Код произведения: 3966
Автор: Дяченко Марина, Дяченко Сергей
Наименование: Слепой Василиск
Русская фантастика
Марина и Сергей Дяченко
"Слепой Василиск"
Когда грохнуло в третий раз на полигоне, село наше переселили в предгорья - от
прежних мест подальше. Подъемные выдали, обустроиться помогли, в общем, не все
так плохо, хотя чужое место - оно чужое и есть, и прежняя хата нет-нет да и
снится... Отец мой на старом кладбище остался, в зоне отчуждения за колючей
проволокой, а мать уже здесь, на новом похоронили. Развели их.
Место красивое - рядом горы. Земля хорошая; работы нет никакой, только огород.
Рядышком, за перевалом, село василисков - межа их земли колышками помечена, и
камень стоит. Лысый такой, в лыжном костюме. Покатался один на лыжах... Не
местный, местные туда не ходят. Нет охотников.
Хотя с василисками у сельчан забот как раз и не было - они тихо за перевалом
сидели, пока к ним не сунешься, никого не трогали. А донимали лесные братья, с
позапрошлой войны на горах застрявшие и только разбоем и живые. Баб, правда,
только грабили да насильничали иногда, зато мужиков, если поймают, живыми не
выпускали. Не любили мужиков, особенно молодых.
Через три года, как переселились, я техникум закончил. Мать к тому времени уже
похоронили; вернулся я к сестре. То есть не совсем чтобы вернулся; решать надо
было, как дальше жить, куда податься, ну и вообще...
Сестра меня на станции втретила; пока автобуса ждали, она и говорит:
- Ты не пугайся только. Василиск у меня живет.
Я молчу. Не было такого, чтобы василиски в людских селах жили. Врет, думаю.
- Не вру, - говорит. - Слепенький он. Слепой. Его свои-то и выгнали. У меня
живет. Слепые - они безопасные...
Молчу.
Приехали. Дом новый, обустроилась Надюха, уют навела, ничего не скажешь;
красоту вокруг заводить, это она с пеленок любила. Только я сел к столу -
входит. Батюшки-светы, высоченный - под балку, тощий, как вобла, кожа, как
молоко, волосы бесцветные - альбинос... И очечки черные, будто на пляже.
Неуверенно так, под стеночкой, хоп - и сел на край скамейки.
Присмотрелся я - ну точно василиск. Чистокровный.
- Ну, Надюха, - говорю потом. - Где же ты такое добро откопала?
Надулась. Сидит, как помидорина; сопит. Как, бывало, в детстве, когда
застукаешь ее, что сама с собой в голос говорит. Была у нее такая привычка -
уйти подальше в поле, с деревьями секретничать, с муравьями в игры играть...
Сопит.
- Извини, - говорю, - если что-то не так сказал. Только удивительно мне.
- Удивительно, - говорит. - Мужиков у нас мало, кто ж из вас в селе
удержится... А ты на меня посмотри. Красавица, да?
А Надюха, надо сказать, и впрямь. Заячья губа у нее с рождения. Рябая,
маленькая, рыжая; мне она сестра, так я как-то и не задумывался...
- А он, - говорит, - красивый парень. И сильный. И не пьет... А что слепой...
Так он наощупь приспособился. И корову выдоит, и дрова поколет... И...
И покраснела сильней.
- Ну, - говорю, - твое дело. Прости...
- Пожалела я его, - говорит тихо. - Свои его прогнали. Куда ему? Слепой...
- Да, - говорю. - Конечно.
И стали говорить обо мне. Где работу искать да как быть теперь; Надюха давай
меня уговаривать, чтобы в селе остался. Работа, мол, будет, место хорошее,
мужики очень нужны... И Варька за мной сохнет еще со школы. Ну, про Варьку я и
без нее знал...
Поговорили.
На другой день встретил и Варьку. Увидела меня, так чуть с велосипеда не
свалилась - почту развозила... О том, о сем, и тоже давай рассказывать, как тут
у них все хорошо, как мужики нужны, а особенно образованные, и какой у нее дом
новый, и мотороллер, и машину купить собирается...
Распрощались. Погнала на велике так, что ветер засвистел. А я дальше пошел.
Улица новая, дома одинаковые, из силикатного кирпича. Деревьев нет - одни
прутики, когда еще вырастут... Дом теперь здесь. Родина...
Хотел водки купить - магазин закрыт. А тут и автобус подкатывает; подумал я,
плюнул в пыль, поехал на станцию и купил билет на последние деньги, на
послезавтра - обратно в город...
Надюхе ничего не сказал. На другое утро пошел посмотреть, что тут за горы.
Хорошо. Солнце светит; озеро рядом, на полянке овцы пасутся, и Надюхин
василиск сидит в темных очочках, на дудке тихонько играет. Красота...
А у меня в нагрудном кармане билет лежит.
А если, думаю, плюнуть и билет сдать? Варька - красавица... Дом - полная чаша,
одна у родителей... Хозяйство будет, дети родятся, а мотороллер я с пацанячьих
лет мечтал оседлать...
Смотрю на горы и думаю.
Вдруг - будто холодом в затылок. Оборачиваюсь... Как они подошли-то так
близко?! Лесные братья; ничего не вижу, только как ножи под солнцем горят.
Стальные лезвия...
Клянусь - ничего умного подумать не успел. Знаю, что жизни моей полминуты
осталось, и ничего не могу придумать, только про мотороллер Варькин. Что не
довелось на мотороллере. Вот так.
И тут этот первый, котрый ко мне уже с ножом подбегает - этот первый
подпрыгивает как-то неправильно и валится мне под ноги, я смотрю на него, нож в
руке стальной, а сама рука... Прожилочками уже. Базальт. Я не понял сперва...
Камень! Камень! Памятник лежит, руки растопырив, правая нога носком в землю,
левая пяткой в небо...
Те прочие, что позади бежали, те раньше меня все уразумели. Они же рядом с
василисками бок о бок живут; раз - и нет никого, только ветки на опушке
шатаются, да каменный мужик лежит, да очочки черные в траве валяются...
А глаза у альбиноса красные.
Это потом уже знающие люди мне сказали, что никаких слепых василисков в
природе не существует и существовать не может. А тогда я только смотрел ему в
глаза - да и все. Свидетелей, кроме меня, нет; ему ведь все равно, сколько
человеко-камней с обрыва в озеро навернуть - один или два...
И тогда я полез в нагрудный карман за билетом.
Лезу, а рука трусится...
А он смотрит.
Вытащил я билет, показал; число показал, ни слова не говоря. Уезжаю, мол.
Нездешний я; что мне до ваших дел - ни помочь, ни помешать...
Он посмотрел на билет, на станцию назначения, на число. Поднял свои очочки с
травы и снова на дудке заиграл.
А я обратно пошел. И Надюхе - Надюхе, конечно же, ни слова не сказал!
А на другой день потихоньку сел в поезд, Надюхе записку оставил... Подло,
конечно... Но...
Я вот думаю - а если бы у меня этого билета в кармане не было?
И еще - а если бы не лесные братья, не шухер этот - остался бы я в селе?
И еще... никак понять не могу. Чего он с ней живет, с рябухой, с заячьей
губой? Что он нашел в ней?