера, у которого в
кошельке гнездится многодетная моль, это было выше моего понимания.
Невероятно... Китекэт сказал, что толком ничего понять нельзя, потому что
стоит Богачу Проссеру услышать имя Джаса Уотербери, он синеет с лица и
начинает невразумительно брызгать слюной, но факт таков, что банковский
счет Джаса возрос на эту сумму, а банковский счет Проссера, наоборот, на
столько же уменьшился. Словом, я ощущал себя тем персонажем из романа
тайн, который вдруг понимает, что против него сражается сам Спрут
преступного мира, а как ускользнуть от его щупалец, понятия не имеет.
  Однако вскоре Здравый Смысл ко мне возвратился, и я осознал, что напрасно
так уж разволновался. Ничего подобного со мной случиться не может. Ну,
допустим, Джас Уотербери попытается втянуть меня в какую-нибудь
сомнительную сделку, чтобы потом исчезнуть, оставив меня, как говорится, с
младенцем на руках, все равно у него ничего не выйдет, не на такого напал.
Короче говоря, к тому моменту, когда у двери зазвонил звонок, Бертрам
снова был самим собой.
  Дверь открыл я, потому что у Дживса была выходная половина дня. Он раз в
неделю складывает орудия своего труда и отправляется в клуб "Подсобник
Ганимед" играть в бридж. Джас со своей племянницей переступили порог, а я
остался стоять, разинув рот. Можно даже сказать, что на мгновенье я
обалдел.
  Последний раз я был на представлении пантомимы в довольно раннем детском
возрасте и совершенно забыл, насколько упитанны бывают Царицы Фей. Вид
Трикси Уотербери поразил меня, как удар тупым предметом по голове. С
одного взгляда было понятно, почему критик из Лидса назвал ее "фигуристой
милашкой". Ростом с меня, она стояла передо мной в белых носочках, выпирая
во все стороны из короткого платьица, хлопала сияющими глазами и улыбалась
ослепительной улыбкой. Прошло несколько мгновений, прежде чем я сумел
выговорить "здравствуйте".
  - Привет, привет, - сказал Джас Уотербери и с одобрительным видом
осмотрелся. - Неплохая квартирка. Ручаюсь, дорого обходится содержать
такую в порядке. Это мистер Вустер, Трикси. Будешь звать его Берти.
  Царица Фей сказала, что, может быть, лучше "мой пупсик"? И Джас Уотербери
горячо одобрил ее предложение.
  - У публики пройдет на "ура", - кивнул он. - Что я говорил, а? Девочка в
самый раз подходит на эту роль. Придаст исполнению легкий шик, вот
увидите. Когда вы ожидаете свою даму?
  - С минуты на минуту.
  - Тогда надо подготовить мизансцену. При поднятии занавеса вы сидите вон в
том кресле, на коленях у вас Трикси.
  - Что-о?
  По-видимому, он услышал в моем голосе ужас, потому что немного нахмурил
свой сальный лоб.
  - Мы же заботимся о качестве постановки, - строго указал он. - Для того
чтобы сцена вышла убедительной, самое важное - это картинка.
  Я нашел, что в его словах что-то есть. Сейчас не время для полумер. Я
опустился в кресло. Не скажу, что я был вне себя от счастья, однако я
сидел, и любимая фея города Уигана так шмякнулась мне на колени, что
старое доброе кресло задрожало, как осина. И едва она успела прильнуть к
моей груди, как раздался звонок в дверь.
  - Занавес поднимается! - провозгласил Джас Уотербери. - А ну-ка выдай
страстное объятие. Трикси, да на всю катушку.
  Трикси вцепилась в меня на всю катушку, и мне показалось, что я альпинист
в горах Швейцарии, задавленный лавиной с сильным запахом пачулей. Джас
распахнул врата, и входит не кто иной, как Блэр Эглстоун, гость, которого
я меньше всего ожидал.
  Он остолбенел и вытаращил глаза. Я тоже вытаращил глаза. И даже Джас
Уотербери глядел на нас вытаращенными глазами. Его можно было понять.
Человек ожидал появления дамы, и вдруг из глубины сцены слева входит
некто, вообще в труппе не состоящий. Неудивительно, что он расстроился.
Всякий импресарио на его месте отнесся бы к подобному вторжению
неодобрительно.
  Первым заговорил я. В конце концов, я хозяин, а обязанность хозяина -
поддерживать беседу.
  - А-а, Эглстоун! - произнес я. - Заходите. Вы ведь не знакомы с мистером
Уотербери, не правда ли? Мистер Эглстоун, мистер Джас Уотербери. А это его
племянница мисс Трикси Уотербери, моя невеста.
  - Ваша кто?
  - Невеста. Суженая. Нареченная.
  - Боже милосердный!
  Джас Уотербери, видимо, решил, что, поскольку спектакль прерван, ему
больше тут делать нечего.
  - Ну, Трикс, - сказал он, - твой Берти захочет, наверное, поболтать с этим
джентльменом, своим приятелем, так что чмокни его на прощание, и мы пошли.
Очень приятно было познакомиться, мистер Как-бишь-вас. - И он с масленой
улыбкой на губах повел Царицу Фей вон из комнаты.
  А Блэр Эглстоун, похоже, совсем растерялся. Он смотрел им вслед и словно
спрашивал себя, вправду ли он видел то, что видел? Потом обернулся и
посмотрел на меня, как человек, требующий объяснения.
  - Что это значит, Вустер?
  - Что значит - что? Эглстоун, выражайтесь яснее.
  - Что это была за особа, черт подери?
  - Вы что, не слышали? Моя невеста.
  - То есть вы в самом деле с ней помолвлены?
  - Совершенно верно.
  - А кто она?
  - Она играет Царицу Фей в пантомимах. Не в Лондоне, по причине зависти в
высших сферах, но о ней высокого мнения в Лидсе, Уигане, Халле и
Хаддерсфилде. В газете "Халл дейли ньюс" о ней написали, что она
"талантливая цыпочка".
  Эглстоун помолчал, очевидно, обдумывая последнее сообщение, а затем,
совершенно не стесняясь, как это теперь модно у молодых романистов, прямо
и откровенно заявил:
  - Она похожа на гиппопотама.
  Я мысленно прикинул:
  - Да, сходство есть. Наверно, от фей требуется некоторая мясистость, если
они дорожат любовью народа в таких городах, как Лидс и Хаддерсфилд.
Северный зритель хочет за свои деньги получить побольше.
  - И от нее исходит какой-то жуткий запах, не припомню сейчас, что это.
  - Пачули. Да, я тоже заметил.
  Он опять задумался.
  - Не могу себе представить вас помолвленным с нею.
  - А я могу.
  - Так это официально?
  - Вполне.
  - Это будет замечательной новостью для Гонории.
  Я не понял:
  - Для Гонории?
  - Да. Она вздохнет с огромным облегчением. Она, бедняжка, очень о вас
беспокоилась. Я из-за этого и пришел к вам, чтобы сообщить вам, что она не
может быть вашей. Она выходит замуж за меня.
  Я оторопело заморгал. Первая моя мысль была, что он, несмотря на ранний
час, находится под воздействием алкоголя.
  - Но я получил известие из надежного источника, что это дело расстроилось.
  - Расстроилось было, а потом снова сладилось. Мы помирились.
  - Надо же. Вот это да.
  - И она не решалась пойти и сообщить вам сама. Сказала, что не в силах
видеть немую муку в вашем взгляде. Когда я скажу ей, что вы обручились,
она от радости пустится плясать по всему Вест-Энду, и не только потому,
что не погубила вашу жизнь, но еще и ясно представив себе, какого
несчастья ей удалось избежать. Подумать только, ведь она могла выйти за
вас! В голове не укладывается. Ну, я пошел сообщить ей хорошую новость, -
заключил он, и мы простились.
  А через минуту снова зазвонил звонок. Открываю дверь, и у порога снова
стоит он.
  - Как, вы говорили, ее зовут?
  - Зовут? Кого?
  - Вашу невесту.
  - Трикси Уотербери.
  - Боже милосердный! - воскликнул он, повернулся и ушел. А я снова
погрузился в сладкие грезы, которые он прервал своим приходом.

  Было такое время, когда, если бы ко мне кто-то пришел и сказал: "Мистер
Вустер, меня подрядила одна солидная издательская фирма написать вашу
биографию, и мне нужны какие-нибудь интимные подробности, которых, кроме
как у вас, нигде не раздобыть. Оглядываясь назад, какой момент вы считаете
верхом вашей жизненной карьеры?" - я бы ответил не задумываясь. Это было,
сообщил бы я ему, когда мне шел четырнадцатый год и я состоял учеником в
закрытой частной школе "Малверн-Хаус", что в Брамли-он-Си, возглавляемой
князем тьмы и злодейства Обри Апджоном М. А. "Сокращение от латинского
MagisterArtium, то есть магистр гуманитарных наук". Он велел мне на
следующее утро явиться к нему в кабинет, а это всегда означало полдюжины
горячих тростью, которая кусала, как змея, и жалила, как аспид. И каково
же было мое счастье, когда наутро я весь с ног до головы покрылся красными
пятнами, у меня оказалась корь, и неприятное объяснение с начальством само
собой отложилось на неопределенное время.
  Это и был мой высший миг. Примерно такое же блаженство переживал я теперь,
только еще более упоительное, эдакое тихое ликование, осеняющее человека,
который оставил с носом силы зла. Я словно освободился от огромного груза.
Вообще-то в каком-то смысле так оно и было. Царица Фей наверняка потянула
бы на добрых сто шестьдесят фунтов по магазинным весам, но я имею в виду
не это, а ужасную тяжесть, которая угнетала мне душу. Наконец-то
усмиренные розовые тучи у меня над головой разошлись, и с небес засияло
улыбчивое солнышко.
  Единственное, чего мне не хватало для полного счастья, это Дживса, чтобы
разделить с ним миг моего торжества. Я даже подумал, не позвонить ли ему в
клуб "Подсобник Ганимед", но не хотелось отрывать его, когда он, может
быть, как раз добирает взятки без козырей.
  Тут я вспомнил про тетю Далию. Уж кому-кому, а ей-то непременно следовало
сообщить добрую весть, поскольку она так хорошо относится к Родди Глоссопу
и проявила глубокую озабоченность в связи с его безвыходным положением. И
потом, она наверняка порадуется тому, что любимый племянник избежал
опасности страшнее смерти, а именно, женитьбы на Гонории. Правда, обида на
мой твердый отказ быть Санта-Клаусому нее на детском празднике, наверно,
еще не зажила, но при последней нашей встрече я заметил, что тетя уже не
такая воспаленная, и, значит, можно предполагать, что, загляни я к ней
сегодня, она встретит меня с распростертыми объятиями. Ну, может быть, не
совсем распростертыми, но более или менее. Поэтому я оставил Дживсу
записку с сообщением, где я, и со всех ног помчался к тете Далии на такси.
  Как я предвидел, так и получилось. Не хочу сказать, что она просияла при
виде меня, но и не швырнула в меня Перри Мейсоном в сопровождении новых
обидных слов, а когда я рассказал, что было, пришла в восторг и сделалась
просто сама любезность. Мы сидели и весело обменивались мнениями о том,
каким прекрасным рождественским подарком для старины Глоссопа будет такой
оборот дел, и рассуждали, каково это, должно быть, - оказаться супругом
его дочери Гонории, да и супругой Блэра Эглстоуна, если уж на то пошло,
тоже, когда внезапно зазвонил телефон. Аппарат стоял на столике рядом, и
тетя Далия подняла трубку.
  - Алло? - пробасила она. - Кто? - или вернее: - КТО? (по телефону она
разговаривает таким же мощным голосом, каким некогда гикала на отъезжем
поле). - И протянула трубку мне. - Кто-то из твоих приятелей тебя
спрашивает. Говорит, что его фамилия Уотербери.
  Джас Уотербери, когда я ответил, показался мне взволнованным. Он испуганно
спросил:
  - Вы где это находитесь, милый человек? В зоопарке?
  - Вас не понял, Джас Уотербери.
  - Я слышал сейчас львиный рык.
  - А-а, это моя тетя.
  - Слава богу, что ваша, а не моя. У меня барабанные перепонки чуть не
лопнули.
  - Да, у нее голос звучный.
  - Что верно, то верно. Ну, так вот, миляга, сожалею, что потревожил ее в
час кормежки, но вам, наверное, интересно будет, мы тут с Трикс все
обговорили и решили, что скромная брачная церемония в Отделе регистрации -
как раз самое оно. Большой съезд гостей и лишние затраты ни к чему. Да, и
еще она говорит, что выбирает для свадебного путешествия Брайтон. Брайтон
- ее любимый город.
  Я толком не разобрал, о чем это он, но, читая между строк, предположил,
что, по-видимому, Царица Фей выходит замуж. Я поинтересовался у него, так
ли это, а он маслянисто хихикнул.
  - Все шуточки шутишь, Берти? Такой шутник. Кто же должен знать, что она
выходит замуж, если не ты?
  - Понятия не имею. И за кого?
  - Да за тебя, конечно. Разве ты не представил ее приятелю как свою невесту?
  Я сразу же поспешил его поправить:
  - Но это был просто розыгрыш. Вы ведь ей сказали?
  - Что сказал?
  - Что мне только нужно было, чтобы она притворилась моей невестой.
  - Какая странная идея. Зачем бы я стал это говорить?
  - За пятнадцать фунтов.
  - Не знаю никаких пятнадцати фунтов. Как я это помню, вы явились ко мне и
сказали, что видели Трикси в Уигане в общедоступном спектакле "Золушка",
когда она исполняла там роль Царицы Фей, и влюбились с первого взгляда,
как и многие другие молодые парни, кто ее видел. Каким-то образом вы
разузнали, что она моя племянница, и попросили привезти ее к вам домой. Мы
прибыли по вашему адресу, и я с порога увидел свет любви в вашем взгляде,
и в ее взгляде тоже. Не прошло и пяти минут, как вы усадили ее к себе на
колени и сидели эдак уютненько, миловались, как два голубчика. Настоящая
любовь с первого взгляда, и, признаюсь, я был искренне тронут. Люблю
смотреть, как сходятся пары весенней порой. Правда, сейчас не весенняя
пора, но принцип тот же.
  В этом месте тетя Далия, которая сидела и безмолвно негодовала, все-таки
встряла в разговор, обругала меня и спросила, в чем дело. Я властно от нее
отмахнулся. Мне необходимо было сосредоточить все внимание, чтобы
разобраться с возникшим недоразумением.
  - Вы сами не знаете, что говорите, Джас Уотербери.
  - Кто, я?
  - Да, вы. Вы все перепутали.
  - Вы так думаете?
  - Да, думаю. И попрошу нас передать мисс Уотербери, что свадебные колокола
не зазвонят.
  - Вот и я то же говорю. Трикси предпочитает Отдел регистрации.
  - И Отдел регистрации не зазвонит.
  Он сказал, что я его удивляю.
  - Вы что, не хотите жениться на Трикси?
  - Не подойду к ней даже на расстояние вытянутого столба.
  - Вот это да! - прозвучало на том конце провода. - Поразительное
совпадение, - пояснил он. - Именно этим же выражением воспользовался
мистер Проссер, когда отказывался жениться на другой моей племяннице, хотя
раньше сам же объявил помолвку в присутствии свидетелей, точно так же, как
и вы. Доказывает, как тесен мир. Я спросил, известно ли ему о судебных
исках за нарушение брачных обещаний, и тогда он заметно задрожал и раз или
два сглотнул. А потом заглянул мне в глаза и спросил: "Сколько?" Поначалу
я его не понял, но потом меня вдруг осенило. "Так вы желаете расторгнуть
помолвку? - говорю я. - И как джентльмен считаете себя обязанным
позаботиться, чтобы бедная девушка получила какое-то сердечное утешение? -
говорю я. - Что ж, сумма должна быть основательной, поскольку приходится
учесть девушкино горе и отчаяние", - говорю я. Мы с ним обговорили это
дело и в конце концов согласились на двух тысячах фунтов. Ту же сумму я
порекомендовал бы и в вашем случае. Думаю, мне удастся склонить Трикси
принять ее. Конечно, жизнь для нее все равно останется горькой пустыней
после того, как она лишится вас, но две тысячи фунтов - это все же кое-что.
  - БЕРТИ! - произнесла тетя Далия.
  - О, - говорит Джас Уотербери. - Я снова слышу рык этого льва. Ладно, даю
вам время все обдумать. Буду у вас завтра с утра, чтобы услышать ваше
решение, и, если вы предпочтете не выписывать чека, я попрошу приятеля,
может, он сумеет вас уговорить. Он мастер спорта по борьбе без правил, и
зовут его Боров Джап. Когда-то я был у него менеджером. Теперь он больше
не выступает, так как сломал одному типу в поединке позвоночник и с тех
пор почему-то испытывает к этому виду спорта отвращение. Но до сих пор
сохраняет прекрасную форму. Видели бы вы, как он пальцами щелкает
бразильские орехи. Меня он очень уважает, и нет ничего, чего бы он для
меня не сделал. Например, если кто-нибудь подставит меня в бизнесе, Боров
сразу же ринется и оторвет ему руки-ноги, словно невинный ребенок, который
гадает по ромашке: "Любит - не любит". Доброй ночи, приятных сновидений, -
заключил Джас Уотербери и повесил трубку.

  После такого крайне неприятного разговора я бы, конечно, будь моя воля,
забился куда-нибудь в угол и сидел, зажав голову в ладонях и обдумывая
создавшееся положение. Но тетя Далия слишком уж громогласно выражала
желание услышать, что все это значит, пришлось начать с нее. Я упавшим
голосом изложил факты, и она проявила столько сочувствия и понимания, что
я был удивлен и растроган. С женским полом часто так бывает. Если вы в
чем-то расходитесь с ними во взглядах, например, по поводу того, чтобы
наклеить белую бороду и подвязать на живот подушку, они подвергают вас
самому жестокому обращению, но стоит им видеть, что человек действительно
в беде, и сердце их оттаивает, злость забыта, и они, не жалея усилий,
спешат оказать всякую мыслимую поддержку. Точно так получилось и с
престарелой родственницей. Высказавшись по поводу того, что я осел из
ослов и меня нельзя выпускать из дому без няньки, она продолжала уже в
более ласковом ключе:
  - Как бы то ни было, ты сын моего брата, маленьким я нередко тетешкала
тебя на колене, хотя другого такого недоразвитого младенца я в жизни не
видела, но ведь нельзя тебя винить за то, что ты был похож на помесь
вареного яйца с куклой чревовещателя, и я не допущу, чтобы ты бесследно
сгинул в калоше, в которую угодил. Я должна сплотиться вокруг тебя и
протянуть руку помощи.
  - Спасибо, единокровная старушенция. Ужасно благородно с вашей стороны это
ваше стремление помочь. Но что вы можете сделать?
  - Сама по себе, возможно, ничего, но я могу посовещаться с Дживсом, и
совместно мы наверняка что-нибудь придумаем. Звони ему и зови скорее сюда.
  - Его еще нет дома. Он играет в бридж у себя в клубе.
  - Все-таки позвони. А вдруг.
  Я позвонил и, к своему изумлению, услышал размеренный голос:
  - Резиденция мистера Вустера.
  - Господи, Дживс, я и не предполагал застать вас дома так рано.
  - Я уехал раньше срока, сэр. Сегодняшняя игра не доставила мне обычного
удовольствия.
  - Плохая карта шла?
  - Нет, сэр, карты мне доставались вполне удовлетворительные, но партнер
дважды сорвал мою игру, и у меня пропало желание продолжать.
  - Сочувствую. Значит, вы сейчас ничем не заняты?
  - Нет, сэр.
  - Тогда, может, примчитесь во весь опор к моей тете Далии? Тут в вас
большая нужда.
  - Очень хорошо, сэр.
  - Едет? - Спросила тетя.
  - На крыльях ветра. Только наденет свой котелок.
  - Тогда уйди куда-нибудь.
  - Вы не хотите, чтобы я участвовал в конференции?
  - Нет.
  - Но три головы лучше, чем две, - попробовал я настоять.
  - Только не тогда, когда одна из них - насквозь костяная, - отрезала
престарелая родственница, вернувшись к прежней манере выражаться.

  В ту ночь я спал неспокойно, мне снилось, будто я убегаю, а меня настигают
Царицы Фей, целая свора, да их еще сзади подгоняет Джас Уотербери на коне
и орет: "У-лю-лю!" и "Ату его!" Так что, когда я вышел к завтраку, был уже
двенадцатый час.
  - Насколько я понимаю, Дживс, - говорю я, мрачно ковыряя в тарелке
яичницу, - тетя Далия вам все рассказала?
  - Да, сэр. Рассказ миссис Траверс был весьма информативен.
  Я вздохнул с облегчением, потому что от этой секретности и всяких условных
обозначений А и В у меня уже голова кругом шла.
  - Положение угрожающее, вы не находите?
  - Безусловно, угроза, нависшая над вами, довольно серьезна, сэр.
  - Не представляю себе, как я буду выступать ответчиком в деле о нарушении
брачного обещания, а публика в зале будет издевательски хохотать, и
присяжные еще назначат мне оплату издержек. Да я после этого просто не
рискну показаться в "Трутнях".
  - Да, скандальная слава - крайне неприятная вещь, сэр.
  - С другой стороны, платить Джасу Уотербери две тысячи фунтов мне
совершенно не хочется.
  - Сочувствую вам в вашей дилемме, сэр.
  - Но вы, может быть, придумали какой-нибудь потрясающий способ, как
перехитрить Джаса, чтобы он до могилы ежедневно посыпал свою масленую
голову пеплом? Как вы собираетесь с ним говорить, когда он явится сюда?
  - Я собираюсь воззвать к его здравому смыслу, сэр.
  Сердце у меня похолодело. Наверно, я слишком привык, что Дживс мановением
волшебной ласточки развеивает по воздуху самые опасные кризисы, и ожидал
от него, что он, если что, всегда вынет из шляпы чудесное решение, и
никаких хлопот. Однако в то утро, хотя вообще я до завтрака не слишком
хорошо соображаю, мне было ясно, что намерение Дживса нипочем, выражаясь
словами Джаса Уотербери, не пройдет у публики на "ура". Станет он слушать
рассуждения о здравом смысле, как бы не так. Чтобы в чем-то убедить этого
короля мошенников, нужен кастет и чулок с мокрым песком, а не здравый
смысл. В тоне, которым я спросил Дживса, неужели он не мог придумать
ничего получше, прозвучал скрытый упрек.
  - Вы невысокого мнения о таком плане действий, сэр?
  - Знаете, я бы не хотел ранить ваши чувства...
  - Ну что вы, сэр.
  - ...но я бы не назвал это вершиной вашей творческой мысли.
  - Мне очень жаль, сэр, но тем не менее...
  В этот миг заголосил дверной звонок. Я с яичницей на губах вскочил из-за
стола и оглянулся на Дживса. Не поручусь, что глаза у меня при этом
вылезли вон из орбит, но вполне может быть, что и так, у меня было такое
чувство, будто в квартире взорвалась добрая унция тринитротолуола.
  - Пришел!
  - По всей видимости, да, сэр.
  - Я просто не в состоянии с ним общаться в такую рань.
  - Ваши чувства вполне понятны, сэр. Было бы целесообразно вам куда-нибудь
скрыться, пока я буду вести переговоры. Наиболее удобным укрытием
представляется пространство позади пианино.
  - Вы правы, как всегда, Дживс.
  Утверждать, будто за пианино оказалось так уж удобно, я бы не стал, не
желая вводить читателя в заблуждение, но все-таки там я был спрятан от
посторонних глаз, а это главное. И условия, позволяющие оставаться в курсе
происходящих событий, тоже оказались недурны. Я услышал звук открывающейся
двери, и голос Джаса Уотербери произнес:
  - Привет, миляга.
  - Доброе утро, сэр.
  - Вустер у себя?
  - Нет, сэр, он только что вышел.
  - Странно. Он знал, что я должен прийти.
  - Вы - мистер Уотербери?
  - Я самый. Куда он подался?
  - Насколько я знаю, у мистера Вустера было намерение посетить своего
ростовщика, сэр.
  - Что?
  - Он упомянул об этом, уходя. Сказал, что надеется получить фунта два-три
за часы.
  - Вы смеетесь? Зачем бы он стал закладывать часы?
  - Он весьма стеснен в средствах.
  Последовала, как выражаются иногда, зловещая тишина. Вероятно, Джасу
Уотербери потребовалось время, чтобы переварить это известие. Жаль, я не
мог участвовать в разговоре, а то бы я непременно сказал: "Дживс, так
держать!" - и извинился бы, что вздумал в нем усомниться. Можно было
догадаться, что, говоря о намерении воззвать к здравому смыслу Джаса
Уотербери, он припрятал в рукаве козырь, который все меняет.
  Прошло какое-то время, прежде чем Джас Уотербери снова заговорил, и при
этом в голосе у него слышалась некоторая дрожь, словно бы он начал
подозревать, что в жизни есть не только розы и солнечные лучи, как ему
казалось до сих пор. Я его понимал. Нет страданий горше, чем испытывает
человек, который возомнил, будто отыскал горшок с золотом у подножия
радуги, и вдруг узнает из авторитетных источников, что ничего подобного.
До сих пор Бертрам Вустер был для него беззаботный жуир, который
разбрасывает направо и налево суммы по пятнадцать фунтов, чего невозможно
делать, не имея солидного счета в банке, и узнать, что Бертрам Вустер
бегает закладывать часы, было для него как острый нож в сердце, - если,
конечно, оно у него есть. Он ошарашенно проговорил:
  - А как же эта квартира?
  - Сэр?
  - Квартиры на Парк-Лейн обходятся недешево.
  - О да, сэр. Безусловно.
  - Да еще со швейцаром.
  - Как, сэр?
  - А вы разве не швейцар?
  - Нет, сэр. Я состоял одно время личным слугой при джентльмене, но в
настоящее время не занимаю этой должности. Я представляю мистеров Олсоппа
и Уилсона, виноторговцев, предоставивших в кредит товар на общую сумму в
триста четыре фунта пятнадцать шиллингов и восемь пенсов, - долг, расчеты
по которому существенно превосходят финансовые возможности мистера
Вустера. Я здесь нахожусь при описанном имуществе.
  - Бог ты мой! - пробормотал Джас, и, на мой взгляд, ему даже делает честь,
что он не воспользовался более сильным выражением. - То есть вы - судебный
исполнитель?
  - Вот именно, сэр. Должен с сокрушением признать, что карьера моя пошла
под уклон и нынешняя должность - это единственное, что я смог найти. Здесь
не то, к чему я привык, но и на этом месте есть свои положительные
стороны. Мистер Вустер - весьма приятный молодой джентльмен и к моему
пребыванию в его доме относится вполне дружелюбно. Мы с ним ведем долгие
увлекательные беседы, в ходе которых он и разъяснил мне свое финансовое
положение. Он, оказывается, всецело зависит от содержания, назначенного
его теткой, некоей миссис Траверс, дамы с нестабильным темпераментом,
которая уже не раз угрожала, что, если он не возьмется за ум и не
прекратит мотовство, она лишит его содержания и отправит в Канаду,
существовать на скромные почтовые переводы с родины. Она, разумеется,
считает меня слугой мистера Вустера. Что произойдет, если она узнает, в
качестве кого я здесь нахожусь на самом деле, мне страшно подумать, ясно
одно, если вы позволите мне выразить мнение, легкая жизнь мистера Вустера
на этом кончится навсегда и начнется тяжелая.
  Снова наступила зловещая тишина, Джас Уотербери, наверно, употребил ее на
то, чтобы промокнуть лоб, на котором выступили обильные капли трудового
пота. В заключение он еще раз произнес: "Бог ты мой!"
Намеревался ли он к этому еще что-нибудь прибавить, неизвестно, потому что
ничего прибавить ему все равно не удалось: послышался шум, похожий на
мощный порыв ветра, кто-то громко фыркнул, и я понял, что среди нас
находится тетя Далия. Должно быть, впуская Джаса Уотербери, Дживс по
рассеянности не запер входные двери.
  - Дживс! - прогудела моя тетя. - Вы можете смотреть мне в глаза?
  - Разумеется, мэм, если вам угодно.
  - А я этому удивляюсь. Вы, по-видимому, обладаете наглостью армейского
мула. Я только что узнала, что вы - судебный исполнитель в шкуре личного
слуги джентльмена. Вы будете это отрицать?
  - Нет, мэм. Я здесь от фирмы "Олсопп и Уилсон, вина, ликеры и крепкие
напитки", ей причитается получить за поставленный товар на сумму в триста
четыре фунта пятнадцать шиллингов и восемнадцать пенсов.
  Пианино, за которым я скрючился, покачнулось и загудело, как
динамо-машина, должно быть, пожилая родственница фыркнула на него.
  - Милосердный боже! Что юный Берти делает с вашим товаром, винные ванны
принимает? Триста четыре фунта пятнадцать шилингов и восемнадцать пенсов!
И другим, должно быть, задолжал не меньше. Весь в долгу как в шелку, да
еще вдобавок, я слышала, собирается жениться на толстухе из цирка.
  - На исполнительнице роли Царицы Фей в пантомимах, мэм.
  - Еще того хуже. Блэр Эглстоун говорит, что она вылитый гиппопотам.
  Мне было не видно, конечно, но я наглядно представил себе, как Джас
Уотербери, услыша такое описание обожаемой племянницы, гордо выпрямился во
весь рост и произнес холодно и надменно:
  - Это вы так-то говорите про мою Трикси, а он с ней сочетается законным
браком или же пойдет под суд за нарушение брачного обещания.
  Опять же не могу ручаться, не видев своими глазами, но, по-моему, тетя
Далия тут тоже выпрямилась во весь рост.
  - Отлично. Но чтобы вчинить этот иск, ей придется отправиться в Канаду, -
грозно прорычала она, - потому что Берти Вустер туда отплывает следующим
же пароходным рейсом, и там у него не будет средств, чтобы транжирить на
суды. Того, что я ему назначу, только-только хватит на прокорм. Мясной
обед раз в три дня, это в лучшем случае. Вы посоветуйте этой вашей Трикси,
чтобы забыла думать про Берти и обкрутила вместо него Царя Демонов.
  Опыт подсказывает мне, что, за исключением вопросов жизни и смерти, вроде
того чтобы выступить Санта-Клаусом у нас на детском празднике,
противостоять тете Далии физически невозможно, и Джас Уотербери, видимо,
тоже это понял, так как еще через мгновение я услышал стук захлопнувшейся
двери. Он исчез, даже не пискнув.
  - Уф-ф, ну вот, - сказала тетя Далия. - Эмоциональные сцены страшно
выматывают, Дживс. Вы не дадите мне глоток чего-нибудь подкрепляющего?
  - Разумеется, мэм.
  - Ну, как я вам показалась? Ничего?
  - Вы были великолепны, мэм.
  - Кажется, я была в голосе.
  - Звучность превосходная, мэм.
  - Приятно сознавать, что наши усилия увенчались успехом. Берти сможет
вздохнуть с облегчением. Когда вы его ожидаете домой?
  - Мистер Вустер дома, мэм. Не решаясь встретиться с мистером Уотербери
лицом к лицу, он предусмотрительно спрятался. Вы найдете его, заглянув за
пианино.
  Но я к этому времени уже сам вылез и первым делом выразил им обоим мою
глубокую благодарность. Дживс принял ее с любезностью. А тетя Далия в
очередной раз фыркнула. После чего сказала:
  - Конечно, из спасибо шубы не сошьешь. Я бы предпочла меньше слов и больше
дела. Если ты в самом деле испытываешь чувство благодарности, сыграй
Санта-Клауса у меня на рождественском празднике.
  Она была по-своему права. Что против этого скажешь? Я сжал кулаки. Выпятил
подбородок. И принял знаменательное решение:
  - Хорошо, единокровная старушка.
  - Ты согласен?
  - Согласен.
  - Вот молодец! Чего там бояться? В крайнем случае ребятишки перемажут твои
ватные усы шоколадным кремом, только и всего.
  - Шоколадным кремом? - переспросил я, и голос мой задрожал.
  - Или клубничным вареньем. Таков обычай. И кстати, не обращай внимания на
слухи, которые могли до тебя дойти, что будто бы в прошлом году они
подпалили бороду нашему священнику. Это была чистейшая случайность.
  Я уже было снова начал изображать трепещущую осину, но тут в разговор
вмешался Дживс:
  - Прошу прощения, мэм.
  - Да, Дживс?
  - Если мне позволительно внести предложение, я бы сказал, что артист более
опытный справился бы с этой ролью успешнее, чем мистер Вустер.
  - Вы что, вызываетесь добровольцем?
  - Нет, мэм. Артист, которого я имел в виду, - это сэр Родерик Глоссоп. У
сэра Родерика более внушительная наружность и голос гуще, чем у мистера
Вустера. Если он своим басом произнесет: "Хо-хо-хо-хо!" - это произведет
сильнейший драматический эффект, и я не сомневаюсь, что вам он в просьбе
не откажет.
  - Тем более, - включился и я, - что он имеет обыкновение зачернять себе
лицо жженой пробкой.
  - Совершенно верно, сэр. Он будет рад нарумянить щеки и нос - для
разнообразия.
  Тетя Далия задумалась.
  - Пожалуй, вы правы, Дживс, - проговорила она наконец. - Жаль, конечно,
детишек, они лишатся самой веселой потехи, но пусть знают, что жизнь
состоит не из одних удовольствий. Спасибо, я, наверно, не буду это пить,
еще слишком рано.
  Тетя нас покинула, и я, глубоко растроганный, взглянул в глаза Дживсу. Он
избавил меня от опасности, от одной мысли о которой у меня мурашки бежали
по спине, я ведь ни на минуту не поверил тетиному утверждению, что будто
бы борода у священника загорелась по чистой случайности. Юное поколение,
наверное, многие ночи напролет замышляло этот террористический акт.
  - Дживс, - сказал я, - вы что-то такое говорили давеча насчет поездки во
Флориду после Рождества.
  - Это было всего лишь предположение, сэр.
  - Вы хотите поймать на удочку тарпонга, не так ли?
  - Не скрою, это мое горячее желание, сэр.
  Я вздохнул. И не столько потому, что мне жалко было рыбу, быть может,
добрую мать и жену, которую хотят подцепить на крючок и вырвать из круга
близких и любимых. Меня лично без ножа резало сознание, что я пропущу в
клубе "Трутни" турнир по метанию летучих стрел, где мне светило стать
победителем. Но - ничего не поделаешь. Я подавил сожаления.
  - Тогда отправляйтесь за билетами.
  - Очень хорошо, сэр.
  А я прибавил торжественным тоном:
  - И да поможет небо той рыбе, Дживс, которая вздумает потягаться хитростью
с вами. Ее усилия останутся тщетны.